На войне все средства хороши

Холод. Снег. Вьюга. Кажется, жизнь дала Фа Мулан ещё один ничтожный шанс изменить обстоятельства в лучшую сторону, потому что она выжила. Выжила, когда её сердце разлетелось на миллионы маленьких осколков, в момент, когда её отца отправили на фронт. Выжила, когда разоблачение одного очень незначительного обмана висело в воздухе и лишний раз напоминало о том, что Мулан вовсе не положительный персонаж во всей этой истории, нет... Она всего лишь жертва обстоятельств. Выжила, когда Шань Ю и все его войско утонуло в пучине смертельного потока снега, сошедшего, как кажется, с небес. Она выжила. И он выжил. Ли Шанг сидел напротив Мулан и, кажется, с трудом мог отдышаться... или напротив Пинга. Это не имело уже никакого значения, потому что все, ради чего Мулан была здесь - получилось. Глухая радость как-то неуверенно затрепетала где-то в районе груди, но её заглушило совершенно другое более ощутимое чувство. Боль. Пронзительная боль уселась где-то в районе живота, да так уверенно и твёрдо, что, кажется, легкие Мулан отказались выполнять их прямую функцию и обратились в два тяжелых мешка, не способных гонять кислород по легочным венкам и артериям. Да и к чему все это? Она ведь совершенно не та, за кого себя выдаёт. Она не герой, лишь обманщик и предатель... для этого у неё нет оправданий. Мулан посмотрела на свою ладонь... кровь. Много крови. У неё на руках, на доспехах, на белом снегу. Так ей и надо, предательнице. Она расфокусированно посмотрела прямо перед собой, но ничего там не увидела. Матрица как-то неправильно поехала и выдавала очень нечеткую картинку происходящего. Кажется, Ли Шанг уложил Пинга на снег, кажется, кого-то отправили за подмогой.... не важно, так не важно. Стали бы они помогать ей, если бы на самом деле знали, кто она. Стали бы обзывать героем и сорвиголовой, стали бы кричать «Слава Пингу», если бы знали, кто такой Пинг на самом деле. Ложь. Нет. Ничего это нет. Нет Пинга. Есть только Мулан. И Мулан, кажется, умирает. Может и нет, но сейчас у неё катастрофически не хватает внутренних ресурсов, чтобы подробней разобраться в этом новом чувстве. Наверное, именно так себя чувствуют все раненые. Как будто ты ещё не умер, но тебя уже похоронили... или ты сам себя похоронил мысленно, но тогда это ещё страшнее. И Мулан ощущала это....ощущала как тело немеет, то ли от холода и дичайшей усталости, то ли от чего-то ещё, о чем ей сейчас совершенно не хотелось думать. Единственное, на что ей хватило сил - это подумать о родном доме. Об отце, о матери, о бабушке... о том, что они будут делать, когда узнают, что она мертва. О том, что сделают с ними, когда узнают, что Мулан - это Мулан, а не кто-либо ещё. И вот сейчас ей захотелось провалиться, стать кем-то другим, хотя бы тем же Пингом, хоть на секунду скинуть с себя эту ношу. Надо было оставаться дома, надо было. Возомнила себя героиней, как же... Муки совести неожиданно закончились и тяжесть в теле сменилась на чувство легкости и невесомости. Мулан парила где-то далеко и высоко, где-то в совершенно другом месте, где все, что беспокоило её до этого, вдруг совершенно перестало беспокоить. Сейчас она чувствовала гораздо больше, чем пару секунд назад, и, к счастью, все эти чувства оказались куда более положительными, чем Мулан могла себе представить, находясь в таком положении. Все, о чем она плакала внутри все это длительное время, превратилось в тягучую жидкость, растекающуюся по совершенно атрофированному телу в виде тошноты. Это был точно конец. Последнее, что Мулан удалось запомнить перед падением в неизвестность - это голос генерала.