Инициация

Яков Петрович, сколько себя помнит, всегда не любил понедельники. Его начальник, Александр Христофорович Бенкендорф, этот день недели тоже не жаловал, так что было неудивительно услышать перед дверью в его кабинет холодный, язвительный и полный негодования голос: — Это ваша задача — найдите его и приведите ко мне! Яков едва успевает отскочить от двери, чтобы не получить ею по лбу. Из кабинета выбегает взъерошенный и растрепанный молодой человек. Гуро провожает его недоуменным взглядом, стучит согнутым указательным пальцем по двери и, получив в ответ хмурое «Да», заходит. — Яков Петрович, — по лицу Бенкендорфа скользит тень неудовольствия, — закройте дверь и садитесь. Яков выполняет требование и поднимает на начальство готовый к любому эмоциональному всплеску твердый взгляд. — Проблема у нас, Яков Петрович. Гуро терпеливо ждет, пока Александра Христофоровича прорвет. Тогда не избежать разбитых окон, разлетевшегося на мелкие кусочки хрустального графина и пары стаканов на столике в углу и подожженной кипы рабочих бумаг. Но всё через несколько секунд придет в норму вне зависимости от степени повреждений — в магическом потенциале главы Дневного Дозора Яков никогда не сомневался. — Какая проблема, Александр Христофорович? — спокойно уточняет Яков. — Не. Смей. Меня. Так. Называть, — шипит тот в ответ. — Какая проблема, Завулон?  — терпеливо переспрашивает Гуро. — Я чувствовал, что Гесер задумал какую-то игру, но не думал, что настолько крупную, — успокаиваясь от правильного поведения Якова Петровича, рассказывает Бенкендорф, — я чувствую — и ты наверняка тоже, появился новый Иной. Чрезвычайно высокий магический потенциал. Но он — Тёмный! — Разве его уже инициировали? — приподнимает брови Яков, сжав пальцами набалдашник своей трости в виде орлиной головы. — Он тянется к Свету. Гесер ждет какого-то удобного случая, — язвительно произносит Завулон, — мальчишка — Тёмный Иной! Но его инициируют Светлым! Как ты себе такое представляешь?! — Никак, — спокойствию Гуро сейчас позавидовал бы и буддистский монах, — это абсурд. — Но все же это есть. Мы не сразу смогли выявить способности Иного в этом молодом человеке. Но он один из нас, Яков, и именно мы должны заполучить его. Любой ценой. — Кто он? — интересуется Яков. — Я вызвал именно тебя, потому что ты уже имел с ним дело. Это Гоголь. Знаком тебе этот юноша? — по губам Бенкендорфа пробегает тень улыбки, когда на его глазах Гуро едва заметно напрягается. — Николай? Мой бывший писарь? — Именно, дорогой Яков Петрович, твой бывший. В кабинете воцаряется тишина. Яков Петрович напряженно думает, а Завулон обходит свой стол, подходит к дальнему окну и щурится, глядя сквозь плотно задернутые шторы. Он чувствует солнечный свет даже при такой защите. — Я должен переманить Николая Васильевича, — с расстановкой произносит Гуро, — но у меня больше нет с ним тех доверительных отношений, что были прежде. Гоголь мне больше не верит. — Яков Петрович, — в мгновение ока Завулон оказывается перед следователем, вцепившись в подлокотники его кресла и нависнув грозовой тучей, — вы — один из лучших моих людей. И я уверен, вы сможете снова найти подход к этому юноше. Гуро стойко выдерживает дьявольский огонь в глазах дорогого начальника и кивает. — Сколько у меня времени? — Неделя, максимум две. Светлые уже наготове, они могут в любой момент перехватить у нас мальчишку. Доставь его ко мне, Яков, я сам инициирую его. Яков молча поднимается на ноги, перебрасывает через левую руку алое пальто, а другой крепко сжимает трость: — Я сделаю всё, что в моих силах, Александр Христофорович, — с нажимом произносит он и выходит из темного кабинета в такой же мрачный, окутанный тенями коридор.