Инициация

Масштабы предстоящей работы Яков Петрович представляет себе в полном объёме. Во-первых, у него сложные, да что там, просто чудовищные отношения с потенциальным Тёмным Иным, то бишь, Николаем Васильевичем. Во-вторых, у него просто минимальное количество времени: за две недели с натяжкой можно: а) не используя способности, дождаться приглашение-вызов на дуэль за навязчивое внимание; и б) со способностями попытаться повысить отношения от отвратительных до нейтральных. Всё! На данном этапе Яков прекрасно осознает свои довольно скудные на данном этапе возможности при отличных способностях, но что касается Гоголя… Размышляя подобным образом, Гуро нетерпеливо выглядывает из-за шторки на окне кареты на улицу. Он узнает эти места — всего пару месяцев назад ехал этой же дорогой к молодому писарю, чья странная реакция на преступление заставила Якова хорошенько поднапрячь справочный отдел и найти личное дело на Гоголя. Стыдно признаться даже самому себе, но Яков все эти месяцы тщательно следил за каждым более-менее ощутимым шагом Николая, точнее говоря, за тем, что он делает вне дома. Первые две недели ему докладывают каждый день одно и тоже: не выходит из дома, пьёт, расстраивает слугу Якима. Это состояние грозит затянуться, но внезапный прилив вдохновения, словно по волшебству или же довольно предсказуемому Светлому пожеланию, полностью меняет жизнь Николая Васильевича. Он не только бросает пить и приводит себя в божеский вид, но и успевает за рекордно короткие сроки написать книгу, издать ее и прославить себя на весь Петербург. Ах, да, еще записаться в Братство Поэтов, Орден Подвязки недоделанный, со злой досадой отмечает про себя Гуро. Шансы не быть выставленным за дверь на первой же минуте с каждым шагом к дому становится все призрачнее. Но Яков не привык отступать, а если на кону жизнь Николая… Завулон еще вчера отправил ему мысленное послание — вежливое, лаконичное и страшное: «Если не инициируем Тёмным - убить». Так что не только неприятности со Светлыми, вечно лезущими во все дыры, но и безопасность Гоголя заставляет Якова собрать все свои силы: и физические, и душевные и немалый запас Тёмных сил, и трижды постучать набалдашником трости по двери. Открывший дверь Яким только глазами хлопает: не ожидал, поэтому не оказывает никакого сопротивления, просто застыв на пороге. Яков отодвигает его и проходит в темный коридор. — Барин дома? — прохладно осведомляется он. Яким отмирает: — Да, г-господин Гуро… Только не велел никого пускать… — Глупости, — отмахивается Яков и бодро проходит вперед. Николай обнаруживается за письменным столом. Волосы взлохмачены, из одежды только мятая рубаха и штаны, босые ноги с поджатыми от холода пальцами под стулом. Либо не ложился совсем, либо давно уже встал и все это время писал. — Здравствуйте, голубчик. Рад видеть вас в добром здравии. Николай от внезапного знакомого голоса вздрагивает, и с кончика пера на бумагу падает черная клякса. — Я-яков П-петрович? Вы что здесь делаете? — Не слишком-то вежливо, — цокает языком Гуро, — всё пишете? Я читал ваши «Вечера». Прекрасная работа, не скрою. Я же говорил, что всё-то у вас еще впереди. — Зачем вы пришли? — Николай поднимается на ноги и застывает с пером в руке, словно собирается им обороняться. — По делу пришел, голубчик. Да что вы так напряглись-то? — Действительно, с чего бы это я, — по лицу Николая скользит тень, а губы белеют от гнева: — как вы только смеете вот так являться в мой дом… — Вот так, — и Яков делает широкий шаг вперед, наклоняет голову в издевательском поклоне: — Решил проведать старого… м-м-м, врага? Я предпочитаю все-таки знакомого. А вы как думаете? — Прошу вас, уйдите, — Николай смотрит затравленным зверем, но руки непроизвольно сжимаются в кулаки. Повзрослел все-таки мальчишка. Пусть и пара месяцев всего прошла, но изменился взгляд: из затравленного стал жестче, полный какого-то еле уловимого достоинства, чувства собственной значимости. Наконец-то. Уже за одно это Яков готов пожать руку Пушкину. — Значит, Николай Васильевич, вы теперь у нас книги пишите и на досуге мир спасаете? Гоголь смотрит волком из-под черных спутанных со сна волос, но молчит. Яков наслаждается его видом где-то с полминуты, потом вспоминает про легких холод и босые ноги юноши. — Нам нужно поговорить. Это касается вас. Одевайтесь, замерзнете, — приказным тоном бросает следователь, — у меня не так уж много времени. Николай провожает его взглядом до маленького кресла в углу, в которое Яков опускается, и качает головой: — Я не буду перед вами переодеваться. — Ну-ну, Николай Васильевич, не самое подходящее время упрямиться. Вы знаете меня, я не бросаю слов на ветер. Нам действительно нужно переговорить. И я не имею никакого желания иметь перед вами психологическое преимущество. Гоголь нерешительно подходит к шкафу и вытаскивает оттуда первый попавшийся жилет, накидывает на рубаху, засовывает босые ноги в сапоги, потом запускает пальцы в волосы, не найдя гребешок на собственном столе. Яков наблюдает за этими манипуляциями с чувством превосходства, но не может удержаться от того, чтобы не подойти и не поправить воротник, убрать в сторону прядь волос и протянуть свой собственный костяной, с красивой резьбой гребень. — Вы все-таки личность известная, а за собой по-прежнему не следите, — укоризненно замечает он. Николай делает шаг назад и смотрит на протянутый гребень как на змею. Яков, понимая, что стоять так можно до бесконечности, пожимает плечами и убирает гребень обратно. Насильно мил не будешь. — Я успел по вам соскучиться, голубчик, — мягко улыбается он. — А я по вам нет, — резко отвечает Николай звенящим от напряжения голосом. — Жаль, — Яков продолжает улыбаться, словно его ничуть не задели грубые слова, — но хватит любезностей. Николай Васильевич, мне нужно срочно поговорить с вами и задать несколько вопросов. Для начала: за эти два месяца происходили ли с вами какие-нибудь необычные происшествия? Видения, вещие сны? — Зачем вам это знать? Ищите подопытного кролика? — Гоголь вытягивается в струнку, напряжение в воздухе уже можно резать ножом. Яков тяжело вздыхает и осторожно, стараясь не спугнуть, проверяет мысли Николая. Нечестно, да, но выбора нет. Нужно точно знать, что случилось с мальчишкой, насколько его силы уже развились и что на данный момент он собой представляет. Оказывается, даром времени Николай не терял ни в реальном мире на литературном поприще, ни в мёртвом — аж три видения за полтора месяца, это ж надо! Одно безобидное, второе настораживающие, а вот третье… Третье внушает опасение самому Якову. Николай стоит на высоком холме. Вокруг бушует ураган, треплет волосы и полы черной крылатки. А над Николаем, склонившим голову, стоит высокая ослепительно-светлая фигура. Лишь столетняя выдержка помогает Гуро не чертыхнуться. Вот же сволочи эти Светлые! Эгоисты, думающие только о себе! Вот инициируют они Николая, а его тут же убьют. И кому лучше будет? Уж точно не Гесеру. И не Якову. Его от подобной перспективы трясет. Так, необходимо срочно переходить к плану Б.