История не о любви

Она могла поклясться, что перестала моргать. Сердцебиение ускорило свой бег, и складывалось впечатление, что оно вот-вот выпрыгнет из груди. Мужчина неспешно, шаг за шагом, надвигался на неё. Тело его казалось больше, шире, сильнее обычного, а глаза...они горели. Пылами тем адским пламенем, которому обзавидовались бы сами черти. Его лицо располосовала кривая ухмылка, а неуместный смешок как будто проговаривал:"Вот и попалась малышка в ловушку". В глазах неприятно защипало, но Васильева найстойчиво сморгнула непрошеную влагу с век. Она силилась не поддаваться эмоциям. Оставлять разум холодным — в этом была её сила. Так, ладно, давай думай... Может, использовать этот дурацкий киношный приём и просто разговорить его? Пока он будет проводить монолог, может что и придумается. Вперёд! — Виктор Денисович, это определённо нехорошая идея, — она безостановочно пятилась всё дальше и дальше, вглубь кабинета, искренне надеясь, что на её пути ничего не будет. — Вы же взрослый, здравомыслящий... Да что-то не особо заметно... — ... человек. И должны понимать, что все действия в дальнейшем имеют свои последствия. Вы... — Довольно, Вероника. Вероника. Он сказал Вероника. Дела обстоят ещё хуже, чем могло показаться на первый взгляд. Их разделяло полтора метра. Не слишком мало, но и недостаточно для того, чтобы почувствовать себя даже в мнимой безопасности. Девичьи ладошки слегка вспотели, и она тщетно пыталась вытереть их о свои свободные штаны тёмно-изумрудного цвета. — У нас есть дела поважнее твоих попыток оттянуть неизбежное. Ухмылка на лице Виктора теперь уже напоминала звериный оскал. Жилистая рука поднялась к талии и расстегнула верхнюю пуговицу строгого пиджака оттенка чёрного шоколада. — Однако, за старание ты получишь поощрение: я постараюсь быть чуть менее жёстким. От короткой реплики сердце вдвое сжалось в размере, а пальцы судорожно сжимали ткань шерстяного свитера, прикрывающего худенькие бёдра. Нет, он не может. Просто не... Но учитель делает два стремительных шага, сокращая некогда спасительное расстояние между ними. Дыхание тут же замирает где-то в горле, пытаясь найти выход. Рыжеволосая не воспринимала быстро сменяющуюся действительность, пока не ощутила на своей одежде лёгкие касания чужих пальцев. Наконец, она смогла взглянуть в глаза человеку напротив. Превозмогая форменный страх, она настойчиво всматривалась в его очи, надеясь увидеть там что-то кроме откровенной похоти — теперь уже не прикрытой наработанным лицемерием. — М-м-м, знала бы ты, как давно я представлял себе это. С того самого момента, как в конце октября сопровождал тебя на дурацкой вечеринке... Пошло облизнув свои ядрёно-алые губы, учитель поддел ткань плотного свитера жилистыми пальцами и стал мучительно медленно поднимать её. Васильева моргнула, неспешно опустив и подняв веки. Первый раз за эту минуту. Все процессы в её организме как будто автоматически замедлились. По прошествию секунды она отчётливо проговорила: — Виктор Денисович, если вы сейчас же не уберёте свои руки подальше от моего тела, то я закричу изо всех сил. Хищный оскал выдал заинтересованность в высказанной реплике. Но сам мужчина не уделил этому внимания. — А под громоздкой кольчугой бравый рыцарь одет в неброскую рубашку... Он проигнорировал её. Попросту отмёл предупрежнение в сторону, как будто она спросила у него, как он поживает или что-то в этом роде. Заигрывающе приподняв правую бровь, преподаватель обнаружил под тёплым предметом одежды бежевую майку с плотными лямками почти в тон кожи. Конечно, до её фарфорового тела этой жалкой тряпке далековато... Однако и это поправимо. Виктор оставил в покое мягкую шерсть и переместил ладони в пышные волосы, кончиками пальцев ощупывая кожу головы. Девушка озадаченно нахмурила брови, и приоткрыла рот, чтобы сказать что-нибудь, но её перебили. — И, отвечая на твои последние слова — кричи, сколько душе угодно. Хоть голос сорви. В такое время в школе нет никого, кроме охранника, который вообще находится в пристройке. Так что... это заведомо бессмысленно, но можешь покричать — гляди, я заведусь ещё больше. В этот момент школьница явственно пожалела, что не взяла с собой перцовый балончик, которым заботливо обеспечила маменька. Впрочем, любое средство защиты сгодилось бы, поскольку даже элементарное присутствующее оружие в виде ногтей не помогло бы по той простой причине, что оные были слишком короткими и непрочными. С запозднием поняв, что её рот всё ещё не был плотно закрыт в подавляющей близости от чужого рта, рыжеволосая сомкнула губы, не переживая о том, как нелепо исказилось лицо. Меньше всего сейчас хотелось, чтобы он целовал её. — Ну-ну, госпожа Ахматова, я хочу опробовать нектар ваших притягательных губ... — сказал Виктор, утробно рыча. Зрачки его покрыли практически всю радужку, из-за чего глаза теперь походили на две чёрные дыры, что засасывают тебя в пучину своей тьмы. Вероника спрятала руки за спину, чтобы собеседник не смог их схватить, а губы расслабила. И вскоре, наконец, подала деланно уверенный голосок: — Перестаньте называть меня так, Виктор Денисович. Во-первых, это неуважение к великой поэтессе, а во-вторых — пережиток событий прошлого. Дёргать эту тему в очередной раз — даже для забавы — совершенно бессмысленно. Её голос дрожал, испуганный и кряхтящий, но она делала то, над чем была властна даже в сложившейся ситуации. Она размышляла. Подбирала нужные слова, высказывания, которые могли бы отвлечь, а даже если нет, то хотя бы занять ответом. И, судя по всему, это сработало. — М-м-м, а я разве не сказал? Что ж, виноват. Я для себя решил, что мы продолжим развитие русской литературы и в следующем этапе. Так что, Анюта, это далеко не конец. Мужчина воспользовался краткой заминкой Васильевой и резко выдернул её руки из-за спины, поставив перед собой. Пугливый взгляд карих очей был направлен к довольной ухмылке, изрезавшей вытянутое лицо. Она тихонько охнула и споткнулась о собственную ногу, едва не упав. К счастью, — хотя скорее, к сожалению — её ловко перехватили сильные руки, что оставили волосы в покое, а теперь уже покоились на тощем теле. Чужие пальцы крепко обхватывали её скупую талию, боясь лишиться своего улова. Совершенно неожиданно ученица ощутила своим копчиком деревянную поверхность учительского стола и невольно сглотнула. Да так громко и явно, что после и сам педагог направил взгляд за её спину. А когда воочию убедился в том, что в полуметре находилась идеальная поверхность для спланированного действа, то ещё шире улыбнулся, тем самым обнажая острые зубы. — Что ж, вундеркинд, вот и настало время, чтобы нам с тобою поиграть. — Нет, прошу вас... — слова, подобно жалобному писку, вырвались из самых дальних уголков груди, вместе с тем выгоняя последний глоток воздуха. Он сделал шаг в сторону стола, и стук его обуви раздался по кабинету литературы, точно звон гильотины, рассекающей шею. Затем ещё шаг — и вот девичья голова благополучно катится вдоль плахи, истекая кровью. Глаза открыты, а на лице застыла гримаса ужаса, в то время как палач удовлетворённо опустился к её голове. Почувствовав опаляющее дыхание, рыжеволосая нервно дёрнула плечами, наивно полагая, что этим действием избавит себя от крепкой хватки широких ладоней. А в следующую же секунду почувствовала своим позвоночником сильный удар о дерево — преподаватель уложил её на поверхность. Она и охнуть не успела, лишь боязно бегала взглядом по зрелому лицу, надеясь сыскать там здравый смысл, который пробудился ото сна. Резко осознав, что наплыва рациональности не стоит ожидать, она изо всех сил дернула левым коленом, направив его в пах. К несчастью, ублюдок обладал завидной реакцией и вовремя среагировал, выставив локоть в место несостоявшегося покушения. — Ну-ну, малышка, не стоит делать себе же хуже. Ты же не хочешь, чтобы тебе было ещё больнее, верно? Всматриваясь в юное личико, он неторопливо продвинул свою голень меж её худосочных ног, в то время как их обладательница энергично дёргалась на столе, вырываясь из мощной хватки, ощущая горячие потоки воздуха своей кожей. — В-Виктор Денисович, прекратите. Прошу вас, не делайте этого. Но он не внемлил её просьбе. В ответ лишь рывком задрал шерстяной свитер верх, откинув его к одной из ножек стола. Перед ним распласталась Вероника, теперь уже спасаемая только телесной майкой и тёплыми штанами. Открывшийся вид взывал к самому естеству Виктора, и он несдержанно облизнулся, всматриваясь в тело, над которым возвышался. Вполне ожидаемо преподаватель почувствовал нарастающее возбуждение, с каждой секундой едва сдерживая себя, чтобы не наброситься на этот скупой кусок мяса. Одни кости, мышцы да сосуды, но каким сочным было бы излияние крови, прокуси он гладкую кожу. Она бы заполнила его изголодавшийся рот, заменив собой питательную составляющую. Мужчина спешно расстегнул пуговицу, змейку, а затем жадно стал стягивать очередной предмет одежды. — Умоляю вас, Виктор Денисович! Превозмогая боль от недавнего удара, девушка немного приподнялась с дерева и стала что есть мочи бить маленькими кулачками человека, что в настоящий момент лишал её спасительных штанов. Она задевала торс, руки, плечи, но всё безрезультатно: соперник игнорировал жалкие попытки, продолжая начатое. Вскоре он продел одеяние и через лодыжки, отбросив ненужную ткань куда-то за спину. В этот раз изувер всё же удосужился ответить. Но не на мольбы своей жертвы, а самому себе. — Нет уж, так дело не пойдёт. У тебя избыток свободы движений, — произнёс он категорично. — И я знаю, как мы можем это исправить. Вероника озадаченно нахмурилась, опасаясь, что он надумает себе в следующую секунду. Глаза её расширились, когда мужчина достал из выдвижной тумбочки чёрный галстук в фиолетовую полоску. С этого момента оба цвета стали ей ненавистными. Ученица приложила все усилия, чтобы не дать возможности соединить собственные руки вместе. — Ты когда-нибудь представляла себе, как твои руки связывают? — довольно высунул кончик языка, подобно змее. — Н-нет, не представляла. — Она всхлипнула первый раз за всё время. — А жаль. Вот я часто представлял себе подобное. Знаешь, в ролевых играх, например. Охх, как это возбуждает... У меня уже мурашки по телу побежали. Васильева захныкала, прекрасно понимая, что будет дальше. Спустя некоторое время с применением никчёмных попыток ученицы избежать предопределённый ход событий, Виктор устал от этого, потому надавил тяжёлым телом на хрупкий стан. Тем самым вынудил прогнуться под ним и расслабить руки из-за ощутимого спазма, сковавшего, очевидно, ушибленную спину. Как и ожидалось, аксессуар был использован по извращённому назначению и послужил связывающими путами для узких запястий. Всей длины предмета одежды хватило сполна для того, чтобы перевязать не только обе руки, но ещё и закрепить их за одну из ножек поверхности. — Виктор Денисович, не надо... Из последних сил Вероника вдыхала и выдыхала полной грудью, заламывая пальцы, кусая губы, отгоняя непрошенные слёзы. В какой-то момент изо рта послышался всхлип начинающейся истерики. Чуткий слух палача уловил эту усладу, пробуждая внутреннее нетерпение. В очередной раз облизнувшись, он резко задрал майку, продевая её до самих кистей и не без удовольствия глазея на уже знакомую маленькую грудь, прикрытую тканевым лифом почти солнечного цвета. Занятно. Надеюсь, это солнышко поделится со мной своими согревающими лучиками... Будучи ныне не заинтересованным в крошечных холмиках младого тела, Виктор огладил поверхность плоского живота, быстро направляясь всё ниже и ниже. Спустя пару секунд наткнулся на мягкую резинку белья, удовлетворённо улыбнувшись. Скромное исподнее в мгновение ока отправилось вслед за штанами. Теперь уже рыжеволосая не сдерживала слёз. Они безостановочно лились вниз по внешним уголкам глаз, скатываясь куда-то за ушные раковины и в волосы. Дёрнув связанными руками, она попыталась сомкнуть свободные колени, но внезапно встретила преграду в виде холодной пятёрни. — Вот уж нет, дорогая, так дело не пойдёт. Иначе, какой тогда смысл мне держать тебя обнажённой в холодном кабинете? Вопрос был риторическим, потому собеседница не дала своего заведомо неверного ответа, а лишь беспомощно наблюдала за тем, как разворачиваются события. Убедила себя в том, что всё, что происходит в данный момент — мираж, всего этого нет. Она не лежит голая на столе преподавателя литературы, её руки не связаны галстуком ублюдка-педофила, нет... В настоящий момент она сидит дома на кухне с Филиппом и доедает свой кусочек любимого пирога. От размышлений о еде активировалось слюноотделение, а ученица неосознанно облизнула нижнюю губу. Жадный до зрелищ взор ухватился за это движение, впитывая до миллиметра происходящее. Виктор будто пробудился и теперь уже действовал напролом. Нетерпеливо разделавшись с пуговицей и ширинкой, он пристроился к краю стола, даже не удосужившись приспустить штаны. Услышав настораживающее копошение где-то со стороны, Васильева вяло приподняла голову, вмиг возвращаясь из своих фантазий в реальность. Рядом с ней во весь рост возвышался мучитель, как в замедленной съёмке, сплюнувший в правую ладонь и направивший её куда-то вниз, где поверхность стола закрывала дальнейший обзор. Впрочем, в наблюдении не было необходимости, ведь несложно догадаться, что именно он этой рукой трогал. — Тут довольно холодно, тебе не кажется? — интонация передавала лживую заботу, на самом деле являя собою ни что иное, как похоть. — Так давай же согреем друг друга... Двумя руками обхватив тощие бёдра, мужчина стремительно сгрёб лёгкое тельце к краю стола, поближе к себе. Истинно звериная пасть исказилась в широкой усмешке. Внушительного роста литературовед устроился меж девичьих ног, правой рукой обхватив половой орган. В это мгновение Вероника ощутила внутренней стороной бёдер что-то твёрдое и призывно пульсирующее. Её сердце болезненно сжалось, замедлив все процессы организма, включая дыхание. — Поздравляю с первой победой, вундеркинд! — Виктор, Н-Е-Т!!! Он вошёл в неё. Зверски, безжалостно, уверенно... Лезвие, пронзающее нежную плоть жертвенного ягнёнка, обагрилось девственным соком. В эту же секунду раздался оглушительный крик. Предсмертное блеяние несчастного животного, чьё тело истерзали навек. Девушка была уверена, что её слышал даже охранник, что находился за пределами школы, но это мало что меняло и совсем не помогало. Она явственно ощущала поганый детородный орган, истязавший её промежность. Он был излишне крупным, слишком несоразмерным. Лишним, раз на то пошло. Растягивая стенки влагалища, ублюдский отросток всё сильнее наливался кровью и разбухал, в то время как его обладатель гортанно стонал и глубоко дышал через нос. Он не двигался, но одним лишь своим присутствием приносил щемящую боль. Рыжеволосая всегда знала, что дефлорация — не самая приятная вещь в мире и уж точно его нельзя сравнить с щекоткой, но то, что чувствовала она сейчас, не входило даже в самые мрачные её представления. Этот форменный ужас и резь между ног, растущая с каждой секундой, накрывали с головой, и Васильева могла лишь бессмысленно пытаться абстрагироваться и делать вид, что не чувствует, как из неё исходит жизненная влага. Капля за каплей, по ногам и рукам Стекала ты медленно вниз. И вот лежу я, изнывая, кряхтя, Ублажая твой кровный каприз.* Внезапно Виктор сделал глубокое поступательное движение, окрашивая свой посох Приапа в кровавые сгустки. В глазах девушки неожиданно потемнело, но оттого ощущения ниже живота не стали менее мучительными. Дополнительное терзание принесло новую порцию боли, и в этот раз она кричала протяжнее, яростнее. Открыв, наконец, глаза, не сразу поняла, кто перед ней стоит: размытое изображение дьявола или всё-таки человек. Сама она склонялась к первому варианту, ибо ощущения, приносимые беспощадными фрикциями, были схожи как раз с адскими муками. Несчастная овечка не понимала, сколько времени прошло с тех пор, как начались её предсмертные, дразнящие пытки, пока не почувствовала, что толчки стали резче, глубже. На подкорке подсознания она понимала, что это значит. Финал близко.... И догадка оказалась правдой. — До встречи на следующей неделе, госпожа Ахматова. Он сделал последнее поступательное движение и эякулировал прямо в её лоно, издав громогласный стон, полный ослепляющего удовлетворения. Лениво застегнув пуговицу и ширинку, Виктор подошёл к краю стола, у которого были перевязаны руки ученицы, и великодушно освободил хрупкие кисти, что уже затекли и онемели. Ловко сложив галстук и спрятав его куда-то во внутренний карман пиджака, мужчина неспешно направился в сторону двери. Преспокойно оставив ключ в замочной скважине, он обернулся в сторону Вероники и, улыбнувшись из-за плеча, на прощанье бросил: — Жду будущего сеанса с нетерпением... Игриво подмигнув, он громко хлопнул дверью кабинета, а после удалился, оставляя за собой лишь отдаляющиеся шаги. Девушка жалобно скулила, не пытаясь остановить всё прибывающие слёзы. Руки её и правда слишком затекли, и пришлось оставить их в прежнем положении. Подняв голову немного вверх, чтоб иметь возможность разглядеть собственные ноги, лицезрела кровавые разводы по внутренней стороне бедёр, в некоторых местах — немного подсохшие. Ещё больше осознавая мерзость и необратимость ситуации, она заплакала с новой силой, неуклюже поворачиваясь на бок и сворачиваясь калачиком, насколько это возможно. *** На следующий день Вероника Васильева не пришла в школу. Через день — тоже. И даже на следующей неделе не объявилась... Из-за неимения широкой популярности, ученица довольно незаметно вычеркнула себя из списка учащихся. Единственными людьми, которые озаботились её внезапным исчезновением, были Наумов и Пономарёва. По прошествию двух недель между одноклассниками всё же прокатил слушок, что она, вероятнее всего, перевелась в другую школу. По каким именно обстоятельствам — совершенно неважно, ибо факт остаётся фактом. Когда Виктор и сам стал невольным свидетелем одного из таких слушков, то сделал себе мысленную заметку. А вечером последнего понедельника зимы, находясь в одиноком кабинете литературы, подытожил: — Что ж, будь по-твоему, вундеркинд. Только не думай, что это наша последняя с тобой встреча... Уголки губ коварно поползли вверх, а через несколько секунд помещение залил отчётливый довольный смех.