Баскетбол. Игра на спор.

      Как только они подъехали к дому Тэхена, тот сразу спросил       — Ты пойдешь со мной? — Ожидая услышать отрицательный ответ, сказал Тэхен. И ведь и вправду надеялся на то, что он откажется. Но…       — Господи конечно, и это даже не обговаривается, — с радостной миной вылетел из машины Юнги. Он сразу побежал к входной двери в подъезд, ожидая Тэхена. Тот шел очень медленно, расслабленно, ведь после такой ночи бежать и делать резкие движения ему были противопоказаны.       Дойдя до подъезда, он увидел недовольное лицо. Оно не то чтобы было недовольное, это лицо показывало нетерпение и детскую любопытность, ведь ему хотелось увидеть, как обставлена квартира художника, фотографа и певца. Для Юнги это было странное сочетание. Ладно, художника и фотографа можно было представить единым человеком, но вот еще и певца засунуть в этого персонажа, казалось это совершенно невозможным. Поэтому ему было интересно насколько эта квартира ванильна и эстетична, можно ли от нее получить сахарный диабет.        Зайдя в квартиру, Тэхен по привычке кинул ключи на столик, стоящий рядом с входом, и прошел дальше. А вот Юнги был ошарашен. Он почувствовал себя вампиром, который только что проснулся в полдень (после долгой спячки), когда солнце светит так ярко, что может выжечь глаза. Юнги снял обувь и аккуратно поставил в ящичек, он пытался сделать аккуратно, ведь ему не хотелось марать грязью настоль светлую квартиру.       — Ты не против, если я попью чай? — спросил Тэхен, — Могу и тебе сделать, а пока можешь осмотреться и не смотри так на все, ты меня пугаешь. Как будто первый раз увидел что-то светлее, чем темно-серый.       — Ладно, только я пью зеленый чай и кладу полторы ложки сахара, и еще разбавляю водой, — с каждым задаваемым условием Юнги становилось неудобно, ведь он в гостях и ему не очень заставлять хозяина выполнять все его прихоти.       Осмотрев кухню с прихожей, он прошёл дальше, а дальше была спальня. Зайдя в комнату, он ощутил запах ванили. Ему стало так уютно, как будто он оказался в объятиях кого-то родного. Пройдя дальше, он увидел мольберт и масляные краски на полу. Но все это казалось настолько мелким по сравнению с ОГРОМНОЙ кроватью. Юнги сразу кинулся в объятия к одеялу, оно было настолько мягким, что чуть не заснул там, но его привлекла красная лента, вьющееся из шкафчика комода. Встав, он аккуратно, на носочках, чтобы его Тэхен не услышал, прошел к белому, полированному ящику и оттянул на себя ручку.       Сказать, что он был в шоке, значит, ничего не сказать. Он ахуел, да нет, АХУЕЛ. В шкафу лежали плетки, наручники и другие вещи, которые не должны были принадлежать такому софтовому мальчику, как Тэхен.       Пока тот рассматривал вещи и щупал их (как бы это не казалось извращенным, но это так), Тэхен подошел сзади, чтобы напугать. Напугать, конечно, получилось, но развернувшись, лицо у Юнги было не описать. Там смешалась куча эмоций: недоумение, удивление, интерес, разочарование и что-то такое, что можно было бы описать извращённая улыбка, не предвещающая ничего хорошего. Конечно, когда он повернулся у него в руках, оказались наручники, черные и кожаные, как раз под стиль Юнги.       На минуту повисло молчание. Они просто стояли и смотрели друг на друга. Тэхен весь покраснел, ему было, правда, страшно, что Юнги сделает с тем, что он сейчас узнал. У него, как у Стренджа в голове крутились все возможные исходы и шаги, его возможное будущее, которое не предвещало ничего хорошего, ведь если сейчас все пойдет наперекосяк, то сегодня вечером вся школа будет обсуждать никому раннее неизвестное увлечение Тэхена.       — И давно это у тебя? — пытаясь, как можно вежливее спросил Юнги, стараясь не обидеть, — Ты один это все используешь?       — Так, пожалуйста, все то, что ты сейчас видел, ты должен забыть. Давай мы сядем за стол, и я отвечу на все вопросы, только никто в школе не должен узнать эту тайну, — быстро тараторит Тэхен, чтобы Юнги не успел вставить туда хоть что-то. Они молча садятся, и Тэхен начинает рассказывать       — Да, это все мое. Использую один, но только ради искусства. Мне нужно вдохновение и так я его получаю. У меня кладовка — проявочная, где я проявляю фотографии, которые снял на пленочный фотоаппарат. У меня есть специальный альбом для таких фотографий. Когда у меня кончаются идея для моих картин, я открываю этот фотоальбом. Знает ли кто-то из моих друзей об этом? Конечно, нет. И тебя я попрошу молчать. Можешь забрать что-то из этой «коллекции». Нет, я не извращенец. Нет, я не вожу мужиков или баб для удовлетворения. В себя я ничего не запихиваю. Начал я это делать после того, как я понял, что именно я хочу рисовать. Да, возможно из темных и светлых пятен и каких-то фигур сложно уловить там веяния этого вдохновения, но это оно. Без фильтров и эффектов, без каких-то украшений и ненужных деталей. Надеюсь, я смог ответить на все интересующиеся тебя вопросы, а теперь мне нужно умыться, а то мне что-то нехорошо.       Вставая из-за стола, он чуть не упал назад, ведь Юнги сказал       — Ты хотел бы попробовать все эти вещи со мной?