Секретарь

Америка: Я сидел на мягком стуле в приемной, ожидая своей очереди. Я пришел на собеседование в известную в широких кругах компанию, она принадлежала некой Российской Федерации, молодому предпринимателю, который, на счастье, был близким другом одного моего очень хорошего знакомого Польши. Он–то и посоветовал мне обратиться сюда, пообещав поговорить с Россией, порекомендовать, так сказать. Компания находилась на последнем этаже семидесятиэтажного небоскреба; на первых двух этажах располагались небольшие частные магазинчики, по которым шныряли люди, рассматривая товары, некоторые покупали что–то. А еще там были кафе и, в общем, многое другое, было людно так, что яблоку некуда было упасть. На остальных этажах располагались офисы таких же компаний как та, в которую я собирался устраиваться. Россия: Я, как всегда, все утро провел, разбирая бумаги. Ненавижу эту работу, но никому не могу ее доверить. Отец поручил мне этот филиал семейного предприятия, впервые доверил самостоятельную руководящую должность, и я сделаю все, чтобы доказать ему, что достоин его доверия. Америка: Мне срочно нужна вторая работа, так как денег просто катастрофически мало: хозяин квартиры, которую я снимаю, теперь требует оплачивать ее вовремя, в институте тоже требуют денег, иначе меня ждет отчисление, короче, давят со всех сторон. Но я не сдаюсь, и вот решил найти вторую работу. Спасибо Польше, посоветовал мне приличное место, и работать до пяти, как раз после смогу в магазине подрабатывать. Россия: Правда, я все же решился обзавестись секретарем. Мне нужен кто–то, кто следил бы за моим расписанием, напоминал о встречах, вел часть переписки… За месяц пришлось сменить несколько девочек, которые вместо того, чтобы работать, на второй же день начинали строить мне глазки, звонить по рабочему телефону подружкам и прочее, и прочее, и прочее… И тогда я решил найти какого–нибудь парня, пусть без опыта работы, но готового учиться и добросовестно исполнять свои обязанности. Я поделился своими мыслями со старым другом, и Польша обещал найти кого–то, кто мне может подойти. А пока за секретаря согласилась побыть одна из моих сотрудниц. Америка: Я сидел в полной боевой готовности: на мне был гладко выглаженный костюм серого цвета, позаимствованный у того же Польши, синий галстук, белая рубашка. Мои длинные волосы были собраны сзади в конский хвост; пожалуй, для мужчины волосы такой длины ммм… но я не решался их обстричь, привык. С нетерпением посматриваю на телефон на столе у секретаря, когда же он зазвонит? Россия: Я решил, что лучше уж буду учить новичка всему с нуля, чем и дальше мучаться. Тем более, что и секретарь мне требовался на вторую половину дня, с 12, когда я заканчиваю с важной документацией. И вот на днях Польша перезвонил и обещал, что сегодня придет парнишка. Студент, ищет работу. Польша говорит, хороший мальчик, старательный. Ему назначено на 11.00. Я глянул на часы. 10:55. Что ж, если мальчику так нужна работа, он, наверняка уже сидит в приемной. Я нажал кнопку вызова. Америка: Я так погрузился в свои мысли, что телефонная трель заставила меня вздрогнуть, я аж чуть подскочил на своем месте. Секретарша жестом показала, что я могу войти. Подошел к двери, повернул ручку, зашел и сразу мои глаза начали бегать по офису; он оказался довольно большой, высокие потолки, просто огромное окно на всю стену, на полу большой пушистый ковер, на противоположной стороне от окна стоял длинный узенький диванчик, над ним висела картина в какой–то экзотической рамке. Стол. Шеф. Мои глаза наконец остановились на мужчине, сидящем за столом. Россия: Он появился почти сразу же. Высокий, приятный, так старается выглядеть солидным. Хм… Пиджачок–то знакомый. Сдерживаю улыбку, узнав на парне пиджак Польши. Видать, Польша действительно хорошо к нему относится. Это, кстати, тоже неплохая рекомендация. Глаза у парня разбежались. Понятно, кабинет у меня немаленький. О, наконец увидел меня. — Прошу вас, — вежливо указываю на кресло напротив себя. Америка: Мужчина довольно–таки симпатичный, почему–то сразу отметил я, шатен, серые большие глаза смотрят на меня как–то выжидающе. Его взгляд меня сковал, и я, как–то скромненько потоптавшись на месте, сел на кресло, стоящее напротив его стола, поднял на мужчину свой взгляд. — Спасибо, — мой голос чуть дрогнул, надеюсь, он не заметил, что я нервничаю. Россия: Хорошенький мальчик, отметил я. Волнуется. Щеки горят, длинные ресницы над голубыми глазищами трепещут. От этого он еще симпатичнее. Несколько мгновений выжидающе смотрю на него. Ждет, пока я заговорю. — Итак, — спокойно начинаю разговор, — вы ищете работу. У вас есть рекомендации? Америка: Я совсем забыл про рекомендации, блин… да у меня их просто нет… начинаю нервничать еще больше. — Да, мне очень нужна работа, но я раньше нигде не работал, так просто подрабатывал, поэтому рекомендаций у меня нет, — я все же собрался, настроился, готов отвечать на любые вопросы, однако сердце ускоряет ритм. Человек я, скажем так, не очень общительный, поэтому сходится с людьми мне достаточно трудно. Единственным моим другом по институту является Польша, он как–то сразу вошел со мной в контакт, веселый добрый парень, относится ко мне, как к брату, помогает, вот и работу нашел, видя мое безвыходное положение. Россия: Ой, как разволновался. Просто прелесть: румянец стал еще ярче, глазищи блестят, вытянулся струночкой. Да мне до лампочки твои рекомендации, мальчик. Еще и лучше, буду лепить из тебя то, что нужно мне. — Ничего, — улыбаюсь дружелюбно, успокаивающе. — Польша неплохо разбирается в людях. Так что мы можем попробовать работать вместе. Предупреждаю сразу: я требую от своих людей исполнительности и беспрекословного подчинения. Мое слово — это закон. Вы готовы принять такое условие? Америка: — Да, — без лишних комментариев, подтвердил свой ответ еще и кивком головы, от чего на глаза упала челка, рукой я быстро заправил ее за ухо. На него так и не смотрю, а куда–то в сторону рядом с ним, не знаю почему, но под его взглядом я теряюсь еще больше, кажется, он принадлежит хищнику, оценивающему свою добычу… Россия: Еще и стесняется, какая прелесть. Мне все больше нравится этот мальчик, но я стараюсь отогнать подобные мысли. Я же секретаря ищу. — Что касается внешнего вида… — специально затягиваю паузу. Америка: Перевожу взгляд на него. — А что насчет моего внешнего вида? — непонимающе смотрю на мужчину, я вроде бы выгляжу достойно, по–деловому… по крайней мере, утром… был… Россия: — Дресс–код, — чуть иронично улыбаюсь ему, перегибаюсь через стол и вытаскиваю у него из–за уха длинную платиновую прядь. — Вообще–то, серьезные предприятия обычно предъявляют определенные требования к внешнему виду сотрудников: костюм, парфюм, прическа…На самом деле, у меня особых строгостей нет. Но когда мальчик волнуется, он такой милый. Я уже уверен, что возьму его. Америка: — А–а–а… вы насчет моих волос, — я все еще в непонятках, ему не нравиться моя прическа? Гляжу на волосы, закатив глаза, тихонько высвобождаю их и водружаю прядь на место, немного отодвигаюсь в сторону на стуле, что–то не нравиться мне его какое–то, я бы даже сказал, фамильярное поведение, его взгляд. Я свожу брови у переносицы. — Вы что–то конкретное имеете в виду? Россия: Ой, у котенка есть зубки! Замечательно. Откидываюсь на спинку стула и внимательно смотрю на него. — Ты видел тут хоть одного мужчину с длинными волосами? — отвечаю вопросом на вопрос. — Готов расстаться со своими? Я вижу, ты их долго отращивал. Америка: Мои волосы… нет, только не мои волосы… Я впадаю в панику… неужели очередной облом?.. Нет, нет, нет и еще раз нет, из–за своих волос я не намерен терять это место… но… — Да, — чуть слышно, одними губами. Обреченно вздыхаю, опускаю голову, рассматриваю свои туфли… и каков вердикт… Россия: Только не вздумай прогнуться, мальчик. Не разочаровывай меня. — Если я потребую их обрезать? —тихо спрашиваю, чуть наклоняясь к нему. С напряжением жду его ответа. Ну же, мальчик. Я же вижу, как они дороги тебе. Прекрасные волосы, блестящие, шелковистые. Так и тянет запустить в них пальцы. Америка: Наглости ему не занимать, моим первым порывом было вскочить и бежать отсюда… но это бы было как–то по–детски, эта мысль меня удержала на месте. Богатенький буратино, наглый, эгоистичный, самовлюбленный сноб… Мне кажется или он издевается надо мной? Вытирать об меня ноги… да пошел он… я резко встаю. — Я не буду обрезать волосы, никогда, — особый акцент на слове «никогда», я смотрю теперь ему прямо в глаза, с вызовом даже, — Так вы берете меня или нет… если нет, тогда я зря трачу свое время, — от последней фразы даже я обалдел. Россия: Ве–ли–ко-леп–но!!! Как он хорош. Напряженный, сердитый. Глаза потемнели, наконец–то решился посмотреть мне в глаза. — Вы приняты, — спокойно отвечаю, вновь откидываясь назад. — Присядьте. И продолжим беседу, — слегка улыбаюсь, примирительно. — Если вы все еще заинтересованы в работе у меня. Америка: Я ожидал всего — выгонит, накричит, но только не фразу «Вы приняты», я сажусь на место в легком замешательстве. Он мне улыбается, от этого я еще больше хмурюсь… ох, и нелегкое у меня собеседование… — Так что там насчет моих волос? — спрашиваю, окончательно осмелев, но взгляд все же не могу выдержать, отвожу свой, опять смотрю в сторону. Россия: — А ничего, — я рад, что он не ушел. — Я вижу, ты следишь за ними, так что о мытье головы говорить не буду. Просто собирай их в хвост. И пользуйся не резинкой, а лентой в тон костюму… Я доволен, что у него есть характер. Мне не нужны здесь подхалимы. Каждый член команды должен быть личностью, а какая личность без чувства собственного достоинства? Америка: Внутри все ликует, есть!.. Я принят! Но на моем лице отражается только слабая улыбка, ведь надо же как–то прореагировать. Какие же у нас будут отношения с этим человеком, вроде как не очень хорошо начатые?.. Он меня вывел… он меня вывел на эмоции, хотя я почти никому их не показываю. Странный он, никак не могу угадать, что он скажет в следующий момент, что у него на уме, а знать мне положено, ведь я буду работать не просто на него, а еще и рядом с ним… Ничего, успокаиваю сам себя, он меня просто испытывал, завтра наверняка он покажет свое истинное лицо… — Когда мне приступать? Россия: — Хоть сегодня… — мне нравится, как быстро он себя взял в руки. — Селин будет только рада. Ей приходится временно выполнять обязанности секретаря. Если не готов, начнем завтра. Придешь к одиннадцати, я покажу тебе твое место. А вообще работать будешь с двенадцати до пяти вечера. И еще… — это действительно важный вопрос, об этом мы с Польшей не говорили. — Ты сможешь сопровождать меня в поездках? Иногда мне приходится выезжать в города, где расположены наши дочерние предприятия, или на встречу с важными партнерами… Шон: — Я могу приступить хоть сейчас, — мой голос звенел, я почувствовал новый прилив сил, а этот человек мне сейчас показался даже приятным, мне кажется, мне будет легко с ним общаться, я улыбался про себя. — А насчет поездок, — я чуть сник, — в общем, я кое–где подрабатываю вечерами, вряд ли мене удастся… — я сделал паузу, беспомощно глядя на него. Россия: — Что ж, нет так нет. Это, конечно, не слишком удобно для меня, но справлялся же я как–то раньше. — Я встал из–за стола. — Идем, отпустим Селин. Америка: — Хорошо, — я поплелся за ним следом в приемную, теперь это мой кабинет. Светлая комната, большой стол, диван, ничего лишнего, но видно, что создавалось для уюта посетителей. Секретарша приветливо улыбнулась мне, я в ответ улыбнулся тоже. Россия: Я кивнул девушке и представил парня: — Поприветствуй нашего нового секретаря, Селин. Его зовут Америка. И скажи спасибо, что он берет на себя груз забот обо мне. — Добро пожаловать в команду, мистер Америка, — сказала она. Америка: — Спасибо Селин, — я пожал ее маленькую руку, — опять улыбнулся, — Мне будет очень приятно работать с вами. Работа, в общем, не тяжелая, не пыльная, так что уставать я не буду, силы будут оставаться еще и на другую мою работу. Этим мыслям я улыбнулся… кажется, все налаживается… Россия: — Итак, — сказал я, когда Селин вышла. — Это твой стол. На днях привезут компьютер. Можешь пользоваться им для учебы, в свободное время. Я бы хотел держать здесь цветы, думаю, это будет первым твоим поручением. Я окинул взглядом кабинет. Что–то в нем сейчас резало глаз. — И еще, закажи сюда новые шторы — жемчужные, с серебристой отделкой. Америка: — Цветы? — я удивленно уставился на него. Неужели он любит цветы? Этот человек и цветы… Так, что мне еще предстоит узнать?.. — Хорошо, цветы… сделаю, — в конце концов, мне вовсе не трудно поухаживать и за цветами. Я смотрел на него снизу вверх, задрав голову. А он, оказывается, довольно высок. Россия: — Только без сильного запаха, — я вспомнил о своей проблеме. — У меня повышенная чувствительность к запахам. Поэтому я прошу сотрудников не пользоваться парфюмом, а если все же хочется — слабым. Особенно тех, кто часто бывает возле меня. Америка: — Нет, я не пользуюсь парфюмом, — какой к черту парфюм, если у меня денег на еду едва–едва хватает. — А шторы, зачем их менять? — полюбопытствовал я. — Они такие красивые здесь, по–моему, очень подходят обстановке. Россия: — Я давно хотел их сменить, — и это, кстати, правда. Ну не люблю я коричневый цвет. — Но Селин сопротивлялась. Говорила, что они подчеркивают ее каштановые волосы. Женщины… Америка: — Да, действительно, — я задумчиво поглядел на шторы, она была права, сделал я вывод, — А мне нравится коричневый, — себе. Я почти совсем освоился, мне не терпелось приступить к работе. Я провел рукой по своим волосам, убирая мешавшую челку со лба, надо подстричь ее… Россия: — Думаю, тебе и новые шторы понравятся, — улыбнулся я, глядя, как он заправляет за ухо вредную прядку. — Поищи в записной книжке, — кивнул на стол, — телефон ателье «Золотой мир», они с нами уже давно работают. Закажешь шторы. Потом съездишь, подберешь цветы, тут полагаюсь на твой вкус… Америка: — Ммм, — промычал я, на самом деле мне все равно, какие шторы здесь будут висеть, и к цветам я равнодушен, но раз шеф желает… — Хорошо, позвоню, — я начал шарить по столу, где тут записная книжка, ага… небольшая книжица в черном переплете, она была исписана номерами вдоль и поперек. Я нашел запись, ателье «Золотой мир», она была на первой странице сразу же записью за каким–то Ройсом. Россия: — Отлично, — я остановился в дверях кабинета. — Вообще–то, это не совсем работа секретаря. Вернешься, зайди ко мне, обсудим твои обязанности. Америка: Шеф повернулся ко мне спиной, я окинул взглядом его высокую, статную фигуру, отмечая про себя, как он хорошо сложен, и занялся своими делами. Вначале позвонил в ателье насчет штор, о цвете мы договорились, размер они, конечно, знали, не впервой. Вторым делом я вызвал личный транспорт компании. Сперва я решил все–таки купить цветы и попросил шофера отвести меня в ближайший цветочный магазин. Россия: Дел у меня как–то не оказалось. С бумагами я закончил. Встреч вроде бы на сегодня никаких нет. Можно было бы даже домой уехать. Но я хотел сегодня окончательно разобраться с новым секретарем. Да я же сам попросил его по возвращении зайти ко мне. Так что я вышел в приемную и уселся на стол с какой–то детективной книжкой, обнаружившейся на столе. Приготовился ожидать. Америка: Магазинчик оказался поблизости, буквально в пяти минутах езды. От обилия выбора в нем у меня разбежались глаза, чего там только не было. За кассой стояла молодая продавщица, симпатичная девушка, она с радостью выслушала меня и рьяно принялась предлагать мне цветок за цветком, рекомендовала она довольно много, указывая на цветы, подробно рассказывая о каждом, но я в подробности не вникал. То, что она мне показала, меня особо не впечатлило, поэтому я начал сам обходить ряды, рассматривая цветы и небольшие деревца. После десяти минут упорной ходьбы я наконец остановился на деревце–бонсай кедр, меня только немного смущал запах, довольно чувствительный, но приятный хвойный аромат. Пройдя еще чуть–чуть вперед по ряду и ничего не присмотрев, я остановил свой выбор именно на нем. Закончив с этим, я прямиком поехал в ателье забрать шторы. В общем, разъезжал я около часа. Подъехав к зданию, я прихватил горшок с деревом и штору в фирменном пакете. Оказавшись наконец в приемной, я положил все на стол и пошел докладывать шефу о своих успехах. Россия: Мальчик довольно быстро вернулся. Притащил пакет — видимо, шторы. И горшочек с какой–то зеленью. Было бы как–то несолидно, если бы он увидел, что шеф сидит в собственной приемной и дожидается секретаря. Поэтому, увидев его издалека сквозь стеклянную дверь, я быстренько вернулся к себе. И сделал вид, что занят бумагами — для поддержания авторитета. Америка: Я заглянул к шефу в кабинет, стараясь не производить лишнего шума, мало ли занят чем, а я помешаю вдруг. Он рылся в каких–то бумагах, разбросанных по столу, я решил его все же отвлечь. — Можно? — я тихонько постучался, хотя и был уже на половину в кабинете, — Вы заняты? Россия: — Уже вернулся? — вполне натуралистично удивился я, поднимая голову от бумаг. — Быстро, молодец. Вызови рабочего, пусть сменит шторы, и заходи ко мне. Америка: — Хорошо я позову, — с этими словами я вышел опять в приемную, телефон рабочих находился в той же книжечке, которую оставила Селин, и зашел обратно. — Готово. Шеф все еще рылся в бумагах. Россия: Я отложил бумаги. Кивнул Америка: — Присаживайся, где удобно. Мы так и не обсудили, чем именно ты должен будешь заниматься. Америка: — И чем же? — я посмотрел на него, не скрывая любопытства, в общем, работу секретаря я себе представлял. Но хотелось бы услышать это от шефа. Россия: — Во–первых, вы отвечаете за мои встречи, то есть записываете их, вовремя напоминаете мне, чтобы я переоделся, бумаги успел подготовить, — я улыбнулся. — А то я регулярно забывал посмотреть в ежедневник. Так неудобно. Во–вторых, занимаетесь рутинной перепиской, оформляете бумаги. Принимаете посетителей. Отказываете тем, кому не назначено. Америка: Да, свою работу я понял, на это я, пожалуй, способен. Я кивал на каждое слово шефа как бы говоря «Да, я готов к этому». — Мне нужно немного времени, чтобы освоиться, — предупредил я его, — Если я что–то сделаю не так, скажите мне об этом, это моя первая серьезная работа, — подытожил я, как бы ставя в известность шефа о моей неопытности, надеюсь, он меня не уволит за мои промахи. Россия: — Я знаю, — успокоил его я. Мне нравилось его серьезное отношение к этой работе. Это было именно то, что я искал. — Будете учиться, привыкать ко мне. А я — к вам. О да, еще одно. Я не одобряю флирт на работе. Америка: — Насчет флирта я согласен с вами полностью, на работе это недопустимо, — я с легкостью согласился с ним, так как я уже успел заметить, что большинство сотрудников мужчины и флиртовать просто не с кем, а в моем случае и некогда. Россия: — Вот и прекрасно, — просто идеал какой–то. Должны же быть у него хоть какие–нибудь недостатки. — Тогда мы сработаемся. Мне нравится такое серьезное отношение к делу. Не разочаруйте меня. Я заметил с удивлением, что постоянно перехожу то на «ты», то на «вы». Но мальчик не возражал, а мне так было удобно. Америка: — Тогда ладно, я приступлю к своим прямым обязанностям, — я поднялся и вышел в приемную. А там уже телефон просто разрывался от звонков: то хотели поговорить с шефом, то назначали ему встречи. Особенно много ему звонило женщин и, мне кажется, не всегда по делу, на этот вывод наводил их томный голосок, льющейся из трубки, прям музыкой для моих ушей, хотел бы я с ними познакомиться. Еще я занимался бумагами: пока просто перебирал и знакомился с отчетами, приказами и т. п. Россия: Я еще немного посидел в кабинете, а потом все же решил отправиться домой. Накинул плащ и вышел в приемную. Мальчик обложился бумагами, что–то сосредоточенно читал, слегка покусывая кончик карандаша. Я аж вздрогнул, так это эротично у него получалось. — Я уезжаю, — оторвал я его от бумаг. — Если вдруг будет что–то невероятно важное — звони мне на мобильный. Все остальное оставляю на тебя. Америка: — Хорошо, — пообещал я, оторвавшись от бумаг, и внимательно посмотрел на шефа, его серые глаза были чуть прищурены, он смотрел на меня опять так же, как и при нашем собеседовании. — Ваш телефон есть в книжке? — начал рыться в ней, я еще толком не изучил ее, так много номеров — просто жуть. Ммм… мне нужны очки, сразу потянулся к карманам на груди, но вспомнил, что не взял их с собой, начал просто щурить глаза, читая особо мелкие записи. Россия: Он потянулся к нагрудному карману, потом прищурился, рассматривая записи Селин. — У тебя проблемы со зрением? — обернулся я от двери.5 Ясно, проблемы. Вон как сощурился. Америка: — А? — я не сразу понял, что он спросил, увлеченный разглядыванием записей, — Да… у меня есть некоторые проблемы, и я, как назло, сегодня забыл очки дома, — я виновато улыбнулся, но мне вовсе не хотелось нагружать его своими проблемами, поэтому я сделал вид, что нашел его номер, убирая книжку в стол. Я решил, что потом порошу помощи у кого–нибудь, да у той же Селин... Россия: — Запиши себе номер, — улыбнулся я, разгадав его маленькую хитрость, и продиктовал. — И заведи запасную пару, которая будет тут, на работе. А еще лучше, запиши на ближайшие дни отвезти тебя к окулисту и в ателье. Вряд ли ты сейчас можешь позволить себе костюм и оправу, которые соответствовали бы уровню нашего предприятия. Америка: Я покраснел, как рак: к окулисту… в ателье… да что он знает, что я могу позволить себе, что нет… Я пришел сюда работать, а не красоваться нарядами, по моему мнению, я выглядел в костюме Колина очень даже презентабельно и ничем не уступал другим работникам фирмы. На деле же я ответил: — Спасибо вам за заботу, но я вынужден отказаться; и я вас уверяю, что мои очки очень даже прилично выглядят. А костюм, чем он так нехорош? — не позволю кому–то одевать меня… Я задумался: не буду же я ходить в одном и том же костюме каждый день, нужно подумать, где достать еще… Россия: — Прошу вас, не спорьте со мной, — жестко отрезал я. — Это не подарок, не подачка и не мой каприз. Это необходимость. Если ваша гордость так страдает, успокою — эти вещи будут собственностью фирмы, как униформа. Я уважаю принципы. И чужую гордость. Он так взвился, кода подумал, что я хочу одеть его. Но надо же и думать иногда. Где он сейчас найдет несколько костюмов? Америка: И все равно мне было неприятно, что–то я очень сомневался, что он и другим предлагает такую униформу… Наверняка, Польша разболтал о моем теперешнем положении… Убью его… опозорил меня… Вот–вот он и еду будет мне предлагать… Гордость моя сейчас лезла изо всех щелей, а затычек не хватало, я не как не мог себя пересилить. — Не сомневайтесь, у меня много подходящий костюмов, — я начал в наглую врать, при этом смотрю ему прямо в глаза… Это даже не из–за принципов, просто не хочу чувствовать себя должным, особенно ему, хоть он и предлагает, я уверен, мне это без задних мыслей, хочет помочь, но… Россия: Он лжет, это видно по тому, как дрожат кончики пальцев, как слишком открыто он смотрит мне в глаза. А я вдруг так ясно понимаю его состояние, почти боль. За гордость приходится дорого платить… — Америка, — возвращаюсь, кладу руку ему на плечо. — Не нужно… Не лги мне… Так будет только хуже. Америка: Он все же уличил меня во лжи, в проницательности ему не откажешь… А я себя все убеждал, что он вовсе не пытается меня унизить этим… Он положил мне руку на плечо, я хотел было ее сбросить, но чувство такта удержало меня, в конце концов, не могу же я вести себя как девчонка–недотрога. — Хорошо, — нехотя согласился я, — Но только костюм… — я делаю вид, что потянулся за важным каким–то листочком на краю стола, так что его рука чуть сползла с моего плеча и теперь совсем исчезла. Россия: Он даже не заметил, что дернулся от моего прикосновения. И весь напрягся. И так неуклюже попытался избавиться от моей руки. Я не стал настаивать. Право же, мальчик, ты сам делаешь все это интересным для меня. Ты такой дикий, что мне хочется тебя приручить. — Пара костюмов, — иду на уступку и его прошу о том же. Я отошел от него, чтобы не напрягать своим присутствием. Америка: Он немного отошел, и я, кажется, вздохнул свободно… Ну и аура у него… Мне кажется, что если я чуть дольше, чем нужно, буду смотреть ему в глаза, он просто меня загипнотизирует… Я сделал вид, что сильно увеличен бумажкой, к которой я так старательно тянулся, пытаясь избавится от нежелательного контакта. Но на самом деле меня все еще смущало его присутствие… Он вроде куда–то собирался… может напомнить? Хотя, как это будет выглядеть. Я, наконец, отвлекся от «увлекательного» чтения, повернулся к нему, но потом мой взгляд остановился на шторе, которую я недавно купил… А она здесь кстати, неплохой у него вкус… штора… ах да… — Ваш цветок, — я так и называл это злосчастное деревце, на выбор которого я потратил уйму времени. Оно стояло у меня под столом, так как на столе у меня просто не было для него места, — я немного смутился, что за обращение с деревьями… Все–таки я выгреб его из–под стола. — Вот, — я показал рукой на дерево. Россия: Я должен Польше бутылку лучшего мартини! За такое не жалко. Когда мальчик выволок из–под стола бонсай, я почти обалдел. — Спасибо, — я подошел и забрал деревце. — Но это не цветок. Это бонсай. Кедр? — я не очень хорошо разбираюсь в хвойных. До меня, наконец, доходит, что так сильно изменилось в приемной. Запах. Свежий запах хвои. Один из немногих, которые я переношу. И как он догадался? — Помоги, — прошу, возвращаясь к своей двери, мои руки заняты растением. Америка: Я встаю со своего уже насиженного места, распахиваю дверь перед ним, пропускаю вперед, интересно, куда он пристроит деревце. Россия: Я вхожу, окидываю взглядом кабинет. У меня тут мало мебели. Для деревца есть только одно место — на моем огромном столе. Туда я и водружаю горшок. Отхожу в сторону, прикидываю, как это смотрится, чуть сдвигаю — и одобрительно киваю. — Вот тут он и будет жить. Потом вспоминаю, что посылал–то я его за комнатными растениями, за цветами. И не могу удержать улыбку. — Поедешь сейчас со мной. Будем цветы выбирать для приемной, — решаю я. Америка: Мне очень хотелось отказаться от его предложения… Выбирать цветы — это не для меня, но я вовремя подумал, что он много раз шел мне на уступки, а я только выпендривался… Поэтому я все же решил согласиться, но предупредил: — Вообще–то, я не очень хорошо в цветах разбираюсь, советчик из меня никакой, но я с радостью помогу, чем смогу… — я говорю абсолютно серьезно. Россия: В этот раз он решил согласиться. Вот и хорошо. — Я тоже в них не разбираюсь, — я усмехнулся и вышел из кабинета, замкнул двери. — Будем выбирать красивые. А ты потом их сюда завезешь. Расставишь сам — хорошо, нет — я завтра разберусь. Я уже вызвал машину и вышел из приемной, он замешкался возле стола. Что там опять? Америка: Я чуть задержался, вспомнив о своей второй работе, я подрабатывал грузчиком на складе при небольшом магазинчике, надеюсь успеть и на нее тоже… — Ничего — который раз я за этот день соврал? Наверное, уже хватит на год вперед. Мне еще надо было заскочить домой, переодеться, хотя, решил я, взглянув на часы, время еще позволяло, до пяти было достаточно далеко. Россия: Мы молча направились к лифту. Он шел чуть в стороне и сзади, я слышал легкое ровное дыхание за спиной. Америка: Мы приехали в тот же магазин, где я был ранее, продавщица узнала меня и заулыбалась, я поздоровался, даря ей самую выразительную улыбку из своего арсенала. Она спросила, не помочь ли нам чем–нибудь. Я вопросительно посмотрел на России, может, он хочет что–то конкретное спросить… Россия: Девочка узнала Америку. Еще бы, я бы на ее месте тоже узнал. Как он с такой красотой в модели не подался? Не пришлось бы на двух работах пахать. — Можешь пообщаться, — я кивнул юноше на продавщицу, — можешь мне помочь. Я сам не знаю, что он выберет. Но так даже интереснее. Я не желаю слушать названия цветов. Просто хожу между полками и рассматриваю. Америка: Общаться с продавщицей мне совсем не хотелось, она смотрела на меня и пожирала глазами, кажется, если я ей сейчас предложу — она прыгнет ко мне в койку, не разбегаясь. Поэтому я предпочел общество Рэндома, заодно узнаю, какие он цветы любит, может, в будущем пригодится… Хотя, может, и нет. — Я, пожалуй, тоже погляжу на цветы, с вами шеф — как–то по–деловому вышло… но я же все еще на работе… Россия: Я рад его решению. Мне в голову приходит интересная мысль. — Слушай, Америка, давай выберем по пять цветков — какие нам понравятся, — предложил я, — а потом сравним. Только отвечать честно. Как тебе? Америка: — Давай…те, — я немного запнулся, но предложение мне понравилось, все лучше, чем просто ходить и пялиться на цветы. Россия: Я рад этой оговорке. Поэтому сделал вид, что ее не было. Магазинчик небольшой, так что я довольно скоро определился с цветами. — Ты готов? — бросил взгляд в сторону Америку. — Я уже выбрал… Америка: — Да так быстро…, — я начал глазами шарить по магазину Россия: — Ты же уже здесь был, — улыбнулся я. — Но можешь не спешить. Это должен быть обдуманный выбор. Америка: — Обдуманный так обдуманный, хорошо, — я немного задумался, — ну ладно, начнем, Вы первый… Россия: — Мне нравится это, — указал я на растение с крупными темно–зеленым резными листьями, расположенными розеткой. — Теперь ты. Америка: — А мне вот эти красненькие, а еще желтые есть и оранжевые, — я пальчиком тыкал на цветочки, стоящие на полу в высокой вазе, нагнулся и посмотрел на вывеску, — Герберы… ммм… первый раз вижу. Россия: — Понюхай их, — попросил я. Цветочки. Но, в конце концов, ему на них смотреть весь день, ему за ними ухаживать. Пусть тогда они ему нравятся. Америка: Я понюхал, ну пахнет и пахнет, цветами пахнет, их тут много… — Может, мы кактусы купим? Я один раз видел цветущий кактус, мне понравилось, — робко предложил, я их и поливать не надо, но о том, что я такой лентяй, ему незачем знать. Россия: — Ищем цветы без запаха, — напомнил я. — Не хочу каждый день в офисе обзаводиться головной болью. У меня повышенная чувствительность к запахам, я же говорил, — я постарался, чтобы мой голос звучал ровно, без упрека. — А мне нравится этот плющ. У растения серебристо–серые листья. И никаких цветов. Америка: — Если без запаха, то мне придется обнюхать весь магазин, — я смотрю на него круглыми глазами, я почти уже в панике, надо было остаться и пофлиртовать с продавщицей, — ну, ты же сказал, какие мне нравятся те и выбирать, а мне нравятся вот эти, — я упрямо ткнул пальцем на самые вонючие цветы, которые только унюхал. Россия: — Да? — я не сдержался и расхохотался. — Ты действительно хочешь, чтобы это счастье украшало твой рабочий стол? Может лучше все же это, — я показал на хрупкие бело–золотистые цветы на тоненьких стебельках, окруженных густой россыпью мелких листочков. Они тоже пахли, но гораздо тоньше, даже мой нос выдерживал их. Америка: Я упрямо надул губки. — Мне все равно, — буркнул я себе под нос, — если не слушаешь меня, зачем тогда притащил сюда, мне нравятся яркие цвета, вот… — я опять указываю пальчиком на какой–то кустарник в горшочке с длинными колосьями, в которых находятся ядовито–красные цветки. И зачем я упрямлюсь… он–то, небось, лучше знает, — возьмем их? Россия: Он обижается, совсем как мальчишка. А надутые губки чудо как хороши… Интересно, а что если я сделаю так. — Девушка, — спокойно сказал я продавщице, наблюдавшей этот спектакль. — Запакуйте нам все выбранные цветы. Я куплю и твой вонючий сорняк. И герберы, которые вроде ничего. И это безобразие с колосьями. Ты этого хочешь? И то, что я выбрал, возьму. — За тобой еще два цветка, — таким же ровным тоном обращаюсь к Америке. Америка: Все–таки согласился их купить? Зачем? Я знаю, что я не отличаюсь аристократическими вкусами, в отличие от него, от этого я немного приуныл. Вот, теперь он решит, что у меня вовсе нет вкуса… На его просьбу я по дороге к выходу молча ткнул на пару горшков, совершенно не глядя, что в них растет, намереваясь быстрей покончить со всем этим… Россия: Ну вот. Теперь он расстроился. И как по закону подлости, там, куда он ткнул, растет сущий ужас. А он уже почти в дверях. — Америка, постой, — ловлю за руку у выхода. — Чего ты? Ты же честно ответил только один раз — про герберы. Пожалуйста, покажи, что ты на самом деле выбрал… — Я держу его за запястье. Не больно, но и не сбежит. Так и веду по магазину, краем глаза наблюдая за выражением лица. Америка: — Да не нравятся мне вообще никакие цветы, — вспылил я, яростно пытаясь высвободится из его мертвой хватки. Хотелось еще что–нибудь сказать, но сдержался, поняв всю смехотворность ситуации, интересно, как это выглядит со стороны… хотя бы для той же продавщицы: пара мужиков, выбирая цветы, закатили чуть ли не грандиозный скандал… Точнее я закатил… Я перестал брыкаться. — Мне фиалки нравятся, — я указал кивком головы, на горшочек где росли небесно голубые цветочки. Россия: — Не сердись, — тихо, чтобы не слышала продавщица, попросил я, — посмотри, сколько у них фиалок, выбери еще. Это ведь твоя территория, ты там полдня проводить будешь. Он совсем–совсем дикий. Но мне это нравится. Америка: — Да, вот эти еще, розовые, — они стояли рядом, еще там были белые и красные с белой каемочкой, но розовые мне нравились больше… я уже начал прикидывать, куда же их ставить. — Все? Может, пойдем? — время уже поджимало, а мне еще ехать до дома, переодеваться и на работу, до нее тоже путь не близкий. Россия: — Ты куда–то спешишь, — понял я. — Выбери еще что–нибудь. А потом можешь взять машину. Если уж ты из–за меня задерживаешься. Америка: — Ладно, — сдался я, пропуская его первый вопрос мимо ушей, пошел выбирать еще цветы, тыкал на самые красивые, нежные цветочки, которые радовали глаз, не знаю, сколько я штук выбрал… Но раз ему так хочется… Странно, если он так любит цветы, почему же раньше не обставил приемную и свой кабинет… — А в свой кабинет ты выбрал… эти? — я показал на цветочки, которые он ранее выбрал. Россия: — Да, мне они действительно нравятся. Посоветуешь что–то еще? — когда он не сердится, с ним приятно иметь дело. И вкусы у нас, кстати, в чем–то совпадают. Потому что когда он начал выбирать, я не мог придраться к его выбору. — Девушка, мы берем все это, — кивнул я на выбранные нами цветы. — Вы пока запаковывайте… Америка: — Что еще, мне кажется, мы сейчас обставим цветами не только приемную, но и еще все коридоры, вон, сколько накупили, — я кивнул в сторону стола, где девушка запаковывала наши покупки. Мне было приятно слышать, что ему понравилось, то, что я выбрал… Очень даже приятно, я как будто все время ждал его похвал… Россия: — Действительно, — кивнул я. — Нужно будет стоечку подыскать под них. Но это я сам. Ты же куда–то торопишься. Бери машину, — я легонько тронул его плечо и тут же отстранился, — только не отказывайся, пожалуйста. Америка: Да я бы и отказался, да время не велит. — Спасибо, я действительно тороплюсь, — прощаюсь уже с ним, протягиваю ему свою руку в знак дружбы, уважения… — Завтра в 12 я буду, — не знаю, что еще сказать. Россия: Я могу себя поздравить. В итоге мы закончили день рукопожатием. — Скажешь водителю, что потом он может быть свободен, — попросил я. — И не опаздывай, хорошо? Америка: — Ладно, — я выбежал на улицу и сел в машину, назвав шоферу свой адрес, и попросил подождать, чтобы отвести еще кое–куда. Мне понравилось с ним общаться — с Россией, он вовсе не такой высокомерный и неприступный, как я думал вначале, а наоборот даже, понимающий… Надо будет поблагодарить Польшу… Россия: Я выбрал еще пару полок и подставку для цветов, распорядился все это прислать к завтрашнему утру в мой офис. В общем, день был насыщенный и удачный. Точно нужно будет Польше проставиться за этого Америку.