Закон всемирного тяготения

— В какой момент все поменялось? — Хенджин задавал вопросы самому себе, когда витает в своих мыслях на очередном уроке физики. Он не замечает возмущений учителя, который уже трижды одергивает его и вырывает из мечтаний. — Хван Хенджин, снова за старое? — Учитель Ким не выдерживает, взрывается на псевдо-лучшего ученика по ее предмету. — Или может Сынмин так хорошо объясняет мой предмет, что вы решили меня теперь не слушать? Так может и экзамены сдавать будете ему? — А что, так можно было? — выкрикивает один из одноклассников, когда Сынмин обращает внимание на все это безобразие и взглядом сканирует Хвана с задних парт. Хенджин чувствует это не оглядываясь назад, как раз где и сидит Сынмин, он своим шестым чувством ощущает протертую дырку в спине от настырного и укоризненного взгляда младшего. Хван облажался, но как говорит Феликс: "Иди до конца... позорься до последнего", поэтому на возмущение учителя согласно кивает, пропуская сказанное ранее мимо ушей. Он вновь падает на деревянный стул, минуя его потертые неровные края, что частенько оставляют зацепки на джинсах и заставляют нервничать. Хенджин делает вид что слушает, но мысли все еще витают в его голове, словно дымка тумана, которая не может осесть на поверхность и убраться из замкнутого пространства. — В какой момент все поменялось? — Он задает вопрос самому себе и вертит в правой руке гелиевую ручку, да так усердно, что та предательски подтекает, марая пальцы. Хенджин отпрашивается и бежит в туалет, где смывает с себя синеву, что уже впиталась в руку, словно та губка для мытья посуды. Хенджин вновь задается одним и тем же вопросом. Прошло около недели с их последнего нормального общения с Сынмином, когда за просмотром фильма вырывались из уст Хенджина вопросы, на которые младший отвечал, хоть и не сразу. Хван спрашивал часто о повседневном, обыденном и простом, но это давалось с трудом, словно его пытали, а не просили вести дружественную беседу с Сынмином. Но для Хенджина это пытка. Он совсем не понимал младшего. Хвану казалось что Сынмин ничего не чувствует к нему, хотя между ними было нечто большее, чем просто друзья. Да что там! Их первая реальная встреча перешла все границы морального, превратив чувства Хвана во что-то слишком откровенное. Он считал себя игрушкой в руках Сынмина, в которую запечатали мысли о тех днях, спонтанно произошедших после их знакомства. Хенджин совсем не понимал отношения Сынмина к нему. Тот пользовался им и его чувствами: обнимал и целовал, творил с ним нелепые вещи, но это только в стенах дома. А как только стены дома сменялись просторной улицей или, например, школой, то Сынмин делал вид, что они незнакомы, иногда лишь сверлил взглядом, если происходило что-то общее — связанное между ними. Ни разговоров, ни переписок в соц. сетях — ничего. Будто то, что между ними было — испарилось. Хенджин несколько раз пытался поговорить об этом с кем-нибудь, но останавливался, ведь все более-менее утихомирилось, даже Минхо, который любит подобные новости, уже не доставал Хенджина. Но он не учел одного. Чувства к Сынмину никуда не исчезли, они стали даже больше, выросли после разлуки во много раз, как и страх навсегда потерять Кима. Звенит звонок и Хенджин возвращается в реальность. Он громко дышит и смотрит в зеркало, на свое вымученную физиономию: огромные синяки под глазами от недосыпов, бледное лицо, потрескавшиеся губы на ветру, потому что Хенджин совсем позабыл о себе. — Ты странно выглядишь, Хенджин, ты не заболел? — задает его Феликс, который врывается в туалет со звонком, ведь их отпустили на пару минут раньше положенного. — Может тебе отпроситься домой? — Ага, заболел, Сынмином. — Уууу, ты неизлечимо болен, — тянет Феликс и хлопает по плечу Хвана влажной после воды рукой. — Ты разговаривал с ним? Нельзя себя так мучить. — Даже Феликс, который постоянно любил подшучивать над Хваном, сейчас грустно смотрел в пол и пытался что-то придумать видимо. Поговорить — это слово, как клеймо, что впечаталась в кожу и не отпускает, не стирается, не вымывается. Хенджин и сам хотел поговорить, расставить все точки над “i”, чтобы узнать ответ, пусть даже он будет не тем, что ожидает Хван, но мучать себя своими мыслями у него уже не было сил. Он дает себе очередной пинок, чтобы разрешить все здесь и сейчас, услышать заветное “нет” на все Хенджиновские вопросы о взаимных чувствах Сынмина, чтобы надежда о взаимности покинула его, и он ударился в учебу и, невероятно быстро приближающиеся, соревнования. Хенджин возвращается в класс, но его встречает пустота. Оно неудивительно, ведь большая перемена и все одноклассники переметнулись в столовую. — Наверное, и Сынмин в столовой, — промелькнуло у Хенджина в голове. Он хватает свой рюкзак со стула у окна и скидывает туда учебники, перед выходом из класса бросает взгляд на улицу, а руки от увиденной картины опускаются вниз. Хенджин чувствует себя маленькой беззащитной девчонкой, которая влюбилась в мальчика и хочет признаться в своих чувствах, но застает своего мальчика с другим. В этой истории отличается одно: Хенджин далеко не девочка, но чувствует он то же самое. Он видит недалеко от школы тротуар, на котором знакомая тушка Сынмина, и в данный момент, эта самая тушка виснет на каком-то незнакомом ему парне и заставляет сердечную мышцу Хенджина неприятно свербить, от этого хочется выдрать ноющий орган из груди. Хенджин еще недолго смотрит на неприятную ему картину, а про себя произносит: “Даже спрашивать не пришлось, ответ сам нашел меня”. Он плетется из класса, минует всех встречных людей, стараясь не привлекать к себе внимания. Хенджин и правда пользуется своим предсмертным видом, отпрашивается с физкультуры, благо у него нет проблем с этим предметом, а после идет туда, куда глаза глядят — бегом из школы. Хван забирается в небольшой парк на окраине города, до которого он топал добрых два часа, но его не волнует. Волнует только рандомно включившаяся “bohnes - middle finger”, которая так вовремя напоминает о самом Хенджине и его чувствах сейчас. — “*You show me love then spit in my face”, — Хенджин ловит себя на мысли, что эти слова и правда очень схоже с ним, — “*not your prisoner”. — Хенджин не хочет быть пленником чувств, поэтому желает вырваться из невидимой клетки, злится на Сынмина и его действия. Хенджин чувствует себя сломанным. Музыка прерывается из-за звонка, на экране высвечивается номер Феликса, а Хенджин по началу даже брать трубку не хочет, но все-таки уламывает себя и принимает вызов. Феликс, как всегда, много тараторит, рассказывает несколько историй из личной биографии, а Хенджин не совсем понимает зачем, но в конце всего этого добавляет тихое “угу”. — Хенджин, все в порядке? — Феликс наконец умолкает, ожидая ответа. Слишком утомился, но все будет в порядке, когда найду способ отвлечься. — Хенджин бубнит под нос, но Феликс неразборчивые слова понимает, все-таки дружат много времени. Если хочешь отвлечься, то приходи на выходных к нам, я все равно хотел тебя позвать. Мы собирались к новому другу Минхо сходить познакомиться, думаю тебе будет полезно проветриться с нами. — Угу, — Хенджин повторяется и отключается, пока Феликс не продолжил зачитывать ему рэп в трубку телефона. Он недолго прогуливается по парку и возвращается домой, обещая самому себе загрузиться работой, затолкать свои чувства поглубже и забыть про Сынмина и все что с ним связано. Только с этим выходит ужасно, потому что Хенджин не учел пару моментов: Сынмин учится с ним в одном классе, а новоиспеченный друг Минхо, он самолично направился в гости к нему - Ким Уджину, в котором Хенджин узнает того парня, на котором так активно висел Сынмин возле школы. Хенджин узнает Уджина почти сразу, когда они на пороге его дома знакомятся и тот приглашает к себе в съемную квартиру. Он порывается смыться буквально сразу, но шанса подходящего не находится, ведь не скажешь же Уджину: “Прости, но я влюблен в твоего парня”. Хван планирует отсидеться тихо и свалить, чтобы не вызывать подозрений. Но все становится еще хуже, когда Хенджин замечает пушистую знакомую мордочку в дверях, что трется о дверные косяки и мурчит. У парня широко распахнутые глаза и недоумение, ведь это точная копия кошки Сынмина. Елика ее кажется звали. — Это Елика, — Уджин подтверждает мысли парня, заходя весьма вовремя и предлагая чай, продолжая говорить про Минхо, Феликса и незнакомого Хвану Чана, которые решили все-таки добраться до магазина и закупить всякой гадости и алкоголя, а заодно забрать Джисона и Чанбина на обратном пути. Уджин решает не уточнять чья это кошка, а Хенджин не уточняет что уже знаком с ней. — “Видимо они давно встречаются, раз Сынмин доверяет свое чадо Уджину.” — Хенджин никак не может перестать об этом думать. Елика, будто чувствуя его тревогу, подбирается к нему ближе и трется о ноги, затем запрыгивает на колени и устраивается пушистой задницей на них, сворачиваясь в клубок — еле умещаясь, лениво поглядывая из-под пушистого хвоста за действиями Хвана. Парень смотрит в кошачие глаза и поглаживает мягкую шерстку, не замечая ничего вокруг. Так оказывается спокойней. Мейн-кун урчит очень громко, но с каждым поглаживанием снижает громкость, пока совсем не умолкает и не засыпает. Хенджин в какой-то степени благодарен этому созданию, ведь он смог успокоиться сам, а значит будет проще играть на публику, выбираясь из странной ловушки. — Я смотрю ты ей понравился, — Уджин отпивает только что принесенный чай. — Надо тебя познакомить еще и с моей большой малышкой. Хенджин не спрашивает кто она. Щелчок двери обращает на себя внимание парней и спящей кошки, которая резко отрывает мордочку от колен Хвана и пристально смотрит в дверной проем. Мощный гав раздается в прихожей эхом, а Хенджин в зале на диванчике от испуга мнет шерстку Елики, его фантазия подкидывает самые страшные продолжения этого дня и приближающегося вечера. Вновь раздается “тяф” по всей квартире, а Хенджин надеется, что это не какая-нибудь бойцовская собака, которая прокусит сейчас ему шею, но фантазия и правда издевается над ним. В темной прихожей резво надвигающаяся тень, что растет в арифметической прогрессии, но Хенджин понимает, что создал самому себе проблему, когда на пороге появляется маленький йорк с бантиком и ярко окрашенными в синий цвет прядками на голове. — Асуличка, моя девочка, — Уджин только и успевает поставить чашку на стол, прежде чем схватить на ручки крошечное создание, что так и норовит облизать лицо хозяина от радости. — Как же я по тебе скучал, малышка. Хенджин немного удивлен. Немного — это мягко сказано. Он никак не ожидал, что у такого серьезного человека, без пяти минут врача, маленькая любовь в виде собачки Асуль, к которой он питает самые нежные чувства. Видимо Хенджин не один удивлен, потому что он пересекается взглядом с Еликой, которая, кажется, его полностью понимает. Уджин опускает собачку на пол, а та видит кошку и мчит навстречу к ней, но проблема в том, что кошка все еще на коленях Хенджина, поэтому достается и ему. Все бы ничего, но беда не приходит одна. В зал заходит Сынмин, весьма удивленный присутствием в доме Хенджина, который сейчас боролся с маленькой собачкой, активно пытающейся облизать лицо Хвана, что тот прятал руками. — Хенджин? — Хван слышит знакомый голос и убирает руки, смотря на источник звука. Настырная собака пользуется моментом и все-таки достает шершавым языком до заветного участка кожи, но переусердствует и попадает в глаз, отчего Хенджин вновь щурится и охает. — Ой, так вы знакомы? — Уджин наблюдает за этой картиной со стороны, а Хенджин молится, чтобы все прошло менее опасно для него. — Ой, подожди, а это не тот самый Хенджин, — остальное теряется в руке Сынмина, что прикрывает рот Уджина. — Да, это мой... одноклассник! — запинается Сынмин, а Хенджин усмехается. Одноклассник значит. У Сынмина взгляд потерянный и блуждающий, он смотрит куда угодно, лишь бы не на Хенджина, который понимает этот жест неправильно и воспринимает по своему. О неправильности Хенджин начинает осознавать, когда они собираются все вместе: небольшой круг из ребят, расположившихся на ковре, а в центре - разного рода выпивка, отчего Хван слегка теряется — это не входило в его планы. А еще на Хенджина вновь охотится собака Уджина, которая до этого носилась вокруг кошки, но той, честно говоря, пофиг на создание, что раза в два с половиной меньше него. Именно тогда на Хенджина летит только открытая бутылка, а штаны пачкаются в алкоголе. Именно тогда Хенджин узнает, что Уджин никакой не парень Сынмина, а старший брат. — Попроси Сынмина поделиться вещами, — Уджин поглядывает на Сынмина, до которого не сразу доходит. — А почему именно мои вещи? — Потому что ты любишь оставлять вещи у брата, — передразнивает Уджин и толкает младшего в сторону выхода. Хенджин плетется следом за ним молча, все смотря на свои светлые испорченные джинсы и думая о том, что с Сынмином все-таки стоит поговорить. Только не сейчас, он не готов, как впрочем и Сынмин, который теряет момент, - мнется, отдавая Хенджину футболку и шорты, а старший молча выходит из комнаты и направляется в ванную, даже не говоря “спасибо”. — О, будто на Хенджина покупалось, — выдает Уджин, а Хван чувствует себя совсем неудобно в чужой одежде, что пропахла парфюмом Сынмина — много болезненных воспоминаний. Кажется, в этой ситуации подмену настроения Хенджина замечает не только Феликс, но и Сынмин, который косится периодически на него. Между третьим и четвертым стаканом виски Хенджина расслабляет, даже можно сказать — очень сильно развозит, совсем не привык к такого рода посиделкам. Старшие спокойно беседуют на странные взрослые темы, Хенджин бы даже поддержал их разговор, но Сынмин все еще здесь, поэтому Хван практически весь вечер молчит, лишь поглядывает на Минхо, который все также подкатывает дурацкими фразами к Джисону, а тот дает слабину и флиртует в ответ — алкоголь все же делает свое коварное дело. Хенджин также замечает, что Уджин и Чан не только соседи по квартире, но еще и довольно близки, даже не стесняются проявление своих чувств: переплетают пальцы и прячут в карман Чановского худи. А еще Хван понимает о чем говорил Минхо, когда упоминал о секретах Чанбина, который сейчас тайком косился на Феликса, ковыряющегося в телефоне. Хенджин был готов разглядывать все что угодно, лишь бы не пересекаться взглядом с Сынмином, потому что чувства не давали спокойно реагировать на обьект обожания и спокойно разговаривать, как с друзьями. К нему на руки прыгает Асуль, прижимается носом к футболке и оставляет мокрый след на ней именно в тот момент, когда Хенджин собирался пойти на кухню и опустошить стакан воды — от нервов в горле пересохло, но выбора нет, приходится это делать с собакой на руках. Хенджин поднимается с места и действует по плану, продуманному в голове заранее, но всегда есть “но”, и это “но” — Ким Сынмин, идущий следом за ним. Старший не замечает его ровно до тех пор, пока он, все еще держа собаку на руках, отпивает воду из стакана, а теплые руки обвивают Хенджина со спины. Он считает Сынмина щеночком, потому что тот, словно йорк на руках, тычется носом, но только в спину. Оба замирают на мгновение, оба скучали по теплоте друг друга. Хенджин чувствует сердцебиение Сынмина, а может и кажется, потому что свое собственное сердце готово выбить грудную клетку стуком. Хван ставит дрожащей рукой на стол стакан и разворачиваются лицом к лицу к младшему, но сразу взглянуть на Кима не удается, дух перевести нужно время. Взгляд поднимает спустя вечность и замирает на месте, потому что на лице младшего печальная картина: влажные глаза и губы дрожат, а Хенджин не выдерживает и выдает пустое: — Сынмин, ты чего? — старший старается сохранять спокойствие, но он запутался. Запутался в отношении Сынмина к нему, которое сам выдумал. Хенджин совсем не узнает младшего, кажется, что это совсем другой человек, который сейчас смотрит на него и пальцами перебирает футболку Хвана. Сынмин нервно сглатывает, а слова застревают в горле, только чувства выдают его истинные намерения. — Я скучал по тебе, хотел подойти раньше, но ты меня избегаешь по какой-то причине. Хенджин сильнее прижимает уже двумя руками собаку, что смотрит сейчас на представление двух актеров, а точнее клоунов, создавших свою вселенную в голове и сильно верующие в истинность своего сценария. Хван не сразу осознает смысл сказанных слов, алкоголь неприятно ударяет в голову и опьяняет сознание, а может и не в алкоголе дело. У Сынмина напротив взгляд опьяняющий, а губы искусанные от нервов цвета спелой вишни, что хочется вкусить, насладиться. Но Хенджин останавливает себя, когда тянется к Сынмину, он не верит, Хенджин не хочет наступить снова на те же грабли. — Сынмин, ведь я же не игрушка, — Хенджин наклонется к лицу младшего, но меняет направление и шепчет уже на ухо. — Хватит обманывать меня и себя. В глазах Сынмина непонимание читается, тут еще не поймешь кто на чьих нервах играет, теребит струны души и тревожит покой. — Игрушка? Я тебя не понимаю. Хенджин поджимает губы и старается сказать более уверенным голосом, но вырывается лишь волнение, которое Сынмин чувствует. — Не понимает он, конечно! — Хенджин усмехается и голову опускает к мордочке йорка, что кажется, закатывает глаза, ну потому что... — Вы дебилы, — встревает Минхо, который наблюдал за цирком у входа на кухню, — один боится признаться в чувствах, а второй боится быть отвергнутым. — Минхо крутит пальцем у виска, напевает странную песню и подходит к ребятам, чтобы забрать у них собаку и дать возможность объясниться друг перед другом. Асуль с радостью перебирается на руки к Минхо, поскуливая, а Ли добавляет: — Вам просто нужно поговорить на чистоту, иначе будете потом страдать оба, — он осматривает парней. — Если уже не страдаете. Минхо покидает комнату, а Хенджин и Сынмин переглядываются, сохраняя неловкое молчание. — Я, — нарушают тишину оба, — ты первый. У Сынмина все еще мокрые от слез щеки и Хенджин дотрагивается до них, большими пальцами вытирая влажные дорожки. — Кажется, наше знакомство началось совсем неправильно, — Сынмин начинает первым. — Ну да, кто знакомится с помощью физики. — Я не об этом! — Сынмин повышает голос, но прямо не говорит. Оба понимают о чем сейчас умалчивает младший, как и никто не добавляет то, что обоим понравилась спонтанная близость. Именно их слишком тесная связь, повлекшая положительные эмоции и оттолкнула их. Хенджин вновь пытается объяснить это с помощью физики, а точнее электризации тел. Лучше бы он сделал это языком тела. — Просто два положительно заряженных тела... — Хван не успевает договорить, потому что Сынмин считает, что тот много болтает, обвивает руками шею и притягивает к себе. — Ты слишком увлекся обучением, Джинни, — Ким говорит слегка касаясь губ, по которым в тот же момент идет вибрация, Хенджин визуально уменьшается в росте, обмякая в руках младшего. Поговорить толком не удается. Долгие поцелуи сопровождаются причмокиванием, что разносятся по всей комнате. Сынмин углубляет поцелуй и вжимает Хенджина в стол, руками спускается по шее, груди, он достигает живота и забирается под футболку, проводит по косым мышцам и касается пальцами каждого кубика пресса, а затем ведет рукой вверх, задевая твердый сосок, очерчивает его ореол и сжимает, довольно улыбаясь в поцелуй. Хенджин рычит и руками проводит по спине младшего, поддается чувствам, о которых потом пожалеет, ведь Сынмин его явно использует в своих целях, а после вновь бросит. Только Сынмин это делает раньше, отстраняясь от Хенджиновских губ и облизываясь. — Ты не игрушка, Хенджин, ты прав, — Сынмин убирает руки из-под футболки Хенджина и касается ладоней старшего, смотря в его глаза. — Ты ведь не игрушка, что будет повторять мое “люблю тебя”? Ты же не тот, кто боится признаться в своих чувствах из-за стеснения, что душит и мешает жить. Но ты должен знать, Хенджин, ты мне и правда запал в душу. У Хвана перед глазами звездочки и в голове туман, словно он посмотрел сейчас в окно, где уже глубокая ночь. Он ослышался? Сынмин его что? Хенджин списывает это чувство эйфории и саму ситуацию на галлюцинации, потому что в такую реальность тяжело поверить, тяжело дышать, трудно пошевелиться и ответить что-то внятное. Сынмин отпускает руки Хенджина и уходит в комнату Уджина, в которой он обычно спит, когда приходит в съемную квартиру. Уджин и не против, ведь это отличный повод завалиться к Чану, который рад такой компании у себя в кровати. Хенджин приходит в себя не сразу, но следует за Сынмином, ведь нужно узнать у него, что все сказанное ранее — правда, а не топ-10, как потроллить Хван Хенджина. Он заходит в комнату и видит Сынмина, который прижимает к себе только нагрянувшую собачку Асуль, а в ногах у него Елика, что свернулась калачиком и мирно посапывает. Хенджин подходит к кровати и, перелетая через Сынмина, располагается у стены, ногами и руками прижимая парня к себе. — И что ты делаешь? — Обнимаю своего парня. — Твоего парня? Хенджин молчит, забираясь повыше, ложится прямо на Сынмина всем телом и обвивает конечностями. — Слезь, ты тяжелый, — Сынмин отпускает йорка, чтобы Хенджин его ненароком не задавил, как раз вовремя, потому что Хван пользуется опьянением из-за алкоголя Сынмина и целует в губы смазано, чувственно, наслаждаясь процессом. — Я не тяжелый и я не слезу, — на Хенджиновскую спину залезает Елика. — Если я пошевелюсь, то потревожу кошку, а ты же знаешь, что нельзя тревожить святых животинушек. — Хенджин утыкается носом в подушку, кладя голову рядом с Сынминовской и быстро засыпая, пока младший рассматривает удивительный потолок, удерживая на себе трех любимых животных: двое из семейства кошачьих — Елику и Хенджина, а также йорка Асуль, что улеглась в ноги Хвана пузом кверху и, вывалив язык, уснула.