Зима прекрасна, не так ли?
13 апреля 2019 г., 09:24
Рейх всегда любил зиму.
Не из-за мягкого снега, красиво блестящего под ярким солнцем.
Не из-за неба, которое только зимой становится настолько чистым, прозрачным, прямо как стёклышко.
Не из-за природы, которая будто замирала, останавливала всю суету, заставляя почувствовать себя легко и свободно, забыть о проблемах и наслаждаться каждой секундой, впитывая в себя все спокойствие простого зимнего дня.
Нет, конечно, без всего этого зима бы зимой уже не была, но... Рейх любил эту пору года по совсем другим причинам. Именно зимними вечерами люди в основном отсиживались дома, укутавшись в плед, держа в руках кружку горячего чая или кофе и, обнимая своего любимого, наслаждались обществом друг друга. Поэтому с приближением вечера улицы заметно редели, лишь задержавшиеся до поздна работяги спешили домой, чтобы, как и все остальные, насладиться всем вышеперечисленным. Поэтому на улицах царила приятная, успокаивающая тишина, именно такая, какую Рейх ждал каждый год.
Нацист накинул на плечи лишь тонкую куртку, которая совсем не спасала от холода, а, наоборот, давала полностью прочувствовать его, пропуская через ткань насквозь пронизывающий тело ледяными иглами мороза ветер. "Но зачем, ведь можно же надеть что-то потеплее и не мерзнуть?" - спросите вы. Так-то оно так, только вот... После всего случившегося эмоции Рейха притупились, и потому он попросту никак не мог почувствовать себя живым. Но вскоре до него дошло, что чтобы это ощутить ему нужна была боль. Однако Рейх не хотел причинять себе ее самостоятельно, найдя идеальную альтернативу в холоде зимы, от которого пальцы покалывало, а почти отмороженная кожа трескалась прямо на глазах. Больно. Как раз то, что нужно.
Рейх прогуливался по уже опустевшему парку. Вокруг действительно не было ни души, что не могло не радовать нациста. Сейчас его спутницей оставалась только давно полюбившаяся ему зимняя тишина - пожалуй, самая приятная вещь, которую он когда-либо знал. Через некоторое время Рейх заметил забор, отгораживающий парк от леса - он почти на месте. Дело в том, что местный парк плотно прилегал к лесной территории, поэтому, чтобы люди не рисковали своей жизнью и не становились завтраком для диких животных, правительство сделало ограду. Хотя, честно говоря, она никого и не останавливала. Любой желающий с минимальной физической подготовкой мог через нее перелезть.
Но почему-то этих самых желающих собственно и не было. Не только из-за зимы. Просто многочисленные случаи смертей в этом самом лесу отбили бы у любого это самое желание туда соваться. Но не у Рейха. Дикие животные не подходили к нему, то ли чувствуя исходящую от него опасность, то ли жалея, то ли принимая его за своего. Рейх, конечно, всегда надеялся на последний вариант, ведь он всяко лучше жалости и страха.
Нацист преодолел забор и, найдя вырезанную в памяти дорожку, двигался в сторону своего тайного места.
Однажды Рейх просто гулял по этому лесу, пока не упал на обрыве, которого не было видно из-за снега, полностью покрывавшего абсолютно все и не дававшего ни шанса разглядеть хоть какую-то неровность в земле. Вот и нацист не заметил. Но, встав, отряхнувшись и оглядевшись вокруг, он уже не жалел о внезапном падении. Его взору предстала небольшая пещерка. Она сразу понравилась Рейху, показавшись довольно уютной, потому он решил, что впредь будет проводить вечера именно здесь. Он сам нашел это место совершенно случайно, так что вряд ли кто-то еще обнаружит его. Здесь он будет совершенно один наслаждаться лёгкой тишиной зимнего вечера.
Так Рейх думал тогда, так он думает и сейчас. И вот, уже дойдя до своего "укрытия", нацист присел на каменный пол пещерки и вздохнул с облегчением. Он добрался, здесь его никто не потревожит. Спокойствие окутало нациста не хуже бушующего за стенами пещеры снега и он, сам того не заметив, провалился в сон.
***
Союз всегда любил зиму. Ему было плевать на снег, природу, небо и прочую чепуху. Союз любил зиму, ведь именно тогда холод притупляет боль, заставляя каждую клеточку тела отвлечься от нее в отчаянных попытках согреться. Зимний ветер будто выдувает из головы все лишнее, оставляя лишь приятную для Союза пустоту, освобождает от ненужных, приносящих лишь страдание мыслей. Все вокруг становится идеально белым, чистым, пустым, и тоже самое отражается в голове коммуниста. Но в этом году зима обещала быть особенной. Во-первых, его отец мертв. Это уже прибавляет баллов к шкале хорошего настроения. Во-вторых, эту зиму Союз проведет не на своей территории, что также не могло не радовать, ибо у себя дома коммуниста напрягало абсолютно все: от серых улиц России, до калитки собственного дома. Слишком много неприятного было связано именно с жилищем Союза, поэтому факт, что он не увидит его по крайней мере несколько недель, радовал. Союз шел по широким улицам Берлина. Здесь было невероятно красиво: от маленьких магазинчиков с резными вывесками веяло уютом; люди, несмотря на послевоенную разруху, улыбались, были приветливыми и очень отзывчивыми; чистые и светлые улицы были наполнены жизнью. Вспомнив свою территорию, Союз криво усмехнулся. Н-да, Берлин ни в какое сравнение не идёт с той же Москвой, улицы которой были откровенно засраны, а, посмотрев на людей, думать о Москве не иначе как о городе-мертвеце нельзя было. Через некоторое время Союз вышел в парк. Хоть он не представлял из себя что-то необычное, коммунисту здесь понравилось. Этот парк не отличался от тех, что были на его территории, но атмосфера здесь стояла совсем иная. Возможно, Союзу просто совсем не нравится у себя, а потому все чужое кажется ему привлекательным. "Хах, так ведь можно и перестать быть патриотом." - коммунист лишь грустно улыбнулся своим мыслям. Как бы он не ненавидел Москву, и сколько бы плохих воспоминаний она не оставила после себя, он был будто связан с ней, зависим от нее. В конце концов, это его дом, а от родного уголка, хоть и настолько паршивого, отказаться просто невозможно. Погрузившийся в свои размышления Союз не заметил, как дошел до какого-то забора с огромной табличкой на нем. "ВХОД ВОСПРЕЩЕН. НА ТЕРРИТОРИИ ЛЕСА ОБИТАЮТ ДИКИЕ ЖИВОТНЫЕ" - так гласила надпись на табличке. Что ж, на животных коммунисту было откровенно наплевать, ведь он их не боялся от слова совсем, а потому, быстро перемахнув через забор, Союз направился вглубь леса. Сейчас он был не против погулять среди деревьев в полном одиночестве. Тихо, светло, спокойно, ни одной живой души рядом. Что ещё нужно для счастья?***
Союз уже довольно долго гуляет по лесу. Он не планировал проводить тут столько времени, но внезапно начавшаяся метель спутала ему все планы, а точнее дорогу, на которой он так старательно оставлял следы. Это, конечно, было глупо, но с собой у коммуниста не было совершенно ничего, а потому для ориентирования на местности он решил использовать снег. "Кажись, я влип. И как я теперь вернусь обратно в гостиницу?" - мысли, как и ситуация, были невесёлыми. Но вот буря стала утихать, и Союз мог разглядеть хоть что-то дальше вытянутой руки. Когда природа полностью угомонилась, коммунист услышал впереди себя шорох, исходящий от кустов. Оттуда вскоре появилась сначала голова, а потом и тело волка. Сперва Союз не на шутку перепугался, ведь у него с собой не было даже ножа, потому, если начнется схватка, выйти победителем из нее коммунист вряд ли сможет. Но волк не спешил нападать. Он просто стоял и смотрел Союзу прямо в глаза, не отрываясь, отчего последнему стало не по себе. Солнце светило ярко, красиво играясь на идеально белом снегу мягкими светлыми бликами. Ветер был совсем не холодным, не пронизывающим, а на улице не было дубака, который является извечным сопровождающим жестокой русской зимы. Этот день мог бы по праву зваться лучшим днём в этом году, если бы не охота, отказаться и не пойти на которую Союз просто не мог: ему бы просто не позволил его отец. Холодную тишину зимнего леса периодически разрывали одинокие выстрелы, а иногда даже предсмертные вопли животных, от которых коммунист каждый раз вздрагивал и, сильнее сжимая в руке оружие, пытался унять дрожь в теле. Главное, чтобы Российская империя не заметил его страха перед убийством невинной души и волнения, явно читающегося в широко раскрытых глазах Союза. Пытаясь хотя бы восстановить рваное дыхание, он не заметил, как в кустах сначала что-то зашуршало, а потом оттуда показался маленький волчонок. Зверёк выглядел напуганным, а у него на мордочке были видны свежие пятна крови. Союз сначала навёл на него пистолет, но вскоре поняв, что просто не сможет выстрелить, опустился на снег и поманил волчонка пальцем. — Ну же, не бойся, я не причиню тебе вреда, — он говорил мягко, ровным тоном, хотя его руки продолжали дрожать от волнения, ведь если его сейчас увидел бы отец, одними побоями все не ограничилось. Видимо не почувствовав опасности, волчонок начал движение в его сторону. Союз протянул к нему руку, и зверёк стал ее обнюхивать. Коммунист потянул ее дальше, чтобы погладить волчонка.. Выстрел. Пуля Российской империи прошла насквозь. У зверька не было шансов выжить. Союз ошарашенно смотрел на быстро холодеющее тело волчонка, после подполз к нему и обнял, даря ему тепло и пытаясь этим хоть как-то облегчить участь бедного животного. — Омерзительно. Выкинь этот жалкий кусок мяса, что ты с ним нянчишься?! Господи, и почему у меня такой бесхребетный сын?! Ты ведь ни одно животное не убил за все время охоты! Все, мне это надоело. Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому, — с этими словами Российская империя направил пистолет в сторону Союза и выстрелил тому в ногу. Коммунист вскрикнул, никак не ожидая подобного от собственного отца. От боли из глаз потекли слезы, от которых все расплывалось. Кровь стремительно покидала тело Союза, отчего труп волчонка выпал из ослабших рук. — Как ты... так можешь? Он ведь... ни в чем н-не виноват... - говорить резко стало тяжело, язык заплетался и попросту не слушался своего хозяина. — Что ты там только что промямлил?! Ох, мой дорогой сынок, как ты не можешь этого понять? Убивать легко. —Российская империя подошёл к сыну, и, вложив в его руки свой пистолет, продолжил, — Эх, давай начнем с малого. Выстрели в него. — Но он.. м-мертв... — Именно, он мертв. Чего тебе теперь стоит в него выстрелить? Давай же, папочка ждёт. И Союз выстрелил. А после отключился от кровопотери. Волк продолжал просто смотреть на коммуниста, не предпринимая никаких действий. От нахлынувших воспоминаний из глаз Союза непроизвольно вырвалась пара слезинок. — П-прости, — тихо само по себе сорвалось с губ коммуниста. Сейчас перед собой он не видел обычного волка, ведь простое животное не может Так смотреть. В этом взгляде читалось... понимание? Мол, да, ты убивал, но, видишь, тебя никто не винит. Однако долго этого взгляда Союз не выдержал и, развернувшись, понёсся в противоположную от волка сторону, в буквальном смысле сбежав как трус. Но долго бежать ему не пришлось, ибо вскоре коммунист на полной скорости полетел вниз...
