Ненавидя полюби

Жаркое лондонское лето подходило к концу. Совсем скоро Гарри вернётся в излюбленный Хогвартс, и наконец сможет спокойно закончить последний курс обучения и пойти в Академию Авроров на учёбу, как и всегда хотел, ведь геройства победой над Волдемортом не закончились, и парню отчаянно хотелось защитить мир от грядущих невзгод, и обезопасить тех, кого он любит. За три летних, и таких длинных, месяца, Гарри уже успел соскучиться по школе: витиеватым лестницам, длинным коридорам, вечно ворчливым портретам, вкусной сытной еде в Большом Зале, по профессорам, и даже по урокам и домашним заданиям. За время борьбы с Волдемортом, насильно перескакивая во взрослую жизнь, Поттер так и не успел насладиться своей подростковой жизнью до конца: вечными проблемами из ничего, любовными драмами, весельем вместе с друзьями и беспочвенными переживаниями по поводу оценок в школе. Впервые, после войны с Тёмным Лордом и реставрации зданий школы, в Хогвартсе наконец наступит спокойный год и ученики смогут продолжить обучение в школе Чародейства и Волшебства. Уже через пару дней Гарри вновь окажется в башне Гриффиндора, и вместе с Роном, Невиллом, Дином и Симусом, будут обсуждать свои планы на будущее, после окончания последнего курса. Из тёплых воспоминаний о школе Гарри вырвала Букля, настырно стучавшая клювом в закрытое окно, держа в лапах свежий выпуск «Ежедневного Пророка» и чьё-то письмо, адресованное Поттеру. Гриффиндорец, заприметив любимицу, поспешил открыть ей окно, впуская в комнату белоснежную сову. Забрав из лап Букли всё содержимое «посылки», Поттер угостил её вкуснятиной в виде совиного печенья и благодарно кивнул ей, приглаживая выбившееся оперение на голове. Сова, довольно пискнув, радостно хватая лакомство, устроилась неподалёку от Гарри и тихонько захрустела. Отложив «Пророк», Гарри принялся разворачивать письмо, стараясь сделать это как можно аккуратнее, не разорвав конверта. Освободив его, Поттер принялся разглядывать аккуратно выведенные буковки. На пергаменте не виднелось ни одного пятнышка от чернил, а почерк был ровным, можно даже сказать, каллиграфическим. «Приветствую тебя, Гарри Поттер! Полагаю, ты уже в курсе всех новостей, благодаря "Пророку", и поэтому тебя не должно удивить моё письмо. Я склонна не доверять лживым статейкам Риты Скитер, не удостоверившись в правдивости информации, именно поэтому рекомендую тебе как можно скорее объяснить это недоразумение.» Снизу красовалась подпись отправителя — «Гермиона Джин Грейнджер». Удивившись излишнему официозу и серьёзному тону в письме подруги, Гарри сразу же кинулся к газете, читать, что же опять такого про него там понаписали, и наконец понять, почему Гермиона так… зла на него? Раскрыв газету, на первой странице, на которой красовалось огромное фото Поттера, закрывающегося от колдокамер, Гарри принялся читать саму статью, и с каждым прочитанным предложением, его глаза округлялись до размеров галлеонов, а нарастающая ярость и злоба на наглую журналистку росла с неимоверной прогрессией. «Гарри Поттер, Мальчик-Который-Выжил, Национальный герой, и просто любимчик всея Магического мира, оказался падким на женское внимание. Золотой мальчик всегда был окружён излишним интересом к своей персоне, особенно со стороны женского пола, и бесстыдно пользовался этим, светя направо и налево своими многочисленными титулами. Пострадавшая девушка, которой мистер Поттер разбил хрупкое, невинное сердце, которое просто хотело любить, согласилась дать интервью, при условии, что её личность останется нераскрытой. Конечно же, мы не могли отказать бедняжке в такой мелкой просьбе. Вот что она говорит по поводу случившегося: "Я была влюблена в Гарри и даже планировала с ним общее совместное будущее. Я была так счастлива, что наш Герой обратил внимание на меня, обычную, неприметную девушку, и я считала, что мне улыбнулась удача! Но как же я ошибалась… После первой же ночи он порвал со мной, разбив мне сердце. А я ведь только оклемалась после смерти моей матери, которая погибла на войне, доблестно сражаясь за магмир и самого Гарри Поттера. Я ошиблась… позволила себе слишком многое, думала, что имею право быть счастливой с Гарри, а он в ответ наплевал на мои чувства, и бросил, воспользовавшись мной и моим доверием. Даже заплатил мне, понимаете!? Он посчитал меня своей очередной ведьмошлюхой, способной продать своё тело за каких-то пять галлеонов!" После сказанных слов бедняжка больше не смогла сдерживать слёзы, и расплакалась, отказываясь давать дальнейшие комментарии. Сейчас ходят слухи, что наш доблестный Герой нашёл себе новую подружку. Кто же стал очередной жертвой Мальчика-Который-Выжил? Читайте наши догадки на странице 4!» Разозлённый до предела Гарри Поттер, смяв в руках газету, резко швырнул её в камин, мгновенно поджигая её, тем самым уничтожая все мерзкие и лживые слова, написанные в его адрес. Скитер снова оклеветала его, причём сделала это изощрённо, давя на больные точки. И ведь мало кто подумает, что это наглая ложь. Злости не было предела, хотелось засудить мерзкую журналистку, и засадить в Азкабан, чтоб неповадно было. На смену раздражению пришло отчаяние. Если об этом «недоразумении» знает Гермиона, то и Джинни давно в курсе происходящего. А ведь у них только начались зарождаться романтические отношения, Гарри ведь только недавно пришёл к тому, что испытывает к девушке что-то большее, чем дружеские чувства. Наверное… Он ещё не уверен до конца, но сердце отчаянно требовало любви и быть обласканным этой любовью, ведь после войны Поттер желал отдохнуть от всего и пожить на полную катушку. Гарри принял единственное для себя правильное решение — аппарировать в Нору и всё объяснить не только Джинни, но и остальным Уизли, пока не поздно. Черканув письмо с объяснениями для Гермионы, Поттер отправил сову в путь, а сам незамедлительно аппарировал.

***

Снаружи было тихо и спокойно. Мощные защитные чары, охраняющие жилище семейства Уизли, завибрировали, оповещая о прибытии нового гостя, а Гарри, не колеблясь, пошёл дальше, чувствуя, как магия тепло обволакивает его, слегка подталкивая вперёд. Даже после победы над Волдемортом защитные чары не были сняты, ведь расслабляться не стоило. На свободе всё ещё разгуливают сотни ненайденных и ныне разыскиваемых Министерством, приспешников Тёмного Лорда. Неизвестно, что они могут сотворить, находясь за пределами Азкабана, поэтому начеку нужно быть всегда, и лишняя защита никогда не помешает. Навстречу Поттеру вылетела обеспокоенная Молли Уизли. Очевидно, она уже ждала его прибытия. Заприметив стремительно приближающуюся знакомую фигуру, Молли слегка улыбнулась, приветствуя гостя крепкими объятиями. Гарри явно не ожидал такого радушного и тёплого приёма. Он думал, что встретят его далеко не так гостеприимно. — Гарри, — ласково начала миссис Уизли, — мы ждали тебя, дорогой, — улыбнулась приветливо она, потрепав Поттера по взъерошенным волосам. — Конечно же никто из нас не поверил в эти жалкие сплетни, но перед Джинни не мешало бы объясниться, она всё-таки переживает, — похлопав Гарри по спине, Молли отпрянула, и по-доброму улыбнулась ему. Гриффиндорец лишь кивнул, мысленно благодаря Мерлина за то, что у него такая семья. Сопровождаемый миссис Уизли, Гарри направился внутрь. Там его уже поджидала встревоженная Джин, сидя на диване и раз за разом перечитывая недавно вышедшую статью, с каждым разом краснея всё больше и больше от злости. Заприметив Гарри, девушка сразу же кинулась к нему на встречу, но воздержалась от объятий, выдавив из себя еле заметную улыбку. Между ними образовалась напряжённая пауза. — Ох, дети мои, вам нужно поговорить, — нарушила тишину Молли, стоявшая неподалёку. Спохватившись, женщина усадила обоих на диван и улыбнулась. — Ох, у меня же там еда подгорает! — хлопнула в ладоши миссис Уизли, и быстро удалилась на кухню, оставляя пару наедине. В этом доме, как правило, поговорить без посторонних ушей не представлялось возможным. Близнецы Уизли — любители подслушивать тайные разговоры, предназначенные не для их ушей, и в этом Гарри убедился на одном из закрытых для детей, собраний Ордена Феникса. Поттер наложил заглушающие чары, и уж было открыл рот, чтобы начать свой длинный разъяснительный монолог, стараясь при этом не заикнуться, но Джинни не дала ему и слова сказать, приложив палец к его губам, а потом уверенно прижалась к ним своими губами. Гарри ответил неуверенно. — Я всё понимаю, — прошептала она, отстраняясь от Поттера. — Но… — начал было Гарри. — Наглая Скитер не упустит момента, чтобы не начеркать очередную брехливую статейку про тебя, Гарри. Я уже давно перестала верить «Пророку» и всему, что он пишет касательно тебя, не имея никаких при этом доказательств. Подставные «жертвы» не считаются. — она улыбнулась, но потом её лицо снова стало серьёзным, — Это так низко с её стороны… Хотя чего это я, Скитер давно забыла что такое «совесть», ей лишь бы поскорее отыскать свежую сплетню, даже не разобравшись, правдива ли она. — Я так рад, что ты не поверила в этот бред! — облегчённо выдохнул Гарри. — Конечно, ведь я знаю тебя не один год. Ты на такое не способен. — Клянусь тебе, что разберусь с этим. Ты же знаешь, что ты единственная девушка которую я… — Гарри замялся и почему-то не хотел договаривать. — Любишь! — выкрикнули в унисон рядом возникшие близнецы, нарушая неловкую паузу. Джинни и Гарри вздрогнули от неожиданности, и будто пойманные на чём то постыдном, залились краской. — Как вы подслушали? — только и смог выдавить из себя смущённый до неприличия Поттер. — Не недооценивай нас… — ответил Фред. — И наши способности! — незамедлительно добавил Джордж, и оба, переглянувшись, широко улыбнулись друг другу. — Люблю, люблю, я так тебя люблю-ю-ю. Ни дня, ни ночи прожить без тебя не могу-у-у, — близнецы весело напевали мелодию собственного сочинения, кружась вокруг смутившейся парочки. — Фред и Джордж Уизли! — из кухни показалась недовольная Молли, уперев руки в бока. Женщина решительно направилась к сыновьям, отвесив каждому по смачному подзатыльнику. Близнецы, игнорируя недовольный взор матушки и нанесённые ею «увечья» на их бедные, немало пострадавшие головы, заливисто расхохотались, и бодро зашагали в сторону кухни, то и дело напевая слова из недавно придуманной ими песни. — Взрослые люди, а ведут себя как дети! — недовольно пробурчала Молли, качая головой. Её порой злили и раздражали выходки близнецов, которые с каждым разом становились всё изощрённее, а последствия несли в себе чуть ли не разрушительные, но не смотря на это, женщина благодарила Мерлина за такой подарок в виде двух прекрасных сыновей, которые, порой, своими шутками, вызывали добрую улыбку и у неё самой. Именно поэтому долго злиться на этих наглецов она не могла. — Не обращайте внимания! — вновь обратилась миссис Уизли к дочери и Гарри, — Лучше пойдёмте за стол завтракать, а то остынет! — сделав вид, что не замечает смущённых и красных лиц перед собой, женщина кивнула в сторону кухни, и поспешила удалиться. Обменявшись неловкими улыбками, оба побрели на кухню, занимая привычные места за столом. Спустя полчаса к завтраку спустился и Рон. Протяжно зевая, ещё толком не отошедший ото сна, парень вяло поприветствовал всех присутствующих и принялся намазывать свой тост толстым слоем джема. Он даже не сразу заметил улыбающегося ему Гарри. — Чёрт возьми, Гарри! Ты когда это у нас успел очутиться!? — с набитым ртом спросил Уизли, во все глаза таращась на хихикающего друга. Не выдержав и нескольких секунд, Поттер, на пару с близнецами, расхохотался. — Что я такого сказал? — возмущённо пробубнил Рон, всё ещё пережёвывая тост. На его губах остался джем, и парень в таком виде выглядел очень комично. Тут уже к всеобщему хохоту присоединилась и Джинни, а Рон обиженно отвернулся от них, скрестив руки на груди и надув губы.

***

До начала нового учебного года в школе Чародейства и Волшебства, осталось всего ничего. Хогвартс-экспресс уже поджидал спешащих учеников на всем знакомой платформе 9 и 3/4. Золотая троица, вместе с Джинни, Невиллом и Луной, устроились в самом дальнем и единственном свободном купе, весело переговариваясь друг с другом, и обсуждая последние новости. Глядя из окна на точку отправки, Гарри вздохнул. В последний раз они едут в Хогвартс. От этой мысли стало грустно, ведь как ни крути, школа долгих семь лет была и будет для него домом. Издав громкий протяжный гудок, и выпустив клуб дыма, Хогвартс-экспресс двинулся с места, громко стуча колёсами о рельсы. Спустя некоторое время, в коридоре появилась продавщица с тележкой, набитой различными сладостями, которые Гарри и Рон любили покупать во время каждого отправления в школу. Это стало их маленькой совместной традицией, изменять которой не хотелось и сейчас. — Чего-нибудь желаете, молодые люди? — добродушно спросила старушка, подкатывая тележку. Гарри с Роном, подрываясь со своих мест, приветливо улыбнулись продавщице и заказали как можно больше сладостей. Поттер купил несколько шоколадных лягушек, не в состоянии отказаться от соблазна вновь попробовать их. Протянув несколько серебряных монет пухловатой продавщице, парни, поблагодарив её, сгребли в охапку все купленные лакомства, выгрузив их на сидение. Гарри щедро разделил купленные вкусности среди своих друзей, и принялся жевать уже развёрнутую шоколадную лягушку, задумчиво разглядывая попавшуюся карточку с Альбусом Дамблдором. Надо же, как и в первую поездку…

***

В Большом зале было как всегда многолюдно и шумно. Куча студентов из разных факультетов активно переговаривались между собой, делясь тем, как провели три летних месяца. Первокурсников уже распределили по факультетам, и малыши под общие оглушительные аплодисменты и радостные выкрики, занимали свои места. На столах уже появились различные блюда, и студенты, вдыхая ароматы стряпни, приготовленной домовиками, облизывались, пуская слюнки на особо понравившиеся блюда, и после небольшой вдохновляющей речи нового директора Хогвартса, студенты, словно по команде, принялись поглощать пищу.

***

Драко Малфой уверенно шагал в сторону Большого зала. Он специально пропустил распределение и «пламенную» речь директора МакГонагалл, ибо не в его интересах было присутствовать на торжественном распределении малявок, которое он видел который год подряд. Со стороны это было всё так же скучно: кривое завывание песни Распределяющей шляпы, монотонный голос директрисы, называющей имена, и перепуганные лица школьников, садящиеся на стул. Может быть кому то этот обряд и был интересен, но только не Драко. Единственное, что его интересовало — была еда. Войдя в помещение, Малфой вновь нацепил на себя маску холодного безразличия к всея и ко всему, и вальяжной походкой направился к своему столу. Лёгким кивком, не промолвив и слова, он поприветствовав сокурсников, и притянул к себе порцию тыквенного сока вместе с тарелкой свежего салата с мясом. Миниатюрная рука Панси Паркинсон бережно коснулась тонкого плеча, но Драко, даже не вздрогнув от неожиданности, и проигнорировав дружеский жест, спокойно продолжил нарезать ножиком сочное мясо. Панси, видя его безразличие, решила пока что его не беспокоить, пообещав позже устроить слизеринцу взбучку за игнор, развернулась к своей тарелке, возобновляя разговор с Булстроуд. В это же время из гриффиндорского стола послышалось тихое улюлюканье и еле сдерживаемый смех. Драко решил почтить своим драгоценным вниманием веселившихся гриффиндорцев, и развернулся к источнику звука, и с явным отвращением уставился на заливающихся смехом недругов из другого факультета. Естественно, первым, на кого он посмотрел, был Гарри Поттер, который в данный момент что-то весело толковал Джинни, а та притворно возмущалась. Гарри, смеясь, чмокнул её в щёку и сразу же пригнулся от лёгкого удара слегка смущённой Уизли. Став невольным свидетелем этой… отвратительной сцены, Драко на секунду замер, а сердце болезненно сжалось при виде счастливого Поттера. Малфой смотрел на Гарри слишком долго, и его всевидящие дружки заметили это, и грязнокровка по фамилии Грейнджер пихнула Гарри в бок, кивком указывая на слизеринский стол, за которым и сидел ошеломлённый Драко. Поттер развернулся к нему и оба встретились взглядами. Ярко зелёные цвета свежей травы на лугу, и бездонные серые, цвета тёмных облаков перед дождём. Сердце пропустило удар, а потом и вовсе забилось в бешеном ритме. Его взгляд. Он смотрел на Драко так… Как не смотрел никогда. В них не было прежней ненависти, презрения, злости. В этом взгляде было что-то, что просто не могло заставить оторваться, завлекая, гипнотизируя. Сам того не осознавая, Малфой приоткрыл рот, откровенно залипая на Поттера. Казалось, будто всё вокруг исчезло, время остановилось и внезапно стало очень тихо. Остались только они двое. Бездонно серые и ярко зелёные глаза. Зрительный контакт нарушать не хотелось, но Драко из импровизированного гипноза вывела Паркинсон, сжимая его руку. Кажется, она ещё говорила что-то, но он не слышал этого, ведь было не до того. От нежеланного прикосновения по телу прошлась неприятная дрожь, и Малфой, невольно вздрогнув, таки отвёл взгляд, медленно приходя в себя после такой эмоциональной взбучки. Сердце внутри бешено колотилось, а ведь это был всего-лишь зрительный контакт. Чёрт возьми, что с ним творится!? Бросив ещё один быстрый взгляд на гриффиндорца, Драко увидел, что тот, как ни в чём не бывало, продолжил трапезу, одновременно что-то шепча мелкой Уизли на ухо, а та заливисто хохотала, становясь похожей на свинью. Такого откровенного нахальства Малфой был не в силах выдержать, и не желая больше находиться здесь ни единой минуты, демонстративно покинул зал.

***

Утро следующего дня наступило слишком быстро. Идти на уроки не хотелось вовсе. Не только потому, что настроения не было, а и потому, что большинство уроков будут проходить совместно с ненавистным красно-золотым факультетом, а видеть заносчивое лицо Поттера и его дружков почти весь день, не хотелось и подавно. Благо, Уизлетта учится на курс младше, и ещё одна рыжая морда не будет семенить перед глазами, раздражая Драко своим радостным рылом и сюсюканьями с Поттером, смотреть на которые без отвращения было невозможно. Как бы не хотелось в этот день остаться в подземельях, валяясь в уютной кровати, Драко должен был поднимать свой зад с постели и идти на учёбу, ведь в последний год обучения, весной которого его ожидают ТРИТОНы, уроки забрасывать нежелательно, если Малфой хочет и дальше сохранять статус «отличника». Ещё немного, и этот кошмар закончится. Ещё немного, и его больше не будут доставать родители и учителя по поводу учёбы и успеваемости, которую желательно подтянуть, чтобы была безупречной. Ещё немного, и Драко больше никогда не увидит раздражающих лиц, вечно мельтешащих перед глазами. Ещё немного, и он больше не увидит Поттера. Никогда. От этой мысли почему-то стало не по себе, и даже немного грустно. Казалось бы, живи да радуйся, окрылённый мыслью, что это последний учебный год, и заклятого врага ты больше никогда не увидишь, но Малфою было не до веселья. Такие мысли пугали. И желание видеться с Поттером, даже после окончания Хога, тоже. Драко вздрогнул. Он опять позволил себе подумать о нём. Хотя Малфой уже как третий год запрещает себе вспоминать об этом несносном придурке. Но уже как три года он сам же это правило и нарушает. Почему всё так происходит!? Драко должен ненавидеть Поттера, но эта «ненависть» иссякла ещё в конце четвёртого курса, а вместо неё появились другие, более нежные чувства: сострадание, симпатия, ревность из-за отсутствия должного внимания, и желание стать кем-то больше, чем врагом… Эти чувства были новы, и совсем непонятны. Драко отрицал их и отрицает до сих пор, потому что… Потому что не мог же он… Влюбиться в Мальчика-Который-Выжил? «Да бред какой-то!» — сказал сам себе Малфой, возвращаясь из раздумий в жестокую реальность. Он даже не заметил того, как провёл за размышлениями добрых полтора часа, и уже сидел в кабинете Трансфигурации рядом с Забини, который что-то увлечённо черкал у себя в пергаменте, пока профессор МакГонагалл читала лекцию о том, как превратить любую безделушку в многофункциональную вещицу, которая в будущем пригодится в хозяйстве. Из бесполезного в полезное. Мысленно застонав от безысходности, Драко уткнулся в конспект, пытаясь уловить слова профессора и перенести их на пергамент.

***

Когда тяжёлый и насыщенный различными новостями и событиями, учебный день закончился, Драко вздохнул с облегчением. Желания отправляться на ужин не было никакого, да и видеть тоже никого не хотелось. Особенно… Да не важно! Никого не хотелось. Чтобы не валяться на кровати, бездумно уставившись в потолок и ничего не делать, Малфой решил прогуляться. Проветрить себя и свои мысли, которые стали совсем уж бредовыми, и были сосредоточены лишь на одном человеке. Укутавшись в лёгкую летнюю мантию, Драко покинул пределы замка. Вдыхая свежий воздух, он всё дальше и дальше отдалялся от школы.

***

Гарри заметил отсутствие белобрысой макушки на ужине практически сразу. Обычно он никогда не пропускал именно ужины, а сегодня даже не явился. Да и последние несколько часов Поттер не видел слизеринца. Возможно, это из-за того, что последний урок у них был с хаффлпаффцами, но на сердце всё равно неспокойно стало. За весь день Гарри не услышал ни одного подкола, ни едкого комментария в свой адрес, хотя моментов было предостаточно. Да та же статья в «Пророке»! Чем тебе не повод для насмешек и искромётных шуток об испорченности Золотого мальчика? О, остальные слизеринцы такой возможности не упустили, и щедро поливали Гарри Поттера грязью, откровенно насмехаясь над ним. А Драко… Драко лишь удовлетворённо ухмылялся и кивал, но никогда не говорил ничего, и это напрягало. Конечно, можно было подумать, что Малфой решил положить конец их вражде, ведь тоже уже навоевался, но предпосылок для этого тоже не было. «Что-то с ним не так.» — подумал Гарри, «Ещё и этот взгляд вчера за ужином. Мне, почему-то показалось, что он был грустным…» Не в состоянии оставаться равнодушным, Гарри решил узнать, что же такое творится с Малфоем. То ли это было хвалёное гриффиндорское благородство, которое в одном месте заиграло, то ли желание помочь, то ли чувство вины за прошлые деяния, но Поттер всё больше и больше утверждался в мысли отыскать слизеринца и просто удостовериться в том, что с ним всё в порядке. Решив, что сейчас, пока все остальные ужинают, будет подходящее для разговора со слизеринцем время, Поттер решительно поднялся со своего места, и направился прочь из зала, идя в свою спальню за картой Мародёров, с целью отыскать на ней Малфоя. На удивление, в здании школы слизеринца не оказалось. Судорожно пробежавшись глазами, Гарри наконец увидел заветную точку, над которой красовалась надпись «Драко Малфой».