История не о любви

Вечеринка выдалась такой дурманящей, что даже по истечению двух недель, никто не смел заговаривать на эту тему. Да и не было возможности: почти все участники события безбожно напились и обзавелись личной амнезией. Воспоминания испарились, как по волшебству, и всё же между учениками проскакивали некоторые компрометирующие фотографии: на одной кого-то выворачивает, на другой — явное домогательство, на третьей — и вовсе передача наркотиков. Боясь за свою репутацию и возможный скандал, дети платили чаще денежные обещания. Но никто даже представить себе не мог, что самая интересная фотография расположилась во внутреннем кармане пиджака Кости Наумова. *** Снова среда, и снова урок литературы — школу ведь никто не отменял. Дети вяло заходили в кабинет, подражая неспешным облакам, что тянутся ленивыми формами по небу. Стулья за партами до невозможности холодные: всё-таки середина ноября на дворе, а в среду они первые в этом кабинете. Усаживаясь на свои места, выпускники усиленно закутывались во всевозможные тёплые вещи, растирая при этом руки. Отопление по школе ещё не дали, а помирать от холода на не самом важном в жизни уроке пока что не входило ни в чьи планы. Дверь из подсобки с громким отзвуком закрылась, а после раздался бодрый, энергичный голос: — Доброе утро, ребята. Сегодня наша тема будет затрагивать жизнь очень талантливого, и от того не менее интересного поэта — Байрона, — начал Виктор Денисович, хлопнув в ладоши. — Быть может кто-то из здесь присутствующих расскажет мне, что знает о нём? В глазах — неподдельная игра и насмешка. Словно высокомерный победитель в покер, который уже знает, что у него самая сильная комбинация, и всё равно делает вид, что у других есть шанс на победу. В воздух стремительно взметнулась полная ладошка. — Да?... — Джордж Гордон Байрон —  английский поэт-романтик, покоривший воображение... его предки, выходцы из Нормандии, пришли в Англию вместе с Вильгельмом Завоевателем и после сражения при Гастингсе были награждены богатыми поместьями, отнятыми у саксов... в царствование Елизаветы род Байронов пресёкся, но фамилия перешла к незаконному сыну одного из них... Провела свою бесконечную лекцию местная зубрила — Маша Пелевина. Девушка не самой стройной конструкции, но с незаурядным умом. — Благодарю, Маша, но кто-нибудь может мне сказать интересный факт о нём, хоть один. Мужчина заискивающе вглядывался в очи детей и старался увидеть в них интерес. Лена Пономарёва и Вероника Васильева сидели за одной из первых парт, но это не мешало им тихо хихикать, рассматривая смешные переписки друг друга. — Быть может... Пономарёва предоставит мне один из них? Учитель остановился в полуметре от девушек, и две непонимающие пары глаз воззрились на него. Лена подняла глаза-блюдца и усиленно старалась вспомнить вопрос, который обсуждался полминуты назад. Жалкие попытки открыть рот и выдать что-то стоящее заканчивались пародией на рыбу. — Малоизвестный факт, но Байрон, даже при всей своей горячей жизни, проявлял знаки внимания к замужней женщине, — гордо отчеканила Вероника, не опуская своего взора. В голосе этой защитницы пестрел огонь, а в широко распахнутых бесстрашных глазах — вызов. — Кажется, я спросил вашу соседку, но раз начали... Что вы имели в виду, позвольте узнать? Виктор Денисович явно выглядел заинтересованно, скрещивая руки на груди. — О писательнице Мэри Шелли, разумеется, — как будто вопрос и не требовал ответа. Слишком очевидно. И рыжеволосая продолжила: — Этот бесстыдный ловелас не испытывал ни капли угрызения совести от того, что заигрывал с женщиной, чьи душа и тело уже были заняты одним мужчиной. — Неужели? — и снова взгляд, словно разговаривает с ребёнком. — Выходит, Джордж был тем ещё мерзавцем. Однако, это не отменяет факта того, что её муж, Перси, сам давал согласие на их... тесную связь. — И тем не менее, она не пошла на пошлые заискивания этого знатного извращенца, и правильно сделала, — заключила свою тираду Васильева. Откуда-то сзади раздался низкий насмешливый голос: — Ой, какие мы нежные. И, небось, фригидные до мозга костей, — знаменитый Наумов прозвучал недостаточно тихо. Вероника со своих первых парт услышала это обращение. В классе тут же наступила гробовая тишина. Никто, кроме парочки остолопов, не оценил эту шутку. Девушка не собиралась оставлять брошеную фразу безнаказанной. Она запустила правую руку в свой просторный рюкзак и через секунды две достала что-то зелёное и на вид довольно твёрдое. В следующее мгновение фрукт на скорости с небольшим сквозняком пролетел в опасной близости от головы кучерявого Кости. Раздался гулкий стук о парту. — Спасибо, дорогая. Я как раз проголодался, — лучезарно произнёс юноша. Нарочито-показушно протёр яблоко рукавом и вонзил зубы в его плотную кожуру. Этот полоумный даже наплевал на то, что ест на уроке. Зря ты это сделала, глупышка... — Придурок... — голос Вероники был наполнен омерзением. — Прошу прощения, что прерываю такие страсти, но известно ли госпоже Васильевой, что подобные выпады означали любовные знаки внимания в Древней Греции? Теперь-то помещение наполнилось заливистым смехом большинства учеников. Не смеялись только Лена и Вероника. — Мне чистосердечно плевать, что они означали, — щёки предательски окрасил яркий румянец. — Мы не в Древней Греции, а этот чёртов утырок достоин только того, чтобы в него что-либо бросали... Недовольство сочилось точно ядом из уст выпускницы. — Ладно, что-то мы отошли от темы. О чём это я? Ах да, автор "Франкенштейна, или Современного Прометея"... Кстати, возможно, мы затронем тему этого романа в учебном году. Если программу, конечно же, не поменяют. Погодите... что? Что он только что сказал?! В голове всплыли туманные слова недельной давности: "...если программу не поменяют... пройти интересную тему... касательно его самого и его создателя..." Сердце набатом забилось в груди. Выходит, тот самый загадочный Призрак Оперы с праздника — Виктор Денисович?! Где-то на затворках сознания послышался едва различимый звонок. *** Большая перемена всегда была чем-то божественным для всех учеников — от мало до велика. Можно спокойно перекусить, не боясь выговора, разговаривать с друзьями, заниматься совершенно неучебными делами и просто наслаждаться этими минутами покоя и свободы. Мама Васильевой позвонила дочке, и сказала, чтобы та вернулась домой сразу после школы, а то по прогнозу передают дождь. Девушка утвердительно ответила женщине, что не собирается намеренно оставаться в этом месте дольше положенного. Тёмноволосая Лена бросила подругу на произвол коридорной толчеи, поскольку посмешила зайти в медпункт за пластырем — победитель по жизни порезал палец о новую тетрадь... Тем не менее, Вероника была нисколько не обижена, ведь тишина — тоже неплохой собеседник. Впрочем, столовая с аппетитными блюдами и ароматной выпечкой говорила многим красноречивее всякого уединения. Но не успела девушка пойти в направлении обители еды, как чья-то внушительная рука схватила её за тонкую кисть и с силой потянула в противоположную сторону. На губы опустилась ладонь, прикрывая вырывающийся писк. — Тсс, это я, — как можно тише произнёс сам по себе образовавшийся Костя. — Наумов, ты что, совсем охренел? Вероника не пыталась скрыть возмущения, что криком вырывалось изнутри. — Да послушай ты, дурёха, у меня к тебе маленькое предложение, — продолжил парень, убирая руку от лица девушки подальше. — Я готов простить тебе сегодняшнюю выходку с яблоком и кое-что ещё... Его крупная пятёрня зашарила по небольшому внутреннему карману тёмно-зелёного пиджака. Через секунду из того показался маленький уголок фотографии, а ещё через две — всё изображение целиком. Глаза Васильевой вмиг округлились, чётко рассматривая предоставленную картину: лицо ученицы в сантиметрах семи от Виктора Денисовича. Руки тянутся к маске на лице, а во взгляде даже сквозь камеру были запечатлены любопытные бесенята. Сердце наспех разгоняло кровь и адреналин по телу. Засохшее горло промочила не без труда проглоченная слюна, которая скопилась за время анализа фото. Девушка попыталась сохранять спокойствие, но судорожные вдохи-выдохы выдавали её с потрохами. — Дай угадаю, сейчас последует шантаж? Голос предательски дрожал. — Знаешь, Верона, ты никогда не была дурочкой, и это мне всегда нравилось в тебе особенно. Ну, кроме, разве что, твоего ума и... Пауза была наигранной и вызывающей — к гадалке не ходи. — И чего ещё? Раздражение не пыталось утаить своё присутствие, а рыжеволосая в то время усиленно отодвигалась от опасно близкого парня, чьё дыхание она чувствовала на своих волосах. Ехидная улыбка, почти что мефистофельская, разукрасила худое лицо юноши. — И твоих губ, разумеется... — без тени такта произнёс он. Девушка снова сглотнула, проталкивая вовнутрь всю нелепость сложившейся ситуации. Дважды моргнув, громче прежнего произнесла: — Чего-чего? Ахахахаха! Истерический смех, скорее, от паники и страха, чем от комичности момента, заполнил тёмный пустынный уголок коридора. — Ты думаешь, сейчас я шучу? Голос Кости больше не напоминал елейный и соблазнительный, нет. Он строгий и серьёзный, как будто отчитывающий провинившуюся девочку. Его колено опустилось меж ног Васильевой. Она была в школьных брюках, но это никак не спасало от пугающего шуршания её штанины, которая соприкасалась с одеждой собеседника. Сознание напряглось за одно мгновение, силясь выдать достойный путь отступления. Впрочем, бессмысленного, поскольку в следующую секунду и руки были оккупированны. — Наумов, ты в себе вообще? Что ещё за способ запугивания такой? Ну, хочешь, я заплачу тебе — плевать, но только не это. Как там говорится, "...третья стадия — торг", верно? — О, нет, подруга, деньги ни к чему, если есть такой шанс, — звучание его голоса напоминало мелкого змеёныша-искусителя. — Или ты хочешь, чтобы об этом... — указывая на фото, — все узнали? Да не вопрос, мне-то что. Парень уже немного отпрянул от неё, как вдруг: — Стой... Ну ты и идиотка, девка. Чистой воды просто... — Но учти, придурок, если об этом хоть одна живая и не очень душа узнает — тебе конец, ты меня понял? Угроза такая же пустая, как лифчик младшеклассниц. — Да понял, понял я, иди уже сюда... Последняя фраза слетела в пустоту коридора. Руки притянули худое девичье тело, а рот опустился на влажные губы. Рыжеволосая не успела ничего возразить, отдавая своё тело ступору. Её зубы тотчас сжались, представляя собой чёткую преграду. Но даже через неприступную крепость она почувствовала вкус зубной пасты, такой явный, будто процессу не меньше пяти минут. Подготовился что ли, извращенец хренов? Длинные пальцы шатена мягко сминали плечи Вероники. Единственным в её голове был страх быть застуканными учениками, или чего похуже, учителями. Где так долго шляется Лена? И почему грёбаный пластырь отдаётся так долго?! Однако, в скором времени все думы вылетели в раз — её шеи коснулись подушечки чужих пальцев. Это была чувствительная зона. Девушка вздрогнула, невольно приоткрыв губы, на свой страх и риск впуская уста Кости. Он не был бешеным, как можно было предположить. Его ладони нежно обхватывали шею напротив, забираясь в пышные волосы, которые достигали лопаток. Через несколько секунд Васильева сдалась, обмякая в чужих руках. Наумов легко придерживал её невесомое тело, исследуя желанный рот своим языком. Ему до безумия нравился действо, и он, незаметно для самого себя, приоткрыл глаза. Его взору предстала поистине волшебная картина: аккуратно подрагивающие длинные ресницы, распушенные от прикосновений волосы, дрожащие ноздри маленького носика, судорожно пытавшегося вобрать побольше воздуха, алые, наливающиеся кровью, губы, до того пухлые, что кажется, коснись — польётся красная вода. Маленькие, тонкие ручки в это время без зазрения совести бродили по подтянутому телу, вверх-вниз скользя по ткани светлой рубашки. Вид млеющей девушки будоражил кровь юнца. Он так давно представлял это себе, ещё с класса девятого. Васильева ему приглянулась своей неподдатливостью, как бы тривиально это не было. Она не прыгала к нему на шею, не одевалась развратно, дабы привлечь внимание. Это было не про неё. Рыжая бестия скорее выльет на него чай из школьной столовой, чем позволит прикоснуться к себе. Но вот она в его руках... Такая горячая, просящая о продолжении, распластанная по стенке с его ногой меж своих, с принимающим влажным ртом, который гостеприимно принимает шаловливый язычок... Видимо, инстинкты — первозданная магия в чистом её виде. Эти двое не собирались останавливаться. Сейчас была важна лишь их близость. Руки, касающиеся открытых участков кожи друг друга. Учащённое сердцебиение и сбившееся дыхание. Тихие всхлипы-стоны, производимые обоими. Теперь уже наплевательское отношение на то, что их может кто-то застукать. Эти двое были уверены: даже появись тут директор собственной персоной — они бы и бровью не повели. Сейчас имело значение лишь желание. Желание оказаться ближе, чем это было физически возможно. Желание раствориться, оставив после себя лишь крохотную испарину. Внизу живота Вероники нахально завязался тугой узел, и она с ужасом осознавала этот факт, пытаясь не отвлекаться на мелочи. Тонкие грациозные пальчики взъерошили кучерявые волосы на юношеском затылке, притягивая ближе к себе. Юркий мокрый язык Кости по-прежнему орудовал во рту распутной грешницы. Вот тот жар. Тот самый, что распалял его сознание каждый раз при виде того, как Вероника расстёгивает пуговичку на целомудренной блузке, очевидно, выбранной мамой девушки. Жар, от которого горло пересыхало и хотелось остудить его при помощи одного касания её опухших донельзя губ хотя бы на уголке своего рта. О, нет, это слишком сладкий сон... Васильева, точно кошка, плавно выгибается ему навстречу, притягивая упрямца за галстук, и парню стоит недюжинных сил, чтобы не возбудиться от ощущения её тёплой и такой мягкой груди в опасной близости. Наумов зарычал, довольный тем, что они стоят и впитывают друг друга на протяжении пяти минут, не меньше. Девушка не отпирается, и от недавно возмущённой горгульи не остаётся и следа, ведь она сама к нему тянется. Сама. Подумать только, а ведь Костя и не рассчитывал на такую доступность эпизодом ранее. Она была так решительно настроена ответить ему запретом. А сейчас... Сейчас эта воительница будто боится, что она доверит ему, а он придаст. Боится не почувствовать его рта с привкусом эвкалипта через секунду. Отнюдь не самое любимое растение выпусницы, однако, это не имело значения, никакого. Его губы и язык ласкали её. Его руки трепетали при одном соприкосновении с ней. Какое тут дело до того, чем пахнут его зубы?! Мысли спешно ганяли друг за другом, пытаясь ретироваться, но всё было без толку. Только звонкий стук каблуков где-то вдалеке пустующего коридора помог остынуть разгорячённым ученикам. Костя наспех приходил в себя, приводя растрёпанные волосы и вытянутую рубашку в божеский вид. Васильева же с тихим оханьем пыталась перевести дыхание, часто облизывая губы, словно силясь запомнить вкус этих неспокойных минут. Благо, волосы были почти не тронуты и юбку не пришлось расправлять. Идея надеть брюки была как нельзя кстати... Отзвуки обуви становились громче и ближе. Вероника нашла в себе силы произнести одними губами:"Никому, Наумов, понял?" и, дождавшись утвердительного кивка, что последовал незамедлительно, отправиться как можно скорее отсюда в противоположном направлении. На повороте девушка чуть не влетела в невысокого человека. Это была Валентина Юрьевна, классный руководитель, и Вероника благодарила всех существующих богов, что у этой женщины всегда были проблемы со слухом. — Тьфу, Васильева, что ж ты такая нерасторопная, м? Вроде взрослая леди, а ходишь, точно маленький ребёнок, ей-Богу, — выдала учительница биологии. — Простите, Валентина Юрьевна. Впредь я постараюсь быть внимательней, — виноватым тоном протянула нарушительница порядка. — Ой, та ладно тебе. Что было — прошло. В голове этой женщины всегда были кратковременные мысли, что не мешало ей, как ни странно, быть замечательным педагогом. Видимо, её мозг ведёт фильтрованную жизнь... — Я, между прочим, тебя по всей школе ищу, чтобы передать поручение, а ты шастаешь где-то, — наигранно строго продолжил гонец, уперев руки в боки. — Неужели что-то случилось? — Охх, нет, ничего чрезвычайного. Виктор Денисович попросил тебя по возможности зайти к нему в кабинет ненадолго, чтобы обсудить какие-то вопросы... — Что ж, тогда, не буду заставлять его ждать. Спасибо, Валентина Юрьевна, и всего хорошего! — Бывай, милая. *** Дверь в кабинет литературы с противным скрипом отворилась, пропуская торопящийся свет в тёмное пространство. На небе уже сгущались дождевые тучи, как и передавали прогнозы. Отлично, сегодня прогуляюсь по пути домой под любимую погоду. Не жизнь, а мечта. Спустя некоторое время взгляд вошедшей уловил одинокий силуэт за учительским столом. — О, Васильева, это ты. Проходи, я заждался. Голос был холодным и размеренным, как и воздух в помещении. — У меня тут появилась одна тема для обсуждения с тобой лично, поэтому я попросил Валю передать моё сообщение. Стоп, он только что назвал Валентину Юрьевну просто по имени? Так ещё и по такому имени, будто у них было что-то не только профессиональное... Не то, чтобы меня это волновало, просто странное обращение. — О'кей, я здесь. Можете сказать, что вы хотели обсудить лично. Её глаза направились в сторону высокого окна, на стекле которого уже виднелось множество капель воды. Настроение от осознания дождя улучшилось мгновенно. — Ты присядь лучше. Всё время его веки были опущены и ни разу не поднялись для того, чтобы посмотреть на ученицу, но когда она закинула свой рюкзак на ближайшую парту и выжидающе села, скрестив руки, мужчина удостоил её данной чести. Тёмно-карие, почти чёрные, глаза смотрели прямо на сидящую напротив девушку. Не насквозь, нет, а прямо, как смотрят родители на детей перед тем, как сказать им серьёзную новость. — Надеюсь, тебе, как девушке неглупой и смышленой, понятно, что в последнем учебном году должны быть трепетные отношения с преподавателями, чьи предметы ты выбрала для экзаменов. А литература, насколько я помню, у тебя одна из первых, — монотонно произнёс, изредка моргая, но теперь уже не отводя глаз. — Да, я это прекрасно осознавала как только перешла в старшую школу, спасибо. Но я искренне не понимаю, о каких отношениях идёт речь. — А вот об этом подумай сама, Васильева, — интригующе парировал. Рука зашуршала над журналом очередного класса, и этот жест был отсчётным секундомером к размышлениям. — Но я правда не... — девушка с секунду замешкалась. Держала в голове единую мысль, не имевшую под собой никаких оснований и аргументов. Правая рука взмыла вверх, к пуговицам на бордовой блузке. Левая рука не отставала и убрала волосы с тонких плеч. Единственный мужчина в кабинете не обратил ни малейшего внимания на мелкие и тихие движения, пока самая верхняя пуговица не была свободна от своей петельки. И когда это я стала такой откровенной? Рука, пишущая оценки в журнале быстро остановилась, но взгляд по-прежнему был прикован к документу. Пришла очередь второй пуговицы. Она незамедлительно приняла и свою участь. После третьей пуговицы тусклому свету открылся вид на молодую небольшую грудь, аккуратно обрамлённую в бельё под цвет верхней одежды. Это не осталось незамеченным, и судорожный взор метнулся вверх, к лицу несносной девицы, пытаясь найти хоть каплю совести и морали. — Ты что творишь, Васильева, совсем ополоумела?! Тон литературоведа больше не был спокойным и размеренным. Более того, его глаза мельком всё же посматривали на открывшийся вид. — А что, разве вы не это имели в виду, Виктор Денисович? Её ладонь потянулась к вороту чёрного свитера мужчины. Что ты делаешь, идиотка?! Немедленно прекрати! Помещение залил звук мужского смеха. Не было ни малейшего сомнения, что он являлся искренним. Виктор картинно смахнул несуществующую слезу со своей щеки. — Васильева, ты самая настоящая дура, если думаешь, что меня может заинтересовать едва сформировавшееся тело глупой девчонки, — тотчас остановил эту показуху. — К твоему сведению, я позвал тебя только для того, чтобы спросить, хочешь ли ты принять участие в городской олимпиаде, чтобы повысить свой балл, и не иметь проблем при поступлении. Но знаешь, теперь я более, чем уверен, что у тебя есть необходимая тяга к этому предмету — занесу твоё имя в список. Девушка всё это время лишь открывала и закрывала рот, подражая рыбе, не понимая, что ей стоит ответить в данной ситуации. Впрочем, этого и не требовалось, потому как где-то в зоне сознательной слышимости раздалось: — Удачно дойти домой! Учитель буквально выпроводил рыжеволосую за дверь, при этом максимально слышно ею хлопнув. Вероника с непонимающим взглядом неспешно возвращалась домой под стену холодного дождя и приветливого ветра.