Стокгольмский синдром

Издавна на земле живут те, чьи способности выше человеческих, чья жизнь длится, пока они этого желают. Порой они используют свои силы, чтобы защитить человечество от бед. Они избрали себе жизнь в тени тихую и уединенную. Но почему? Ведь их почитают. Люди знают их как «благородных», как «властителей», но чаще как «Богов».

Франкенштейн навсегда запомнил эти строки, ведь это были самые первые сведения о благородных, которые попали к нему в руки. После этого он стал собирать информацию уже намеренно. Зная, куда копать, он отыскивал слово «благородные» в самых старых свитках, на стенах гробниц древних царей, даже в устных легендах народов севера. Больше всего сведений хранила организация, называвшая себя «Союз». Сведения, которые он отыскал в архивах Союза, были поистине завораживающими. Существа, которые живут сотни и тысячи лет. Живая плоть, не подверженная законам старения. Прекрасная внешность и необъяснимая сила. Все авторы, оставлявшие сведения о благородных, непременно выражали свой восторг от встречи с ними, писали в возвышенных тонах, а порой выказывали фанатичное обожание. Франкенштейн таким не был. Для него благородные были загадкой, которую нужно было разгадать на пользу человечеству. Им двигали научные интересы. Набожная мать, ушедшая в лучший мир, когда ему было всего семь, успела заложить в него идею помощи людям. Её забрала неизвестная болезнь, с которой мать безуспешно боролась целый год, но так и не смогла победить. Он помнил, как с каждым днем она становилась всё слабее, всё больше отдыхала, пока, наконец, не перестала подниматься с постели без посторонней помощи. Мальчик дал тогда матери обещание, что обязательно найдёт для нее лекарство, а она просто улыбнулась ему в ответ. Через месяц, стоя на ее могиле, он повторил своё обещание. Разными путями он попал в ученики к хорошему лекарю, затем уехал учиться в город. Его талант во врачебном искусстве признавали везде, где бы он ни появлялся. Он педантично собирал знания, записывая и запоминая все, что, по его мнению, могло пригодиться в битвах с болезнями. В пятнадцать он впервые поставил эксперимент на себе. Это не было чем-то масштабным, обычный грипп, которым болела половина городка, а его новая смесь трав, заваренная в нужных пропорциях, смешанная со спиртом и жиром, поставила его на ноги меньше, чем за сутки. Обрадованный, Франкенштейн стал продавать горожанам лекарство за бесценок, желая вылечить всех больных в городе. Горожане приходили к нему с благодарностями и подарками. А через неделю к молодому врачевателю для серьезного разговора пришел глава лекарской гильдии с тремя подмастерьями. Беседа с коллегами была настолько ожесточённой, что Франкенштейну сломали обе ноги, несколько ребер и выгнали из гильдии. Так, ему вынужденно пришлось изобретать состав, укрепляющий кости и ускоряющий рост мышечной ткани. После этого случая Франкенштейну пришлось покинуть не только город, но и страну. Он нашел приют у пожилого правителя соседнего государства, где успешно продлевал срок жизни мужчины и поддерживал ясность ума. На этом посту его и заметили люди Союза, взяв под свою негласную опеку. Наличие таких серьезных покровителей и мирная кончина старого монарха буквально развязала ему руки. Больше не нужно было заботиться о стабильных доходах и крыше над головой — при необходимости всё это ему могли предоставить. Франкенштейн с головой ушел в исследования болезней и лекарств. Из Союза порой приходили небольшие просьбы: вылечить кого-то, найти лекарство или противоядие. Затем он выполнил просьбу создать яд, который начинал действовать только через пять суток, после того как человека отравили. Однажды к нему в дом привезли длинный прямоугольный деревянный ящик, к которому прилагалось несколько опытных воинов с копьями и короткими мечами. В ящике оказался вампир. Существо, для поддержания жизни которого необходимо было делать инъекции свежей человеческой крови каждые двое суток. Без них оно начинало бесноваться, выть и грозилось вырваться из цепей. В остальное время это был угрюмый морщинистый старик, который отказывался сказать хоть слово. Причина выяснилась довольно быстро — у вампира был вырван язык. О, сколько восхитительных данных страстный исследователь раздобыл благодаря этому образцу: необычные свойства крови, причины ускоренной регенерации и многое другое. Этот случай продвинул его работу на годы, если не на десятилетия вперед. Франкенштейн с удивлением обнаружил, что не существует больше человеческой болезни, которую он не смог бы вылечить, и его страстная детская мечта, в общем-то, достигнута. Одним поздним вечером он поднял уставшие глаза от очередного тома своих записей. Это была двадцать третья книга подробных исследований Франкенштейна, и сегодня в ней закончились чистые страницы. Он поставил её на полку и полюбовался на ровные ряды, хранящие в себе результаты его постоянной работы. Когда он начинал писать первую, он был совсем еще ребенком… В потоке нахлынувшей ностальгии гениальный ученый взял самую первую свою работу, раскрыл посередине и пораженно замер, глядя на девственно-чистые листы. Он взял вторую, третью книгу — везде было одно и то же: чистые листы в оригинальной обложке. Тут же ему на ум пришли случаи, когда высокопоставленные члены Союза оставались, чтобы понаблюдать за его работой, когда слуги помогали прибираться в лаборатории, после многодневных экспериментов, когда он засыпал прямо на рабочем месте. Он не пользовался своими ранними заметками, ведь там содержались только самые базовые сведения. Всё это хранилось в его памяти. А вот более поздние исследования уже представляли собой нагромождения формул и сложные расчеты, хранить их в памяти было совсем не просто. Он со вздохом вытащил последние шесть книг. Похоже, сон откладывается на неопределенное время. Он обязан обезопасить хотя бы эти свои записи от воровства! В тот вечер он щедро добавил непонятных знаков и ничего не значащих цифр в свои формулы, спутал выводы и следствия экспериментов и изменил дозировки веществ. Последнюю же, двадцать третью книгу он просто поднес к свече и грустно наблюдал, как чернеют и сморщиваются страницы, отданные во власть жадного огня. Эта книга была посвящена его экспериментам над собой, где он использовал данные своего «вампирского» исследования. Теперь его собственные раны заживали гораздо быстрее, чем прежде, а у вирусов не было ни единого шанса против иммунитета. Тогда он с грустью сообщил старейшине Союза, что задремал во время работы, а на записи упала свеча. После того, как Франкенштейн уличил своих покровителей в краже, он стал скрупулёзно шифровать свои записи, порой даже записывая формулы одну поверх другой, так что становилось непонятно что к чему относится. Примерно в это же время он всерьез занялся поиском сведений о благородных. В своих гипотезах он сперва связывал существование вампиров и благородных, но вскоре понял, что это не одно и то же. Вампиров стали присылать в его лабораторию регулярно. Кровососы беспредельничали в городах, промышляли на деревенских трактах и вообще появились в таком количестве, что родилась профессия «охотника» на вампиров. В двадцать семь он впервые встретился с благородным. С виду молодой красноглазый благородный, назвавшийся Айсом, навестил его дом ночью, когда слуги спали беспробудным сном. По словам Айса, его привлекли слухи о гениальном докторе, живущем в этом доме. Франкенштейн предложил ему обмен информацией и благородный со смешком согласился. Ученый рассказал ему про Союз и серьезные опыты над вампирами. Айс рассказал ему про благородных, Лорда и Лукедонию. Этот же любопытный юноша сообщил Франкенштейну, что жадность людей извратила заимствованную у благородных силу и превратила их в жаждущих крови чудовищ. Так на поверхность выплыла тема контрактов. На рассвете, прощаясь, Айс посмотрел Франкенштейну в глаза и приказал забыть о его визите и всём, что с ним связано, но ученый не забыл. Был ли то счастливый случай, неумелость благородного или результат самостоятельных модификаций Франкенштейна? Кто знает? А буквально через месяц ученому показали разработку Союза, называвшуюся «Тёмное Копьё». Тогда он впервые увидел ауру. Она окружала этот странный предмет, расползалась по помещению сгустками концентрированной темноты и давила на какое-то глубинное восприятие. Если бы Франкенштейна спросили, он не смог бы точно сказать, как именно воспринимает эту ауру, но смог бы указать ее границы даже с закрытыми глазами. От Тёмного Копья он пришел в ужас, посоветовав старейшинам Союза оставить эти эксперименты, а сам занялся исследованием аур. Этот вопрос оказался легким. Не прошло и полугода, как он приобрёл способность различать ауры даже у обычных людей, а также, замечать тех, кто, как и он, может их видеть. Он уже собирался было покинуть Союз, становившийся всё менее гостеприимным и всё более требовательным к ученому. Последней каплей стало разросшееся «Тёмное копьё», которое эти недоумки принесли прямо к нему в дом. Франкенштейн заплатил слишком большую цену, чтобы усмирить его в тот раз, поэтому он сжег свои дневники и уехал в неизвестном для Союза направлении, меняя города и страны, как уже делал когда-то. Голос Тёмного копья тихо, но настойчиво звучал в его голове, призывая убивать окружающих. Чтобы обуздать эту жажду, Франкенштейн отправился истреблять вампиров и чудовищ. В это же время Союз начал распространять кровавые слухи вокруг его личности. Люди в городках рассказывали о безумном учёном, который собрал многоголовое и многорукое чудовище из десятков человеческих тел, девушки у колодцев шептали друг другу сказки про колдуна Франкенштейна, обладающего черными силами, ради которых он уничтожил целый город людей. Поверив в эти слухи, за ним начали приходить благородные. Сначала один, затем двое, пятеро, а под конец — целый отряд. Он потратил довольно много времени, чтобы изучить этих загадочных и древних существ. У каждого из них был свой уровень сил, аура и что-то вроде специализации. Сила, скорость, осязание, обоняние, зрение и слух превосходили человеческие в несколько раз. К этому всему добавлялась способность к ментальному воздействию. Они могли заставить человека «не замечать» себя, стереть ему воспоминания и внушить немного искаженную память. Регенерация поражала, при некоторых условиях они могли даже вырастить удалённый второстепенный орган. Впрочем, они надёжно умирали от удара в сердце, будь то нож или деревянное копье. Меньше, чем за минуту тело рассыпалось красными искрами, постепенно становящимися обычным пеплом. Сочтя себя достаточно подготовленным, Франкенштейн решил оправиться в Лукедонию. От своих последних жертв он узнал язык и письменность благородных, и установил практически точное местоположение. Благородные его не ждали. Вряд ли они вообще ждали хоть какого-то человека в своих землях. На большой земле Франкенштейну пришлось сразиться с отрядом рыцарей, посланных лично за ним, но эти слабаки не стали для него большой проблемой. Сначала скрытый остров встретил его пустотой, тишиной и девственной природой, только солёные волны лизали высокий обрыв. Стоило ему сделать десяток шагов вглубь территории благородных, навстречу ему вышел седовласый старик и представился главой клана Ландегре — Геджутелем К. Ландегре. Оказалось, великий глава клана знает о нем и даже намеревается силой притащить его пред алые очи Лорда, вот только сам Франкенштейн был с этим не согласен. В Лукедонию ученый явился, чтобы заставить этих надменных бессмертных ответить за преступления, совершенные в мире людей, за создание вампиров и монстров. Двигала им и капелька любопытства, немного, совсем чуть-чуть. Когда его поприветствовал второй противник — глава клана Кертье, Франкенштейн забеспокоился. Он вовсе не был уверен, что ему удастся победить двух глав кланов разом. Благородные придерживались какого-то своего кодекса чести, и не стали нападать вместе. Ученый было подумал, что ему удастся победить глав по очереди, но старик Геджутель неожиданно вступил в бой. Отвлекая их перепалкой и язвительными замечаниями, Франкенштейн неожиданно выяснил, что «великие Каджу» не в курсе непотребств, которые творят их подчиненные в человеческих землях. Они сотни лет сидели на одном месте и даже не пытались контролировать гниль среди своих подчиненных! То ли наивность, то ли глупость, то ли ложь… Всё-таки двое опытных глав были ему не по зубам. Левая рука уже висела плетью, переломанная в нескольких местах, Тёмное копье вырывалось из-под контроля, лизало шею и с удовольствием лакало кровь из многочисленных порезов. Франкенштейн отвлек внимание противников, а сам бросился бежать под прикрытие леса. Ему надо было убраться куда-то, переждать, пока его раны, полученные в горячке боя, затянутся, а злобный шепот копья станет чуть тише. Пробираясь через чащу, он заметил гигантский особняк, и, вспомнив поговорку, что лучше всего прятать дерево в лесу, решил прикинуться одним из слуг. В таком огромном особняке их должно было быть предостаточно, и благородные снобы вряд ли давали себе труд запоминать имена и лица. Так, волей случая, Франкенштейн сам сделал себя слугой Кадиса Этрамы Ди Рейзела. Он испытывал что-то вроде благодарности к этому существу, защитившему его от посягательств разъярённых Кертье и Ландегре. «Год, — сказал он тогда себе, — я отработаю год, а затем уйду». Однако год прошел, а Франкенштейн этого даже и не заметил. Он втянулся в свою повседневную работу — убрать пыль в комнате, сделать Рейзелу чай… Рядом с великим Ноблесс было невероятно спокойно. Его могущественная аура горела ровным ярким огнем, обволакивая всё поместье, даря чувство защищенности. Даже мерзкий шепот копья донимал великого ученого все меньше и меньше, пока в один день не стал ощущаться простым фоном. К хозяину поместья время от времени приходили главы кланов. Беседовали они о сущей ерунде, а чаще просто молчали, попивая чай и играя в какие-то свои гляделки. Отношение к Франкенштейну со стороны благородных изменилось. Однажды Кертье просто предложил ему спарринг на равных и ученый согласился, после чего к нему чуть ли не выстроилась очередь из глав, желающих подраться с этим необычным человеком. С каждой битвой Франкенштейн становился всё умелее, всё сильнее, и всё лучше контролировал своё необычное оружие. — Это наша тысячная битва, — однажды с улыбкой сказал ему Кертье. — Тысячная? — Франкенштейн на миг замер на месте и пропустил болезненный удар в бедро, — сколько же я уже здесь? Рагар тихо рассмеялся в свою непроницаемую черную маску. — Время здесь течёт медленно, не правда ли, человек? Скоро будет уже десять лет, как ты служишь Рейзел-ниму. «Десять лет… — Франкенштейна будто ударили по голове, — как я мог не заметить такой срок?» Он довел тысячный поединок с Кертье до конца и в глубокой задумчивости вернулся в знакомый особняк. Он хотел зайти к Рейзелу, чтобы поговорить с ним об этой новости, извиниться, уйти, но у Него были гости. Урокай Эгваин и Зарга Сириана сидели на диване напротив Рейзела. Все трое пили чай и молчали, изредка поглядывая друг на друга. Когда этот очередной молчаливый визит закончился, Каджу низко поклонились, витиевато поблагодарили за уделенное им время и вышли из гостиной. Красноволосый Урокай всегда терпеть не мог Франкенштейна, но в этот раз его оскорбления были особенно едкими. Человек не полез за словом в карман и завязалась яростная перепалка, которая вылилась в вызов на поединок. Обоим не терпелось поставить соперника на место. Они выбрали удобную полянку. Пара ударов и вот уже алебарда Драгус скрестилась с Темным копьем, а противники, покрываясь мелкими порезами, отпрыгивают друг от друга. Оружие в руках добавляет серьезности, человек и благородный внимательно следят друг за другом, пытаясь найти брешь в обороне и ударить в слабое место. Видя такую невероятную силу человека, Урокай все больше приходит в ярость. Колкие замечания перерастают в поток нецензурной брани, и вот благородный, поглощенный злобой, бросается в лобовую атаку. Франкенштейн позволяет ранить себя, но сопернику достается сильнее — вместо алого глаза у Эгваина теперь месиво. Кровь собирается в пустой глазнице, течёт по щеке, капает на подбородок, а в уцелевшем глазе разгорается искра безумия. Успокаивающая сила Ноблесс далеко, и копье, вкусив крови, начинает радостно нашептывать свою зловещую мантру на ухо Франкенштейну. От него не отмахнуться, но пока терпимо. Урокай поднимает свою алебарду, подкидывая на кончике такой знакомый кулон. — Эй, Франкенштейн, Это, случаем, не твоё? Только что на земле нашел, — это змеиное шипение слышат только они вдвоём. «Тесаму, — произносит сам себе ученый, — неужели, он убил его?» Память услужливо подсовывает ему картинки прошлого, контроль ослабевает и Тёмное копье с радостным визгом врывается в его ум, покрывает его тело, полностью забирая контроль. «Мой первый ученик — вяло думает Франкенштейн, — тебя послали, чтобы шпионить за мной, но ты всё равно желал помогать людям. Того, что я оставил, должно было быть достаточно, чтобы ты смог сбежать от Союза и исполнить свою мечту. Значит вот, как всё обернулось… Они нашли и убили тебя, мой маленький отважный ученик». Он вспоминал соломенную шевелюру мальчугана, его зеленые глаза, в которых горел подлинный интерес к знаниям. Он помнил даже, как Тесаму пришел, чтобы предупредить его о людях из Союза, что шли за великим ученым с целью уничтожения. — Франкенштейн, — будто сквозь толщу воды он услышал знакомый голос, — пробудись! Зрение начало проясняться, а копье испуганно сжалось, прячась на задворках сознания. Напротив него, прищурив взгляд, стоял Кадис Этрама Ди Рейзел-ним, а на его скуле блестел алыми каплями тонкий порез. «Это что, я его?.. — пронеслось в голове у Франкенштейна, после чего он потерял сознание.

♢♢♢

«Что за нелепый сон, — подумал ученый, открывая глаза в своей собственной кровати, — и что за тяжелый взгляд…» Ландегре и Кертье стояли у двери. Старик смотрел на него тяжелым немигающим взглядом, создавая в воздухе атмосферу нервозности. Да что же произошло? — Хорошо, что ты уже очнулся, — произнес Рагар. Главы посмотрели друг на друга и вышли из его комнаты, Франкенштейн не успел ничего спросить. Терзаемый неведением, он быстро оделся и привёл себя в порядок. Ран не было, ничего даже не болело, будто бы он и вовсе не сражался с Урокаем, или сражался так давно, что всё успело зажить, не оставив следов. Рейзел смотрел в окно своей гостиной, стоя спиной к двери. В этом не было ничего нового. Франкенштейн подумал, что лезть со своими вопросами так сразу — довольно невежливо, поэтому решил сперва заварить чай. Когда чашка янтарного напитка звякнула о поверхность столика, великий Ноблесс плавно отошел от окна и осторожно опустился в кресло. Он всегда двигался элегантно, но в этот раз ему будто что-то мешало. С нарастающим недоумением Франкенштейн смотрел на трясущуюся руку и разбитую чашку, на темную полоску свежей крови, ползущей по подбородку. Это что, он виноват? — Это не твоя вина, Франкенштейн, — будто отвечая на его мысли произнёс Рейзел и отвернулся к окну. Сколько ученый ни спрашивал, ему не удалось больше вытянуть из него ни слова. «Что ж, когда-нибудь этот момент должен был настать, — решил Франкенштейн, — пришло время нанести визит этому Лорду. За десять лет приглашение не должно было протухнуть». Он знал, конечно, что, чем сильнее благородный, тем дольше он живет, но Лорд выглядел всего немного старше, чем Рейзел, а вел себя и вовсе, словно избалованный мальчишка-подросток — сыпал ехидными шуточками и гонял туда-сюда подчиненных. Франкенштейн буквально ворвался в тронный зал, требуя ответов, готовый уже выбивать их силой. Применять способности не понадобилось. Лорд выгнал всех Каджу за двери и побеседовал с ним один на один, рассказав и про то, что Ноблесс тратит свои жизненные силы, используя свои способности, и про то, что недавно Рейзелу пришлось усмирять одного разбушевавшегося человека. — Но почему он просто не убил меня? — недоуменно вскричал Франкенштейн. Не то, чтобы он так хотел умереть, просто знал, что в такой ситуации убить гораздо проще и быстрее, чем спасать. — Почему? — повторил за ним Лорд, — разве ты не заключил с ним контракт? Хм, у тебя на лице написано, что нет. Тогда почему же ты оставался с ним все десять лет? Ученый не знал, что ответить на этот вопрос. Он и сам не понимал почему. — Послушай мой совет, — будничным тоном продолжил благородный, — если хочешь продолжать заботиться о Рейзеле, заключи с ним контракт. Франкенштейн принялся обдумывать эту мысль. — Ты ведь помнишь, что при заключении контракта сила даётся в обмен на кровь, — напомнил правитель со скучающим видом. — Разумеется, — Франкенштейн достаточно изучал благородных, прежде чем сунуться в Лукедонию. — Спасибо за столь откровенную беседу. — Не за что, — улыбнулся Лорд. В сочетании с алым взглядом и величественным образом, улыбка вышла несколько зловещей… По пути обратно в особняк, учёный беспокоился только о желании Рейзела. В конце концов для этого дела нужно было обоюдное согласие, но он готов был получить это согласие, пусть даже и хитростью. Эта чашка чая казалась ему самой важной в жизни. Небольшой надрез на запястье и собственная кровь становится экзотической приправой благородного напитка. — Вам лучше, Рейзел-ним? Я принёс вам чай, поскольку вы не смогли допить ту чашку. Ноблесс принял чашку из его рук, отпил немного, задумчиво смакуя вкус. — Франкенштейн, ты понимаешь, что делаешь? — спросил он. — Мы заключили контракт. Отныне ты неразрывно связан со мной кровью. Ты согласен на это? — Да, Мастер, — произнес ученый опускаясь на колени. Одновременно с этими словами его захлестнул океан боли, и он потерял сознание. Всё же, он получал силу от самого могущественного из благородных и человеческое тело должно было измениться, чтобы принять её. Его новый повелитель улыбался, наблюдая как над лесом садится солнце. Улыбался, впервые за долгое время.

♢♢♢

Утром Франкенштейн проснулся в своей кровати бодрым и полным сил, отмечая перемены в себе. Глаза стали различать на несколько десятков цветов и оттенков больше, а шерстяное одеяло казалось чертовски шершавым. «Так вот почему все они предпочитают шелк, — нервно разглядывая собственные руки подумал ученый, — а это еще что»? Он задумчиво ощупал отросшие клыки на своей верхней челюсти. Выступающие зубы немного мешались во рту, но ученый решил, что привыкнет. В отличном настроении он спустился в кухню и заварил самый лучший из чаёв для своего нового Мастера, который обнаружился в своей любимой гостиной у окна. — Франкенштейн, подойти. Он приблизился, не совсем понимая, чего от него хотят, а Рейзел внезапно обнял своего слугу. Ошарашенный внезапным проявлением чувств, человек внезапно почувствовал боль в области шеи. Он рефлекторно попытался отстраниться, но не тут-то было: несмотря на кажущуюся хрупкость, держал Ноблесс так, что вырваться не было ни единого шанса. И он… медленно пил его кровь! Разумом Франкенштейн понимал, что должен сделать хоть что-то, попробовать вырваться, но не мог и пальцем пошевелить — тело не слушалось. От раны на шее по телу кругами расходилась энергия, подчиняя себе, заставляя тело пульсировать в такт, а сердце стучать в бешеном ритме. Ощущение не было неприятным, и это пугало. Сколько они так простояли у окна, ученый не в состоянии был вычислить, просто в какой-то момент вампир оторвался от его шеи и разжал стальную хватку. В первый момент тело отказалось подчиняться и рухнуло на пол. Сидя на паркете, Франкенштейн собирался с силами, попутно ощупывая рану на шее. Укусы уже начали затягиваться, значит, после недавних событий его регенерация тоже существенно улучшилась. Расширенными от шока глазами он посмотрел снизу-вверх на своего Мастера, который как ни в чем не бывало стирал с губ кровь. Его передернуло, когда Рейзел облизал собственный палец, на котором остались алые капельки. Неужели его Мастер, сильнейший из благородных оказался самым обычным вампиром! — Что это было, чёрт возьми? — прохрипел человек. — Резонанс.