Несмешная шутка или погрешности судьбы.

Филя просыпался медленно, неохотно, неуверенно. Пиликали, шуршали, шипели. Что случилось, он так и не понял, а сейчас и не помнит. Где был, что делал? Глаза слезятся, не видно ничего, только слышно. И больно. В груди, рука, лицо. Голоса слышатся как в тумане. Сознание пришло после пощечины. Все враз заработало: слух, зрение, понимание. Открыв глаза, уставился на своего шофера. Правда сделать это было все же трудно — веки тяжелые, как после хорошей драки фингал утяжеляет его. — Так, давай-ка вставать, касатик. — Руки, сильные и уверенные, плавно приподняли одну руку, закинули на плечо. — Ноги чувствуешь? — Угу. — Только и мог ответить, так как челюсть болела. — Давай, медленно, встаем. И он встал, враз ощущая как болит в груди. Застонав, повиснув на плече водителя, этого странного типа, практически ничего не видя перед собой, Филя смутно различал предметы, мимо которых его вели. — Ты уж извини, нашли не сразу. — Тихо говорил водитель. — Знатно тебя отделали. Ребра болят? — Угу. — Понятно. И руку тебе сломали. Ну ничего, заживет. — Кто… — выдохнул Филя и понял — слишком больно говорить. — Давай я тебе все чуть позже расскажу, хорошо? — Угу. Они вышли, куда-то. Из-за начинающей обостряться боли Филя начал терять сознание. Его мутило, было дурно. Очень сильно хотелось спать. Очень и очень сильно. Его усадили, под нос сунули нашатырь. — Спать нельзя. — Сказал водитель. — В больницу едем, там тебя посмотрят. А сейчас спать нельзя. Всю дорогу ему под нос совали нашатырь. Плавая на грани обморока, Филя поскрипывал зубами, ощущая, что челюсть сильно болит. Что произошло, он так и не вспомнил. Пока даже обрывков памяти не было. Зато четко знал — ему дурно и мутить начинает. Больница встретила их бригадой, которая среагировала очень быстро и вскоре на каталке он был доставлен на рентген, затем УЗИ брюшной полости и через некоторое время в хирургию. Просыпаться под монотонный звук биения своего сердца Филя не привык. Его подключили, так как в момент операции, которую ему проводили, что-то нашли в его кишках или около них, ко всем прелестям у него еще и сердце остановилось. Врачи перестраховались, и теперь он под аппаратом, много спит, почти не двигается и облизывается со всех сторон. Из всех травм опасным было брюшное кровотечение, которое остановили. Дальше шло сотрясение, перелом предплечья, ушиб челюсти и два выбитых зуба. Когда Филя ощупал языком недостачу в ровном ряду, вспомнил за что: отказался поработать ртом. За это его сильно избили. И вообще, когда похитители узнали, что «она» на самом деле «он» и вовсе не Валентина Розанова, отыгрались на нем: от глумливых смешков и до откровенного унижения с попыткой заставить побыть "Валенькой". Правда после отказа, и битья ногами, Филя не помнит ничего, потому что в какой-то момент прилетело по голове и он отключился, а после этого его с пола поднимал водитель и отвел в машину, а затем и в больницу. Мысль о том, его да или нет, занимала голову все утро, как только вспомнил за что зубов лишился, и донимала до того момента, пока в палату не вошел Юрий, тот самый водитель. Прошел, присел, на тумбочку положил разрешенную передачку. — Как самочувствие. — Вроде ничего. — Еще будучи вялым после всех процедур, уколов, каких-то поддерживающих тело коктейлей, Филя мог только плашмя лежать и немного говорить. — Что это было? — Хм, — Юрий, так звали этого индивидуума и личного конвоира Филиппа, почесал правую бровь пальцем, — хм. — Вздох, покачав головой, явно подбирая слова, убрал руку и все же разродился на небольшую речь. — Валентина, роль которую ты играешь, реально существующий человек. И, как ты сам понимаешь, деньги у ее семьи водятся. Большие. — Его многозначительный взгляд заставил Филю внутренне сжаться. — Воровали именно ее, но на этом месте оказался ты. Как сам понимаешь, по всей твоей одежде, согласно протоколам защиты самой Валентины, вшито много чего интересного. И только благодаря этому тебя нашли менее чем за сутки. Да что там, часов пять от силы. Но, — Юрий осмотрел то, во что превратился Филя, — они узнали, что ты не «она». Могу успокоить — не успели. Немного раздели, но не успели. Если ты понял, о чем я. Филя только согласно кивнул головой. Глаза прикрылись. Несколько минут была абсолютная тишина. Потом в дверь постучались и Юрий отошел, с кем-то за дверью переговорил, затем вернулся. Прошел на свое место, присел, осмотрел Филю и сказал: — Твой контракт не отменен. Что говорить и как себя вести, — водитель-конвоир-охрана качнул головой в сторону входящего человека в палату, — тебе пояснят. Как отвечать на вопросы следователя, тоже. Надеюсь мы понимаем друг друга. И, — Юрий встал, — это Валерий, он тебе доходчиво разъяснит, что будет, если ты вздумаешь играть с нами и что-то там передавать «погонам». Все ему поясни. — Юрий зыркнул на вошедшего не молодого мужчину. — Будет сделано, Юрий. Не волнуйся, зазубрим. В ответ только кивок и плавно за двери, а Филя вновь попал как кур в ощип. — И как это понимать, Руслан? — грозно спросил недовольный голос с глубиной, хрипотцой и годами выстроенной интонацией. — Мою дочь воруют, а я узнаю это из газетенки?! — тряся данное творчество перед лицом одного из людей СБ, который отвечает за сохранность тел семейки Розановых, Игнат Савельевич был красный как рак от злости. — Что за херня?! — Игнат Савельевич, не было похищения. Желтая это… — Желтая? — прорычал начальник. — Да? А звоночек, тот самый, — ткнул пальцем вверх, словно звонивший выше его по званиям и прочему, — тоже «желтая»?! Руслан нервно дернул правой бровью. Стоя в кабинете, куда вызывались работники ближнего круга только в двух вариантах, в данный момент не совсем с хорошим раскладом, начальник СБ лихорадочно думал, что ему делать! Сознаться? Так убьет! Врать? Узнает сам и убивать будет медленно и мучительно. — Говори. — Почти спокойно и оттого не предвещая ничего хорошего потребовал-приказал начальник. — Валентину не похищали. — Начал Руслан. — Это замена была. — Что? — чуть качнул головой ведя подбородком как бы по кругу, чуть прищурив глаза, явно думая что ослышался, Игнат моментально в голове начал прокручивать тонну всевозможных нелицеприятных картин. — Поясни. — Валентина Игнатьевна вообще не в стране. — Как не в стране? Она ведь… — Нет. — А вот теперь, — положив руку ему на плечо и достаточно сильно сжав пальцы, показывая как он жаждет подрать данного человека на лоскутки, — начинай подробно и во всех деталях, дабы я больше не был в святом неведении относительно того, где моя дочь и что делает. — Его взгляд был такой, что казалось сейчас будет Армагеддон и капиздыкс-на-майне! Руслан, что не было удивительным, едва слышно помолился, прошел куда тянула его рука, встал перед столом, а начальство уселось в свое рабочее кресло. — Начинай, я внимательно слушаю. Руслан заговорил, выложил все, кроме двух вещей: где Валя и каким образом получили двойника. Первая вещь ему лично была недоступна. Ее курировал личный охранник Вали, некий Юрий. А вот второй вещью была уголовно наказуемая ситуация и согласно договоренности с тем же Юрием, Руслан пребывает в святом неведении, ибо если Игнат Савельевич прочухает, Руслану будет бо-бо на все тело и пятую точку особенно. Его рассказ был не таким долгим, но и не в двух словах. Половина рассказа погрузила начальника в глубочайшую задумчивость. Вторая часть с фигурировавшим в ней двойником, немного расслабила. Особенно это проявилось, когда Руслан тактично сказал, что не зря человека на место Вали поставили, так как похищение было и двойник так был отделан, что девушка на его месте была бы просто искалечена, изнасилована, а то и вообще убита. — Значит, Филипп. И как же этот парень согласился переодеться? И никто не заметил? — Игнат покачал головой. — Игнат Савельевич, — Руслан достал из кармана свой телефон и открыв на нем фотогалерею, передал ему в руки аппарат, — вот так выглядит Филипп, когда выходит из квартиры. Игнат взял телефон и повернув к себе лицом увидел не парня в бабьем тряпье, а очень красивую девушку, в которой мужского не угадывалось ни на грамм. Несколько фотографий, не только издали, но и вблизи, даже портретом, совершенно не выдавали в нем парня. — М-да, — начальник покачал головой. — Как добились такого? — Он по своей природе очень субтильный, кадыка почти нет, голос мягкий и глубокий, но если стоять спиной от женского не отличишь. Грудь ему чуть увеличили специальными накладками, а паховую область скрыли накладкой имитации живота. У него он плоский, как доска. У вас очень стройная дочь, да и грудь небольшая, так что при всем маскараде он почти одно лицо. — Да, — Игнат покачал головой и перелистывая снимки, поражался все больше, — очень похож. Те, кто ее близко не знает, спутают. Где вы его нашли? — поднял глаза и покачал пораженно головой. — И как он сам согласился? — Валентина с ним была знакома. Детально я не знаю, Юрий всю ситуацию контролирует. — В какой он больнице? — В Кошевской. — Кошевский. Понятно. Прикрылись, значит. Что «погоны»? — Разговора хотят. Вас в стране не было, поэтому пока ждут. Игнат только головой кивнул. Вернув телефон, он задумался. Со дня нападения миновало три недели. Филипп был облизан эскулапами с ног до головы. Ему даже вставили новые зубы, взамен выбитых. Импланты, много обезболивающего, постоянный контроль стоматолога. Его вообще, если так подумать, ни на минуту в покое не оставляли: медперсонал, врачи, Юрий, Валерий. О том, что в колледж передали, что с «Валей» все хорошо, сообщили буквально на днях. Историю состряпали ну очень дикую и неправдоподобную, но в нее поверили. В чем заключалась история? Валю после пробежки действительно затолкали в машину, с тонированными стеклами. Внутри она боролась, умудрилась как-то открыть дверь и на всей скорости выпрыгнуть из машины. Ударилась лицом, но сознания не потеряла, побежала, смогла спрятаться среди кустарника. Руку травмировала при падении из машины. Играть в прятки с преступниками пришлось в лесополосе, и она даже один раз в воду с головой погружалась и плыла подальше. Простыла, но выжила. Добралась до какой-то деревеньки, залезла в сарай или стайку, увы, не запомнила название. Там и потеряла сознание. Все это было перед рассветом, так что почти сразу ее и обнаружили. Отправили в больницу, а там благодаря полиции нашли кто такая и откуда. Сейчас на лечении, скоро вернется на обучение. Похитителей пока не нашли. В подобную чушь Филя бы не особо поверил, но похоже рассказывал профи, так что «не» поверить было нельзя. Сам Филя, после инструктажа, после лечения и постоянного контроля, был хмурной, нервный. Дверь в палату открылась и вошел незнакомый мужчина. В годах, не работник больницы, одет в достаточно хороший костюм, взгляд суровый. Вошел в одноместную палату, обвел ее внимательным и цепким взглядом темно-карих глаз, после чего оглядел лежавшего на постели парня. Молод, симпатичен, черты женские в нем не просто проступают, а кричат во все горло. — Здравствуйте, Филипп. — Поздоровался мужчина этаким волевым голосом с командирскими нотками. — Можно? — Угу. — Кивнул головой Филя, гадая кто это такой. Мужчина прошел к стулу, что стоял рядом со входом, плавно его взял и перенес поближе, поставил и присел. Внимательно и фактически вынимая душу, уставился в лицо парня: брови, хмурясь, сходились на переносице, лоб рассекли морщины «мыслителя», губы сжались в тонкую полоску. Молчание затянулось. Филя не знал, кто перед ним, а гость не торопился представиться. Так прошло еще две или три минуты, что при ожидании всегда тянутся так, что хочется выть от нетерпения. Потом ожидание исчерпало себя, гость кивнул на какие-то свои мысли и еще раз осмотрел человека перед собой, заговорил: — Скажите, Филипп, как вы согласились играть роль двойника моей дочери? От этих слов Филя вздрогнул. Отец «Вали» был перед ним. Здравствуй неожиданность! Благо не детская, хотя в данный момент Филе страсть как захотелось подобного. — Вас от Вали почти не отличить, разве что у нее щеки чуть попухлее. — Мы знакомы, она сказала, что попала в беду. — Пожал плечами Филя, отвел взгляд. — Да уж. — Мужчина осмотрел его гипс. — Болит? — Не очень. Обезболивающее дают. — Филя инстинктивно накрыл гипс рукой. — Эм, что же это я. — Мужчина протянул руку и сказал, — Игнат Савельевич Розанов. — Филипп Коршунов. — Пожав руку, благо сломали левую, и тут же усмехнулся, — да вы наверное знаете. — Знаю. Как и то, что дочь моя благодаря тебе в живых осталась. Ее бы так легко не избили. И одним переломом не обошлось. Замолчали. Дверь открылась и на пороге замер Юрий, который был взволнован. На него плавно и как-то опасно-по-звериному перевели взгляд темно-карие глаза. — Юрий, будь добр, закрой дверь с той стороны. И подожди, разговор есть. Долгий. — Голос, который зазвучал, в Филе поселил подкожный страх. Дверь за Юрием закрылась плотно, аккуратно, а вот лицо, каким оно стало после слов Розанова, побледнело. Хмыкнув на то, что увидел, Игнат Савельевич покачал головой. — Авантюристы недоделанные. — Вздохнув, перевел глаза на Филю. — Жаль только, что оправдалось все на сто процентов. Филипп, — чуть кашлянув, прочистив горло, мужчина цыкнул, и продолжил, — я так понимаю, соглашение с моей дочерью ровно на год, так? — Да. — Хорошо. Год, так год. Но на этот раз курировать твою безопасность буду я. — Игнат Савельевич усмехнулся. — Играть в подобные игры, как первоклассники несмышленые, более не будем. И вот такого более тоже не будет. — Он окинул взглядом полулежавшего на постели Филю, палату и покачал головой. — Двойник, это как оказалось, хорошо. Для меня и дочери, а вот для тебя плачевно. Поэтому теперь ты будешь под моей защитой. Двойником, как договаривался с моей дочерью, но охрана отныне будет такой, какой была при Валентине. Филя только головой кивнул. Инструкции, что были ему розданы, заставлены зазубрить, четко говорили: с пеной у рта доказывать, что он согласился сам на Валины уговоры. С пеной у рта не пришлось ничего доказывать, он кажется поверил, а вот проколоться… как сказал Валерий, отец Валентины человек умный, только его доченька сука, и если станет известно про контракт, про то как его подписали и прочие мелочи, кому открутить башку Филе найдется. И даже охрана не поможет. И Филя был склонен играть роль и доказывать всем и всюду, что согласился подменить Валентину, согласно официальной версии, которую передадут всем нужным людям. — Ладно, поправляйся, — Игнат Савельевич усмехнулся, — ни о чем не волнуйся. Больше в такую передрягу ты не попадешь. Доиграешь роль, но с изменениями: ровно до того дня, как я найду свою дочурку и основательно с ней поговорю. Месяц-два или полгода займет, не знаю. Так как тебе она сказала, что уедет тайно, и сделала это весьма проворно, будем переигрывать ее лисью натуру. — Вы хотите изменить срок замены? — тихо спросил Филя. — Да. — Игнат Савельевич кивнул головой. — Сейчас Валю ищут, как найдут в двойнике нужды более не будет. И от себя добавлю: помимо того, что обещала Валя, я добавлю внушительное вознаграждение. Отказ не принимается, — он усмехнулся на нахмуренные брови парня, — но, также надеюсь, что ты понимаешь: разглашать подобный договор и свое в нем участие, нехорошая затея. — Я понимаю. — Ладно, поправляйся, набирайся сил. Все что надлежит тебе говорить, Юрий, — усмехнулся недобро, — тебе передаст. Следователь больше приходить не будет. И вызывать тебя в отдел не будут. До встречи, Филипп. Мужчина откланялся и ровной походкой вышел из палаты. Дверь прикрылась, оставляя больного и несчастного Филю на больничной кровати, а в коридоре начальство коршуном глянуло на «Юрия» и молча приказало следовать за собой. У дверей палаты встали два человека от Розанова, заставляя водителя-куратора или кто он там такой, нервно сглотнуть. Они вышли из больницы, проехали по городу, прокатились за его пределами, вышли из машины во двор коттеджа, где Игнат Савельевич предпочитал отдыхать, когда выдавалась свободная минутка. Недалеко от города, чистый воздух и на дорогу тратится минут сорок, не больше. За начальством Юрий шел нервничая. Ну, а как же иначе-то! Начальство в ярости. Перспектива унести ноги не светит, также как и сохранить их целостность. Они вошли в дом, прошли до кабинета. Дверь прикрылась и Игнат Савельевич прошел к своему рабочему столу, опустился в удобное кресло. Юрий замер перед столом. Локти начальства улеглись на стол, пальцы переплелись, губы уткнулись в указательные, а подбородок «лег» на большие. — Рассказывай. — Спокойный голос ничего хорошего не предвещал, лично для Юрия. Сглотнув, мужчина открыл рот и полилась речь соловья. Врать Игнату было сложно, но можно. Он рассказал все тоже самое, что и Руслан, лишь с одним отличием: более детально. — Значит, — Игнат откинулся на спинку кресла, — Валя решительно не хотела обучаться первый год в колледже с переводом в институт, и удрать за границу жутко хотелось, а ты ей помог. И где мое чадо? — Я не знаю. Мы созваниваемся раз в неделю, но она звонит с разных номеров, потом блокирует их. — Понятно. — Игнат усмехнулся. — И врешь ты красиво. — Игнат Савельевич… — Юрий, я не вчера родился. — Строго одернул его начальник. — Филипп этот, откуда взялся? Сам согласился? Вот тут ты врать будешь кому угодно, но только не мне. Что натворила Валентина? Откуда этот пацан? Выкладывай, или тебе не поздоровится. И Юрий выложил. Все, как на духу. Слушая его рассказ, Игнат только глаза прикрыл и покачивал головой. Когда рассказ завершился, начальство просидело несколько минут в тяжелейших раздумьях. Юрий ждал. Ему в принципе уже конец, так что… — Ты хоть представляешь, под сколько статей вы подписались? И какой срок вам светит. Тебе, Валерию, Инге и даже Валентине. — Он покачал головой. — И что теперь я буду должен сделать, дабы этой зассыхе жизнь медом не показалась? Выйди. Юрий вышел, Игнат Савельевич застонал от осознания всей ситуации. Похищение, лишение свободы, посягательство на честь и достоинство, угрозы, да что там! За одно только первое из всего услышанного грозит такой срок, что не отмыться. Ведь похищение было не одним лицом, а группой лиц — отягчающие обстоятельства. — Что же ты дурная наделала. — Простонал Игнат и закрыл глаза, рукой для надежности. — Дура. Некоторое время он просидел в тишине, затем взял трубку телефона лежавшего на столе, набрал номер и подождал, когда будет ответ. На том конце прозвучало несколько гудков и тут же ровным голосом: — Да, Игнат Савельевич, слушаю тебя. — Жень, проблема. Большая. — Подъезжай. Решим. Они сидели в кабинете, где висел портрет нынешнего президента, какие-то грамоты, флаг страны. В кабинете был стол высокого начальства, рядом с ним стол для «болтологии» с нижестоящими сотрудниками и офицерами. Игнат Савельевич был гостем нечастым в этих стенах, если не редким. Перед ним в кресле сидел умный мужик, в годах, при седине и морщил лоб. — Ситуация. — Потирая пальцем, указательным, над губой, большим пальцем поддерживая подбородок и локтем упираясь в стол, хмурился хозяин кабинета при погонах и в почете, уважении, при силе и возможностях. — И не говори. — Игнат Савельевич горько усмехнулся. — До первого сентября она дома была. Делала вид, что готовится к обучению. Одежка, разговоры. А там я в командировку. — Ту самую? — уточнил хозяин кабинета. — Угу. — Розанов усмехнулся. — А по прилету мне микрофон в лицо и вопросик: как ваша дочь себя чувствует после похищения? Ты представляешь, что я почувствовал? — Нет. — Евгений Олегович Буйко, генерал и на данный момент второй человек в городе по силе и влиянию после мэра, занимающий высокую должность в гос структуре, покачал головой. — Бог миловал, поэтому не представляю. — Я на ее телефон, а мне веселый голос, что желтая пресса это. Шалят, ведь Валя ничего такого не делает, учится и папе бы не волноваться. — Игнат вздохнул. — А дальше ты знаешь. — Что этот парень? — Да что, — покачал головой, — запугали его. Сильно. И инструктировали так, что даже я поверил, что сам на все согласился. И как только все закончится, он поведет себя так, как посчитает нужным. — Игнат, — убрав руку от лица, мужчина усмехнулся, — не думаю что парень захочет болтать. — Какая разница чего он захочет! Не убивать же его в самом-то деле! — Тут ты прав. Наворотила делов, племяшка, наворотила. — Евгений Олегович покачал головой. — И все зависит от парня. — Да что там. — Игнат покачал головой. — Ее, как организатора, такой срок ждет, что волосы дыбом встают. Похищение, принуждение, унижение. На этот раз она зашла слишком далеко. Слишком. Но и бросить ее не могу. Сука. — Угу. Та еще. — Кивнул головой Евгений. — Значит так: ты сейчас делаешь как сказал парню. А я покумекаю, как сделать так, чтобы он все это забыл, как страшный сон, как только все закончится. Доиграть придется, для «тех» кто заинтересован. А дальше с парнем поговорим. Он поймет. Думаю ты будешь более щедр, когда он во всю ситуацию вникнет и согласится, что молчание ему выгоднее, чем начало судебного процесса. Игнат только головой кивнул. — Береги парня. Ошибка эта твоей девочки, и надо ее учить, что платить в жизни приходится всегда. Такие игры уже не детские шалости. — Жень, я-то это понимаю. И подумать не мог, что вот так будет. — Игнат усмехнулся, горько. — Что вот так вот будет. Они еще посидели, поговорили, после чего Игнат Савельевич Розанов ушел, оставляя генерала Евгения Олеговича Буйко в глубочайшей задумчивости. Ему предстояло обдумать все очень и очень хорошенько. Настолько, чтобы все статьи, которые светят Валентине и ее подельникам, превратились в железный юридический и физический щит. Племяшка никогда нравом спокойным не обладала, но вот такие фортели выдает впервые. Филя вернулся в палату после физиотерапии и удивленно уставился на слегка посеревшего лицом Юрия. Выписка из больницы была почти готова, болей в руке и остальных пострадавших частях тела не наблюдалось, — благодарственную оду современной фармацевтике! — а вставленные имплантаты зубов более не ныли, прижились, как сказал на вчерашнем приеме стоматолог. — Игнат Савельевич приказал отвезти тебя в квартиру Валентины. — Он кивнул головой в сторону пакетов. — Одевайся, парик и маску на лицо надень. Буду ждать за дверью. Филя, не сопротивляясь, подошел к принесенным вещам. Одеться со сломанной рукой он смог вполне легко. Спортивный костюм, свободный, мягкие туфли без застежек и парик. Руку прижал к груди в специальной повязке. Парик наделся легко, сказывались тренировки и практика. Волосы были распущены, что тут же скрывало очень многое. На лицо одел медицинскую маску, на глаза очки. Узнать в нем теперь парня было трудно, даже без грима: наряд делал похожим на Валентину Розанову, что вполне подходит под продолжение маскарада. Одевшись, вздохнув, Филя вышел из палаты. Его повели по коридору, облепив охраной. На улице была толпа чаек. Ну, а как же! О том, в какую больницу поместили девушку, которую похитили и является ли она действительно Розановой, дочерью некоего Розанова Игната, жаждали узнать многие и репортеры в первую очередь. Филя обалдел от толпы, в которой было приблизительно человек тридцать, но молча и опустив голову, прошел до машины в кругу охраны. Усевшись в салоне на удобном кресле, после того, как закрылась дверца, выдохнул. Плавно с места сдвинулся обладатель лошадиных сил и покатил в ту сторону, где будет можно спрятаться на пару деньков. Сегодня пятница, так что отдых от больницы, отдых от всего, а с понедельника… Филя не хотел думать, что будет в понедельник. Они проехали по городу, сбив со следа папараци, в полнейшем молчании в салоне. Филипп был не склонен к беседам, а Юрий никогда и не затевал их, если не нужно было дать инструкции. Молча и по обоюдному согласию, они добрались до квартиры, куда «переехала» Валя после случившегося. Это был другой дом, другой район, другие люди. Свои и проверенные. Юрий, который вел машину, чего Филя не знает, за последние дни вымотался, пока все обустраивали. Новое жилье, системы безопасности, реальная охрана, а не просто парни для веса и запугивания. Вообще все стало на новом уровне. Две квартиры в доме были заняты спецами — соседняя и на этаж ниже. Для Филиппа же сменилось только место пребывания и не более. Все сокрытое он и в той квартире не видел, а в этой тем более. Вышли из машины, поднялись на этаж и вошли в новые апартаменты. Квартира была просторной, светлой, на окнах висели жалюзи. Мебель и оборудование кухни и ванной комнаты были на высоте. Вообще, складывалось такое впечатление, что после того, как за дело взялся отец Валентины, уровень поднялся. Из обычной квартиры-двушки, прошло переселение в шикарную трешку. Вместо тех первых охранников, у дверей встали дяди, от которых трясутся поджилки. Да и витает в воздухе что-то такое, из-за чего Филя нервничает еще больше. Ему показали квартиру, содержимое холодильника и посоветовали отдыхать. Филя, как только остался один, пошел в ванную. Затем был легкий обед и дальше сон. В него он провалился почти сразу, как прилег на кровать. Снов он не видел: ни хороших, ни плохих. Выходные миновали, монотонность за просмотром ТВ и созерцание того, как приходящая тетка убирается и готовит, закончились. Начались трудовые будни. Тетка, что приходила с утра, молча делала работу и уходила. А вот прибывший Антон Палыч, стилист и визажист по совместительству, как увидел во что превратилась его «жемчужинка Валентина», так и охнул, присел, после чего сообщил куда следует, что «Валя» сегодня только придет в колледж для принесения документа о болезни. Не более. Видок у Фили был тот еще и приводить его в порядок придется недельку-другую. Благо предусмотрительность людей Игната Савельевича передала Филе ту штучку и сейчас у него все еще гладкое лицо и руки-ноги. Ближе к обеду, после нескольких часов хлопотания над кожей, телом и лицом, Филя-Валя был готов. Его одели в более свободные вещи, чем раньше: штаны темно-серого цвета, тунику до колена с разрезами по бокам, тоже не особо яркую и на плечи широкий шарф, заменяющий кофту или куртку. На ноги легкие туфли без каблука. Волосы парика заплели в косу, оставляя несколько прядок выбиваться возле ушей. На глаза, дабы скрыть бледность и темные круги, которые слишком не стали ретушировать, нацепили очки-хамелеон. Руки, где красовались поломанные ногти, которые Филю заставили отращивать по-настоящему, в данный момент аккуратно обточили, отполировали, покрыли светлым лаком с зеленым оттенком. На голову берет и в свет вновь вышла Валентина Розанова. Уже сидя в машине, Филя слушал наставления Юрия. Проговаривание того, что было официальной версией, и подтверждение слов отца «Валентины»: похитителей схватили. На этом все. И Филя не собирался отступать от сказанного ему. Слишком уж он боялся того, что будет если проколется. Особенно, когда в дело вмешался папаша этой сучки, а ситуация стала мутной, приходилось быть крайне осторожным. Его ведь могут просто убить, стоит пойти наперекор. Да и глубоко он во все это дерьмо влип, чтобы ерепениться.