Живое море

Он возник передо мной из завесы арктического ветра так же внезапно, как призрак из прошлого. Эдвард. Но не тот язвительный, уверенный в себе брат, которого я помнил. Передо мной стояло его измождённое подобие — лицо, искажённое мукой, с глазами, в которых бушевала настоящая буря. Каждое его движение выдавало напряжение, доведённое до предела, будто ещё миг — и он рассыплется в прах. — Что случилось? — мой голос прозвучал нарочито ровно, я словил каждую интонацию, стремясь не спугнуть его хрупкое состояние. — Куда ты так спешишь? Словно бежишь от чего-то… Он затряс головой, коротко и отчаянно, не в силах выдержать моего взгляда. — От кого-то… — его голос сорвался в шёпот, хриплый и надломленный. В этом признании слышалось невыносимое отчаяние. И тогда он поднял на меня взгляд, и я увидел в его глазах не просто боль. Я увидел панику загнанного зверя, который не видит выхода. — Я так скучал, брат. Ты был так мне нужен… Я думал о тебе. Прямо сейчас, перед тем как прийти. В его словах не было расчёта. Только сырая, обнажённая истина. Он не просто наткнулся на меня по пути. Его дар, его проклятие, в отчаянном поиске хоть какого-то успокоения, привёл его сюда — к единственному существу, чьи мысли были для него не оглушительным криком, а тихим, монотонным гулом, похожим на отдалённый шум прибоя. К единственному месту, где невыносимый шум мира наконец стихал. Этот надлом в его взгляде, эта безмолвная агония, пронзила меня острее любого клинка. В тот миг не осталось ни контроля, ни осторожности — лишь инстинктивный порыв. Я рванулся вперёд и заключил его в объятия, ощутив, как его тело вздрагивает от напряжения. — Всё будет хорошо, слышишь? — мои слова прозвучали тихо, но с той незыблемой уверенностью, на какую только был способен. — Я здесь. Я рядом. И мы разберёмся со всем, что произошло. Он не ответил. Лишь глухой, сдавленный вздох вырвался из его груди, и его пальцы впились в мою спину с такой силой, словно я был единственной точкой опоры в рушащемся мире. В этом молчаливом отчаянии было больше боли, чем в любых криках. Мы простояли так, не двигаясь, не выпуская друг друга из объятий. Время утратило всякий смысл — минута или час, для нас это не имело значения. Важна была лишь эта хрупкая точка покоя посреди бури, терпящей в его душе. Когда наконец первое напряжение отступило, сменившись глухой, измождённой усталостью, мы опустились на землю у подножия высоких елей, и я снова обнял его за плечи, давая опору. — Расскажи мне всё, — тихо, почти шёпотом, попросил я, чтобы не спугнуть его доверие. — Расскажи и позволь помочь. Он сгорбился, уткнувшись лицом в колени, и его голос прозвучал приглушённо, полный самоотвращения и ужаса. — Она… Её запах… Я чуть не сорвался. Чуть не перегрыз горло полусотне человек в той школе. Я почти… почти подвёл Карлайла. Это кошмар. Из-за меня семья в опасности. Я… я не знаю, что делать. Я не знаю… В голове у меня пронеслась вереница мыслей. По его сбивчивому шёпоту было ясно — он не видел всей картины, продолжая корить себя там, где должен был бы гордиться. — Так это была она? Твоя певица? — спросил я, и в голосе невольно прозвучала та самая гордость, которую он в себе не признавал. Эдвард поднял на меня удивлённый взгляд. — И ты серьёзно не сорвался? — Да... — он медленно кивнул, всё ещё не понимая. — Но почему ты так спрашиваешь? — Эдвард, дорогой мой, — я сжал его плечо, глядя прямо в его мучающиеся глаза. — Ты невероятно силён. Уверен, отец сказал тебе то же самое. Вампир, встретивший свою певицу и устоявший... Ты понимаешь масштаб этого? — Я... я был на краю, — прошептал он, и в его голосе снова зазвучал ужас перед тем, что едва не случилось. — Совсем на краю. — Именно что на краю, — не дал ему скатиться в самобичевание. — Но ты устоял! Ты был застигнут врасплох самой сильной из возможных провокаций — и ты справился. Я так горжусь тобой. Он долго вглядывался в мои глаза, словно пытаясь отыскать в их глубине тень лжи или преувеличения. Я не отводил взгляда, давая ему время — время осмыслить, принять, поверить. Воздух вокруг нас застыл в напряжённом ожидании, и даже ветер, казалось, притих, чтобы не нарушить хрупкость этого мгновения. И наконец, он выдохнул то, что, видимо, терзало его сильнее всего — тихий, почти детский вопрос, полный неуверенности и надежды одновременно: — Правда гордишься? Мной? В горле у меня встал комок. Сколько же боли и сомнений скрывалось за этими словами. — Да, братишка, — я не сдержал лёгкой, тёплой улыбки, чувствуя, как нарастает та самая гордость, о которой говорил. — Очень сильно горжусь. Ты стал таким взрослым. И... я так сильно по тебе скучал. — Ты же вернёшься со мной? — его голос прозвучал приглушённо, в нём смешались надежда и затаённый страх. — Домой. К Карлайлу. К Эсми. Ты ведь не исчезнешь снова? В его глазах читалась мольба, и сердце сжалось от щемящей нежности. Как же долго он, должно быть, носил в себе этот страх — страх снова потерять меня. — Конечно, я пойду с тобой! — я не сдержал улыбки, тёплой и ободряющей. — Как только ты будешь готов, и когда ты, наконец, поверишь в себя так же сильно, как я верю в тебя. Я встретился с ним взглядом, вкладывая в слова всю свою уверенность. — Знаешь, Эдди, страх — это путь во тьму. Но ты уже сделал самое трудное — устоял. Не бойся себя. Ты сильнее, чем думаешь. Просто... дай себе время подняться. — Мне так тебя не хватало... — он выдохнул эти слова, и на его губах впервые за весь разговор появилась слабая, но настоящая улыбка. Она была похожа на луч солнца, пробившийся сквозь грозовую тучу. В моей собственной груди что-то отозвалось теплом. Я улыбнулся в ответ, чувствуя, как камень беспокойства наконец сдвинулся с места. — А теперь давай расскажи мне всё, — попросил я, и в моём голосе прозвучало давно забытое нетерпение. — Как вы поживали? Где сейчас обосновались на Аляске? Как отец? Как Эсми? Он тихо смеётся — и этот звук, такой давно забытый, кажется мне самым лучшим доказательством, что всё наладится. А затем начинает рассказывать, и его слова рисуют передо мной картину той жизни, из которой я ушёл. Оказывается, наша семья стала больше. Карлайл обратил ещё двоих. Сначала Розали — он надеялся, что она сможет стать ему парой. Но они оказались слишком разными, и из этой затеи ничего не вышло. Позже появился и Эмметт, ставший её парой. А потом к ним присоединились Элис и Джаспер. Эдвард с лёгкой улыбкой объясняет, что у них тоже есть дары. Элис видит будущее — именно так она увидела нашу семью и пришла к нам. А Джаспер — эмпат, он чувствует и даже может манипулировать эмоциями окружающих. —Мы вернулись в Форкс на несколько лет, — заключает он. — Снова ходим в школу. А Карлайл устроился работать в местную больницу. — Это интересно... Надеюсь, и для меня найдётся место в той школе. Если буду рядом, тебе будет легче, как думаешь? — Конечно, брат, — он ответил без тени сомнения, и в его голосе снова зазвучала твёрдость, которую я так давно не слышал. Мы проговорили ещё много часов, делясь всем, что произошло за время разлуки. Я в общих чертах рассказал о своих скитаниях, упомянув, что теперь с даром мы «на ты». Прошло несколько дней, и пропасть между нами понемногу начала затягиваться, уступая место прежней, братской близости. Эдди наконец почувствовал себя готовым вернуться, и я стал его опорой в этом решении. Вместе мы направились в Форкс. Признаться, честно, когда мы уже были совсем близко, меня охватило нервное беспокойство. Как отреагирует отец? Обрадуется ли он моему возвращению? Сможет ли простить мне годы молчания и добровольного изгнания? __________________________\_______ следующая глава будет очень эмоциональная, возвращение блудного сына. С кем еще сможет сойтись характерами из клана(еще пока думаю)