Неприкасаемые

      Всё начинается после того, как Драко исполняется одиннадцать.       Он, мучаясь от скуки, бродит по внутреннему двору Мэнора и, не заметив выглядывающего из-под травы корня столетнего дуба, падает на землю, сдирает колени в кровь. К его глазам начинают подкатывать слезы. Однако он сдерживает их, не давая ни одной капле потечь по щекам.       «Малфои не плачут, как бы ни было больно», — вот что всегда говорит ему отец.       Нарцисса, расположившись в тени того самого дуба и увлеченно водя кистью по холсту, не сразу замечает распластавшегося на земле сына: еще бы, тот и звука не подаст без надобности, таково уж воспитание Люциуса. Она оглядывается лишь на секунду, просто чтобы проверить, все ли в порядке — простая материнская привычка.       Заметив, что Драко успел пораниться, Цисси без промедления подбегает к сыну:       — Мерлин, Драко, в кого же ты такой неуклюжий! — протягивает сыну руки, желая только помочь ему встать, но при первом же прикосновении он отдергивается от нее и кричит так, будто бы она его ударила.       Нарцисса в немом шоке отшатывается от сына. Она никак не может поверить, что это произошло так скоро. Обычно Связь начинает проявлять себя ближе к четырнадцати годам. Она подавляет в себе инстинкт обнять и успокоить, понимая, что ее забота сейчас причинит ему только больше вреда. Ему просто нужно перетерпеть, а ей остается лишь бессильно ждать, пока сын успокоится.       Драко нестерпимо больно. Настолько, что попытки сдержать застилающие глаза слезы становятся бессмысленны. Они все текут, а мальчик никак не может их остановить. Руку, за которую Нарцисса пыталась его поднять, как будто бы обдает огнем, опаляя нежную детскую кожу. Это самое страшное, что он когда-либо чувствовал. «Малфои не плачут, как бы ни было больно», — повторяет он про себя, но жжение все не проходит. Драко чувствует себя слабым и беспомощным.       Эта пытка продолжается слишком долго. Но когда все внутри него успокаивается, он находит в себе силы поднять заплаканные глаза на мать. За ее спиной возвышается прибежавший на крики отец. В его руках шерстяное покрывало, а на лице сплошное разочарование.       — Детство закончилось, Драко, — Люциус, смерив его нечитаемым взглядом, кидает сыну под ноги покрывало. — Закутайся и в мой кабинет, живо.       —Да, сэр, — произносит он, не понимая, зачем ему покрывало, но беспрекословно оборачивается в него и по узкой тропинке следует за отцом.       «Малфои не плачут, как бы ни было больно», — эта мантра неустанно крутится в его голове.       Это его первое прикосновение под действием Связи и, одновременно, самое яркое детское воспоминание.

***

      На третьем курсе Драко невероятно сильно раздражает тот факт, что, только в начале года обзаведясь перчатками, Грейнджер и Уизли уже успели их скинуть.       Он не в силах смириться с тем, что уже третий год не может покинуть свою спальню, не пряча руки, — слишком велик риск случайно коснуться кого-то в толпе. Его пугает, что он не знает, когда это прекратится. И прекратится ли вообще.       Каждый раз, когда его посещают такие мысли, он вспоминает своего крестного: Северусу уже за тридцать, но он и дня не проводит без перчаток. Северусу так и не повезло найти свою пару. Драко боится, что его постигнет та же участь.       Но прикосновений Малфой боится куда больше. Тот случай с Нарциссой был далеко не единственным. Драко кажется, что с каждым разом боль становится все сильнее, а ему сложнее и сложнее сдерживать рвущиеся наружу крики. Наверное, именно поэтому он начал невольно отшатываться от проходящих мимо людей, а любой приближающийся к нему ближе нужного человек заставлял все внутри Драко сжиматься, вызывая иррациональный страх.       Самое интересное заключается в том, что иногда он ощущает, как его пару касаются. Эта боль другая, довольно странная. Как будто бы его режут тупым стеклом, пытаясь пробраться под кожу. Он никогда не чувствует эти муки за пределами Хогвартса. А это значит, что его партнер где-то рядом, ходит по тем же коридорам, возможно, посещает одни с ним занятия. Это единственная подсказка, которую дает Связь, — возможность чувствовать боль находящегося в поблизости партнера.       «Это — самая нелепая и идиотская подсказка, какую только можно вообразить, — думает Драко. — И что ты прикажешь делать, а, Связь? Бегать по Хогвартсу, цепляясь за каждого встречного, и надеяться, что повезет до того, как меня убьет?! Легче уж с Астрономической башни сигануть, спасибо».       Настигнутый такими абсолютно оптимистичными мыслями, Малфой лишь в последний момент успевает отойти в сторону от едва не сбивших его с ног гриффиндорцев. Да не каких-то гриффиндорцев, а Грейнджер с Уизли, как будто напоказ сцепивших вместе свои оголенные ладони и совершенно не замечающих ничего вокруг себя. В Драко начинает закипать неконтролируемая ярость.       — Смотри, куда идешь, мерзкая грязнокровка, — шипит он им вслед.       Грейнджер прекрасно слышит его слова и, не успев обдумать свои действия, разворачивается, в два шага сокращает дистанцию и замахивается. Ее ладонь со звонким шлепком опускается Драко прямо на лицо.       Гермиона понимает, что натворила, через секунду, когда Драко с плохо сдерживаемым стоном падает на землю.       Перед глазами плывут звезды, щеку как будто огнем раздирает изнутри. По всему лицу расползаются искры боли, все сильнее и сильнее впиваясь в кожу. Драко непроизвольно закусывает губу, зарывается пальцами в ледяную ноябрьскую землю, к глазам подкатывают предательские слезы.       «Малфои, черт возьми, не плачут. Уж точно не перед совершенно отупевшими грязнокровками», — напоминает он себе, превозмогая боль. Собрав все силы в кулак, слизеринец подымается с земли и смиряет Грейнджер презрительным взглядом.       — Малфой, я не…       — Попробуешь еще раз приблизиться ко мне ближе, чем на два метра, — тихо начинает он, — почувствуешь на себе действие одного из проклятий, контрзаклятие к которому можно найти только в моей семейной библиотеке, — его голос как никогда холоден.       Не дожидаясь ответа, он разворачивается и продолжает свой путь к слизеринским подземельям. Сейчас он бы с удовольствием предпочел десять Круциатусов одному такому касанию.       Мимо него, прижимая спрятанную в перчатку руку к щеке, пробегает еще один гриффиндорский идиот.       «Подумать только, знаменитый Гарри Поттер так же неудачлив в поисках своей пары, как и я. А ведь тогда, на первом курсе, он уже был под действием Связи… вот если и этот придурок избавится от перчаток раньше меня, то можно и о Башне поразмышлять».

***

      Драко шестнадцать и он не может спать. Битый час мечется по кровати, пытаясь наконец провалиться в сон, но стоит ему закрыть глаза, как старая, почти забытая боль возвращается.       Вот ему одиннадцать: он, съежившись под дубом, плачет от прикосновения матери.       Вот ему двенадцать, его первая квиддичная тренировка: он падает с метлы из-за случайно зацепившего его щеку ладонью охотника. После этого случая Помфри еще неделю не выпускала его из лазарета, старательно сращивая переломанные кости.       Все больше и больше неприятных ситуаций возвращается кошмарами во сне. Сколько их было за последние пять лет? И не счесть. Больше всего на свете он желает поскорее проснуться в том мире, где никакой Связи нет. Где он мог бы не бояться проходящих мимо людей и чужой кожи, случайно коснувшейся его.       В последнее время он все чаще ощущает муки своей пары, как будто бы намеренно истязающей его. Раньше Драко чувствовал ее лишь раз в несколько месяцев. После это стало повторяться почти что каждую неделю. В последние три дня Драко едва ли не каждые два часа чувствует стекло, рассекающее его тело. Обычно оно режет его кисти и запястья, но иногда оказывается и на плечах, и на шее, и даже, черт побери, на лице. Именно эта боль и запустила кошмары этого вечера, которые уже не остановить.       За последние три года слишком многое изменилось: он больше не был беззащитным ребенком. Он стал ребенком с высеченной на левом предплечье Черной Меткой. Ребенком, на которого Темным Лордом были взвалены слишком нереалистичные обязательства. Ребенком, который ни на секунду не мог себе позволить забыть, что случится в случае его провала. Но все, о чем он мог думать в последние три дня — осколки стекла, из ниоткуда сыплющиеся на него все с новой и новой силой.       Драко садится на кровати и зарывается пальцами в волосы, беззвучно всхлипывая. «Остановись, остановись, остановись, — шепчет он себе под нос, — я устал, я больше не могу, остановись, оставь меня в покое».