Травма

      Юнги вышел из кабинета, держа в руках розовое нечто в виде папки с сердечками, опасливо оглядываясь по сторонам. Но вокруг не было ни души. Юнги умостился возле окна и открыл папку на первой страничке. План был прост — надо изготовить украшения для актового зала, где состоится праздничный вечер.       Возможно, для Чимина все и было просто, с его-то талантами...       Но не для Юнги — стоило лишь вспомнить трясущиеся руки, которые вряд ли вырежут красивое сердечко, нарисуют яркие плакаты или украсят кремом кексик. Он самый простой уродец, наказанный жизнью — в какой-то момент с этим придется смириться.       Да и как он вообще сообщит о себе Чимину? Как сможет находиться с ним рядом дольше пяти секунд? Как будет разговаривать, не заикаясь на каждом слове?       Но так бы хотелось остаться вдвоем, наедине, без любопытных взглядов, без пересудов за спиной. Только он и Чимин. Только он в теплых объятиях Чимина.       Травма. Паника...       Паника непременно напоминала о себе. Была вечной тенью, преследовавшей его последние пять лет. Страхом, что засел в легких, не давая вздохнуть. Ядом, что отравлял существование, лишая главного — возможности быть рядом с тем, кто дорог всей душой.       Проторчав до конца урока в пустом коридоре, Юнги вернулся в класс обходными путями. Папку он спрятал за спиной, ведь если Чимин увидит ее, то обязательно пристанет с расспросами, а позориться перед всем классом не очень-то хотелось.       Одноклассники не упустят возможности в который раз поиздеваться над местным посмешищем – только все это мало волновало. Но если Чимин начнет смеяться над ним вместе с другими, жизнь станет настоящим адом, потеряет всякий смысл, ради которого и велась та отчаянная, но безрезультатная борьба с самим собой. Самое сложное — не просто преодолеть себя, а полюбить себя таким, какой есть, отпустить прошлое, жить дальше. Только Юнги давно понял, что без Чимина это все не имеет никакого значения.       В конце последнего урока Чимин все же заметил папку, пока Юнги не хватило ума спрятать ее подальше. Он побледнел еще больше и перестал соображать, стараясь унять резко начавшуюся дрожь в ноге, когда после звонка к их парте подбежал Чимин. — Юнги, — тихо произнес одноклассник, стараясь лишний раз не пугать чудика своим звонким голосом. — Я видел у тебя свою папку. Тебя директор попросил мне помочь, да? – спрашивал Чимин, медленно растягивая каждый вопрос, снова расплываясь в солнечной улыбке.       Ноги Юнги уже тряслись под партой, подошва кроссовок стучала по полу, но пытаться справиться с ситуацией снова оказалось за гранью его возможностей. Он нацепил любимую шапку, благоразумно снятую в кабинете директора, буквально натянул ее на самые глаза и уткнулся носом в стол. Юнги откровенно страдал, не имея шанса поговорить с Чимином и обсудить мероприятие, но даже одного слова не вырывалось из онемевшего рта.       Благо, на помощь пришел Тэхён, которому, все же, пришлось рассказать, зачем вызывал друга директор. — Не переживай, Чимин, — откликнулся Тэхён. – Он тебе поможет. Он просто задумался насчет картона для сердец, — усмехнулся друг, на ходу придумывая отмазку унылому виду соседа. — А, хорошо, — взгляд Чимина упал на руки Юнги, которые сильно сжимали папку лишь для того, чтобы не выдать дрожь. — Тогда ты все посмотри, а вечером обсудим. Я буду ждать в пять на первом этаже в бывшем кабинете для музыки. Директор выделил нам его для подготовки, — говорил Чимин серьезным тоном, но выглядел при этом как совершенно безобидный пирожок. — Только не опаздывай. У нас много работы, а времени так мало, — добавил одноклассник и убежал с вещами из класса.       Юнги облегченно или страдальчески выдохнул, бросая на Тэхёна пожирающий взгляд. — Ты идиот! Как я ему помогу? Ты спятил? — набросился с обвинениями Юнги. — Что? Я вообще-то купидон! — обиженно воскликнул друг. — Ага, как же! Купидон он! Обычный летающий гном...

***

      Тэхён всю дорогу до дома бубнил о том, как, по его мнению, друг должен сделать первый шаг. Но, по мнению самого Юнги, его друг определенно спятил — находясь рядом с людьми, тело прошибало, пот лился по спине ручьем, иногда даже в глазах темнело. Не хватало еще свалиться перед Чимином в обморок.       Тэхён же не унывал: «Главное, будь смелее! Вы ведь останетесь вдвоем, вот и будет отличный повод рассказать ему о своих чувствах!».       Да, только в этом и заключалась проблема — он два слова вместе связать не может, не то, что просто остаться в кабинете наедине. Хотя на уроках он же как-то сидит...       Но наедине с Чимином совсем другое. А вдруг он будет смеяться? Вдруг оттолкнет или просто не примет его чувства? Вдруг, то фото на телефоне одноклассника действительно что-то значит? Зачем ему кто-то вроде Юнги, если есть нормально говорящие люди, которые даже на свидание позовут...       Юнги настолько пропал в своих мыслях, что совсем не слушал безбашенных, совершенно нереалистичных и крайне невыполнимых советов друга. Только вырвавшись из раздумий, «благодаря» недовольным крикам Тэхёна, он вспомнил про цветной картон для сердечек — если бы не «заботливый» друг, то сейчас ему не пришлось бы мучительно долго выбирать материал, расцветку и размер этого бедствия.       Главным образом Юнги сосредоточился на том, какой цвет мог бы понравиться Чимину, ведь уже успел прочитать его задумки, обозначенные в плане. Он выбрал большие листы красного, розового, пурпурного, нежного лавандового цвета, а заодно прихватил переливающийся серебряный — тот отливал магическим, завораживающим сиянием, сравнимым разве что с сиянием глаз Чимина.       Юнги долго мялся перед дверью в старый музыкальный класс, хотя время уже перевалило за пять. Ноги отчего-то не решались сделать шаг, а руки взяться за ручку и открыть дверь. Чимин наверняка уже там, работает, а сам Юнги никак все еще преодолевает внутренний барьер, стараясь не дрожать и не показывать своих страхов, а лучше вообще помалкивать в сторонке. Глубоко вдыхая ставший каким-то тяжелым воздух, Юнги постучал в дверь, а затем зашел в класс. — Юнги, ты пришел! — воскликнул Чимин, не отрываясь от своей работы. Он уже клеил разноцветные фигурки в виде маленьких сердец, где каждый может оставить послание любимому человеку или признаться в симпатии. — Я... я... при-принес... картон, — начал Юнги, уставившись на работающего Чимина в фартуке. — Отлично, — оторвался ненадолго одноклассник, снимая перчатки и подходя ближе к Юнги, который жался в проходе. Сердце екнуло и ушло в пятки за считанные мгновения, за которые Чимин проделал путь до Юнги, забирая из дрожащих рук картон и довольно рассматривая ценный материал. — Нам надо создать много красивых сердец. Я уже нарисовал трафареты. Еще заказал блестки и сделал дома завитушки для украшения потолка, — рассказывал Чимин, все еще оценивая покупку Юнги.       Один робкий шаг, и он уже стоит в кабинете, нервно сжимая лямки от рюкзака и не зная, что ему делать. — Это прекрасно, – широко улыбнулся Чимин. — Эти цвета так сочетаются друг с другом, — радовался одноклассник, теперь уже переведя свой вдохновленный взгляд на самого Юнги. — Мне осталось закончить работу над открытками. Юнги, ты можешь разложить картон на столах и переводить трафареты. Карандаши на столе возле окна, — мягким голосом командовал Чимин, возвращаясь к своей работе, но не прекращая от чего-то ярко улыбаться.       Юнги почти оттаял, невольно засматриваясь и на секунду забывая о капельках пота, пробежавших по спине, и ногах, которые впились в деревянный пол, чтобы ненароком не упасть. — Хо... хорошо, – прошептал Юнги. Он взял первый попавшийся карандаш и расположился в самом дальнем углу, как можно дальше от занятого Чимина. Не очень-то хотелось именно сейчас позориться, показывая свои «таланты» в рисовании или вырезании сердец.       Руки не слушались, как упорно не заставлял себя Юнги взять карандаш и просто перевести трафарет на картон. Глупый, травмированный, калека.       Чимин давно закончил клеить прекрасные открытки и оставил их сушиться. Он подошел к столу Юнги, чтобы проверить работу. Сердце стучало как ненормальное, руки тряслись, а карандаш так и просился на свободу, хотя Юнги отчаянно создавал иллюзию бурной деятельности. На деле вышла пара корявых линий, никаким образом не похожих на сердечки с трафаретов.       Дыхание Чимина рядом сбивало с мыслей, мозг отказывался соображать. Еще немного и перед глазами начнет темнеть. — Я тебе помогу, — прошептал Чимин, обходя непутевого одноклассника, вставая рядом со стулом и затем наклоняясь прямо над столом. Юнги готов был поспорить, что щека Чимина коснулась его собственной. Только потом все тело прошибло настоящим током, ведь пухленькие пальчики сжали в его руке карандаш и стали выводить аккуратные линии, направляя и подсказывая.       Юнги стало плохо — как бы сильно он не пытался прекратить дрожать, Чимин мог почувствовать. В глазах действительно потемнело от того, какая теплая у Чимина рука, горячее дыхание и приятный запах геля для душа. Он резко выдернул руку и, хватая рюкзак, выбежал из класса.       Юнги пришел в себя только в темном переулке за школой, где смог отдышаться и вернуться воспоминаниями в момент, когда теплая рука сжимала его дрожащие пальцы.       На секунду показалось, что чем дольше Чимин держал его руку в своей, тем теплее становилось, медленно и не спеша проходила дрожь, едва заметно, а сердце, хоть и не сразу, но успокаивалось. Пойми он свои ощущения раньше, может и не стал бы так резко убегать, может сейчас не было бы стыдно за то, что оставил Чимина работать одного.       Осознание, как и пять лет назад пришло позднее — ему нравился Чимин безумно, нравились его касания, его теплота в глазах и в душе.       Только ведь жалость не любовь, а те объятия пятилетней давности лишь ее проявление. Ведь больше всего тревожил не страх быть обнаруженным, раскрытым, с чувствами напоказ и травмой, скрываемой от всех, а то, что Чимину все это не нужно, что он назовет его уродцем, калекой, которого навязал директор. Страх, что у Чимина есть кто-то другой, кто-то нормальный...       Разве нормально возомнить, вообразить самому себе, что у него есть хоть один шанс быть рядом?

***

      На следующий день Чимин ничего не сказал по поводу побега Юнги, которому было стыдно смотреть на, казалось, впервые грустного и задумчивого Чимина.       В пять часов, когда Юнги снова преодолевал себя, входя в класс, Чимин пыхтел за трафаретами, делая ту работу, которую ему оставил со вчерашнего вечера нерадивый одноклассник. — Что... мне... нуж-но делать? — собравшись с силами, спросил Юнги. — Я буду обводить трафареты, а ты можешь вырезать сердца или украшать блестками открытки. Они уже высохли, — тараторил Чимин, не отрываясь от своего занятия.       Снова самый дальний угол и Юнги с сердцами, которые необходимо вырезать, и ножницами, опасно подрагивающими в руке. Грустный Чимин усталым и немного расстроенным взглядом долго озирался по сторонам, пока Юнги тряс в руках бедную картонину, не зная, как к ней подступиться и с какого конца резать.       Первое сердце он безжалостно испортил своими, как ему показалось, клешнями, раскромсав яростно, и бросил в панике ножницы на пол. Чимин снова подошел, протянув упавшие ножницы, сжимая их в руке Юнги и снова направляя по очерченным линиям, вместе с ним вырезая первое ровное и красивое сердечко. Рука все равно дрожала, передавая эту дрожь Чимину через кожу, но касание уже не хотелось прерывать, получая долгожданное тепло, забывая о боли в душе и травме на сердце.       Еще никогда эта дрожь не была приятной, а касания настолько важными, нужными, жизненно необходимыми.       Только снова страх подступил к горлу, снова темная пелена обид и тревог окутала сознание, снова он оказался на границе между травмой, которую надо преодолеть, скрывая самое главное, и чувствами, трепещущими внутри и отчаянно просящимися наружу.       Голова закружилась, и Юнги снова пришлось сбежать, не давая увидеть себя в самом неприглядном виде. Ему стыдно, жутко, очень страшно.

***

      До праздника осталось не так много времени, а Юнги по-прежнему сбегал, чувствуя тревогу во взглядах Чимина, злость за свою безалаберность, кривые руки и отлынивание от работы. Ему страшно просто признаться, что та травма, нанесенная пять лет назад, по-прежнему с ним; страшно сказать, как сильно он и дальше хочет держать за руку Чимину, как желает выполнить всю работу за него и дать отдохнуть, обнимая и поглаживая по светлой макушке. Но кто он такой, чтобы прикасаться? Разве кто-то позволит ему?       Осталась лишь неделя, но работы было слишком много. Чимин уставал, засыпая иногда прямо за столом. Юнги заметил не сразу, но одноклассник постоянно страдал из-за него: сегодня он первый раз заснул, не выдержав напряжения. Усталость одолела вечно светлого и солнечного Чимина, а Юнги корил себя, терзал, трепал собственную душу переживаниями о милом, добром и славном маленьком чуде.       Для него Чимин был настоящим чудом, теплотой, разливающейся внутри. Лишь собственные страхи не позволяли признаться. Юнги подошел к столу, за которым спал одноклассник, и укрыл того своей курткой. В кабинете было прохладно, а Чимин мог заболеть.

***

      Чимин проснулся поздно вечером — уже перевалило за девять, а Юнги снова сбежал.       Ничего нового. Он устало потянулся, чувствуя на себе тяжесть. Куртка одноклассника лежала на его плечах, согревая во сне. Даже пахла она как-то по-особенному: пахла Юнги. Чимин укутался в чужую куртку, слабо улыбаясь и растворяясь в проявленной заботе.

***

      Юнги стал замечать, что чем больше стало работы, тем меньше стал высыпаться Чимин, приходя в школу с синяками под глазами и уставшим видом. Только никогда не жаловался ни на работу, ни на количество домашних заданий. На следующий день он заснул намного раньше, так и не дождавшись, когда придет Юнги с новой партией блесток и новыми нервными переживаниями у себя в голове.       Спящий Чимин был отличным шансом сделать много заготовок, вырезать сердца без дрожи, разукрасить открытки и даже выполнить несколько композиций из цветов лаванды, которые прекрасно гармонировали с серебристыми лентами и сердцами таких же цветов.       Юнги со своими наивными и детскими, как ему казалось, намерениями оставил Чимину чай в маленькой термокружке и булочку со сливками и клубникой, купленную по дороге — такие жесты казались ему противоречивыми, немного неловкими, но так хотелось позаботиться, так хотелось подарить ответное тепло.

***

      Времени до праздника оставалось все меньше, а мама Юнги так не вовремя заставила пойти его на урок физкультуры, как советовал врач. Будто этот урок, где все бегают, как сумасшедшие, где количество людей на квадратный метр помещения катастрофически превышает все допустимые показатели в голове Юнги, чем-то поможет ему преодолеть собственные барьеры.       Юнги дождался, пока все переоденутся, и только тогда вошел в раздевалку, где был один Чимин, копавшийся в своих вещах и даже не заметивший в дальнем углу темного субъекта под названием одноклассник. Юнги же надеялся, что быстро переоденется и пойдет в спортзал, но не мог пошевелиться. Совсем.       Чимин рылся в вещах, нагнувшись и выставив задницу, так неприлично выпуклую и удивительно крепкую, действительно сочную, настолько упругую, что Юнги оставалось только слюни ладонью подтирать и опасливо жаться в угол, чтобы не быть замеченным за разглядыванием чужих достоинств. А ведь Тэхён был прав — только это делало Чимина еще более недосягаемым, чем он являлся на самом деле.       В спортзале стояла истерика, суматоха. Народ носился, прыгал и бегал, сшибая собой преграды. Именно сегодня Юнги «повезло» попасть на игрища, которые не для слабонервных. То есть, не для него. Ноги в страхе затряслись, по спине прокатились первые капельки пота, почти ледяного, голова гудела лишь от упоминания названий, правил и еще каких-то пояснений, которые остались за границей досягаемости — до ушей не долетели.       Народ забегал, пока Юнги прижался к стене, вообще не желая влезать в толпу, а мечтая слиться с цветом стены и остаться незамеченным. Эх, мечты. Порой они сбываются. Только в этот раз сбылась не та мечта — Чимин подбежал в жутко обтягивающих шортах и белоснежной футболке к однокласснику и попытался взять за руку. — Бежим, — крикнул Чимин остолбеневшему Юнги, крепче хватаясь и увлекая в опасный и непредсказуемый водоворот, — нам надо добежать до конца поля и не попасться. Бежим быстрее, — не унимался одноклассник, мягко переплетая пальцы с пальцами Юнги.       Что? Куда бежать? Зачем бежать? Как бежать, если ноги не слушаются?       Как бежать, если любовь твоей жизни держит тебя за руку?       Если уже не чувствуешь дрожи, а лишь приятные покалывания на кончиках пальцев, которые касаются чужой кожи, покалывания глубоко в душе, обиду на весь мир, что если сейчас не признаешься, то больше не сможешь жить, погибая от разрыва сердца.       Травма. Отчаяние. Страх. Снова он, бежит за ним, шепчет о том, какой Юнги неполноценный, молчаливый, боящийся прикоснуться к кому-то светлому и такому нужному. Ему нужен Чимин. Чимин унимает дрожь своим теплом, своей улыбкой топит сердце, своими лучезарными глазами заставляет забыть о тревогах, принося долгожданное умиротворение.       Юнги совсем растворился в мыслях, спотыкаясь о собственные ноги и падая на пол, успевая подхватить Чимина, который повалился следом. Только рука так предательски легка на чужую половинку, обтянутую такими тонкими шортами, через которые можно было прочувствовать всю мягкость и сочность попки — пальцы сами сжались, случайно, в порыве. Стыдно. Неловко. Приятно. Юнги, поставив Чимина на ноги, красным раком вылетел из спортзала.

***

      Нужно признаться. Просто так. Нужно сказать.       Завтра последний день, когда они собираются после уроков. Актовый зал уже украшен, осталось лишь расставить букеты для учителей, разложить привезенную выпечку и напитки по разноцветным подносам и приклеить маленькие сердечки на подарки для конкурсов.       Криворукий Юнги все никак не мог собраться, клеил необдуманно, нервно сжимая баночку с липкой жидкостью. Чимин же уткнулся в букеты, хотя сам уже засыпал, опасливо склоняя голову на бок, но каждый раз дергаясь и просыпаясь от пыхтения одноклассника в самом углу класса. Теперь руки Юнги дрожали не рядом с Чимином, а от того, что его нет рядом, что рука не сжимает его собственную, а тепло не передается через кожу.       Чимин все же заснул, совсем загруженный работой, а Юнги наконец-то выпал шанс.       Он доделал оставшиеся задания, а затем оставил небольшой подарок для Чимина на праздник, письмо и набор шоколадных конфет с разными вкусами. Только убедившись, что сделал все правильно, Юнги на дрожащих ногах сбежал из класса.

***

      Чимин открыл глаза. За окном темнота, но в руке уже не было букета, над которым он трудился перед тем, как заснуть. Рядом на столе лежал сверток, аккуратно обвязанный красивой красной лентой с большим бантом, небольшой конверт и конфеты. Чимин любил конфеты, сразу отмечая, что тот, кто их оставил, знает о нем гораздо больше, чем кажется.       Такие подарки важнее дорогих, но бездушных, важнее, чем открытки массового производства, где текст уже напечатан, а тот, кто действительно думал о нем, подарит что-то трогательное, вызывающее улыбку и детскую радость.       Взгляд упал на письмо. Чимин взволнованно достал послание и начал медленно пробегаться глазами по строчкам на бумаге.

«Чимин, я долго собирался с мыслями, чтобы сказать тебе о своих чувствах, но так и не смог побороть себя. Травма, с которой мне приходится жить, парализует, отзываясь дрожью в теле, страхом любых прикосновений и заиканиях. Но ты словно солнце, которое пять лет назад принесло с объятиями тепло. Каждое твое прикосновение значит для меня очень много. Я не хотел отталкивать тебя, никогда не хотел, но из-за этого недуга мне страшно показаться тебе уродцем, неполноценным, ненормальным. Но больше всего я не хочу видеть тебя с кем-то другим, хоть и понимаю, что у меня совсем мало шансов завоевать твою симпатию. Ты мне очень нравишься, Чимин. Больше, чем просто нравишься. Я давно люблю тебя, Чимин. Я не знаю, что ты чувствуешь, но очень хочу, чтобы несмотря на мою травму ты не отталкивал меня. P. S. С Днем Святого Валентина. Это мой подарок тебе, но это мелочь по сравнению с тем, что я уже подарил тебе самое главное. Свое сердце. От Юнги».