Сашенька

Несмотря на все мои страхи, Санька вполне сносно адаптировалась к жизни в моей шкурке. И только голос у нее так и остался ниже на пару октав и "с песочком", что в данной ситуации нам было на руку. Больше всего я дергался по поводу школы. Но мама перевела ее на домашнее обучение, и я вздохнул с облегчением и возблагодарил небеса. Сидя на уроке, я откровенно скучал. Вдруг в кармане тихонько тренькнул телефон. Смс-ка от Саньки. Отпросившись с урока, я спустился к подпиравшей стенку в ожидании конца урока Саньке. – Сань, – обнял и чмокнул ее в нос, – ты чего тут? – Потянуло, – хмыкнула Санька. – Ностальгирую стою. Составишь компанию? Ответить мне помешал прозвеневший с урока звонок. – А давай я заберу вещи, и мы благополучно прогуляем? – выдвинул я предложение. Санька согласно закивала. Вернулись в класс мы вместе. Саньке жуть как хотелось посмотреть на одноклассников. Усевшись на парту, Санька ждала, пока я соберу вещи. Я не торопился, давая ей насладиться зрелищем. Вдруг она слезла с парты и целенаправленно двинулась в конец класса. Там по традиции на переменах кучковались наши парни. Санька подошла к замершему и смотревшему на нее во все глаза Федечке. – Привет, – смутилась побледневшая Санька. – Привет, – Федечка неловко мялся. – Поблагодарить тебя хочу за то, что приходил и помогал, – Санька смотрела прямо в глаза Федечке. И если Санька от волнения бледнела, то Федечка в противовес ей заливался краской. – И жаль, что больше не приходишь. Федечка бормотал какие-то сбивчивые оправдания и объяснения. Так. Надо спасать ситуацию, а то эти двое увязнут во взаимных реверансах навечно. Я с невозмутимым выражением лица подхватил сумку Федечки и аккуратно сложил туда его учебники и тетрадки, обратился к остолбеневшему парню: – Как насчет променять пару информатики на кофе и мороженое? Ты же мне, помнится, его задолжал? И Федечка послушно поплелся за нами. Усевшись за столиком кофейни, я пытался хоть как-то навести мостки между Санькой и Федечкой. Но Санька жутко стеснялась, а Федечка, оробев от восхищения и восторга, был способен только на односложное мычание… Мда. Так мы не далеко уйдем. – Какая славная компания, – резанул мой слух насмешливый голос. – Здравствуй, медовый, – Михель, вцепившись в плечо Саньки железной хваткой, навис над ней грозовой тучей. Санька сжалась в комочек под злобным взглядом Михеля, непонимающе обвела нас взглядом. – Не надо, Михель! – угрожающе зарычав, я стал подниматься из-за столика. – Ух ты, как страшно! Заколешь меня пилочкой для ногтей? – Михель, сузив глаза еще сильнее, сжал плечо Саньки, и та, тихонько охнув, закусила губу. – Убери от него руки, – отчеканил Федечка. – Затухни, – огрызнулся Михель, но плечо Саньки выпустил. Санька тут же стала потирать плечо. «Синяки будут…» – блеснула где-то глубоко мысль. Память хлестко обожгла мое сердце. Когда-то на моем теле синяки от Михеля были только по любви. А теперь? – Уходи, Михель, тебе здесь делать нечего, – сделал я последнюю попытку решить все миром. – Ты пойдешь со мной, – Михель резко выдернул Саньку из-за стола и грубо пихнул в сторону выхода. С Федечки вмиг слетела вся его неуклюжесть. Он буквально смел Михеля и впечатал его в стену. Сжав в стальных пальцах его горло, он выплевывал ему в лицо: – Еще раз прикоснешься к нему – я переломаю каждый твой палец. И Михель, который ничуть не уступал Федечке в комплекции и значительно превосходил его в опыте, вдруг просел под волной звериной ярости, которая исходила от Федечки. Я, вцепившись в плечи Федечки, не с первого раза, но все-таки оторвал его от Михеля. Михель сразу же ушел, а мы, сев за столик отмалчивались. – Кто это? И что ему от тебя надо? – Федечка требовательно уставился на Саньку. – Это мой любовник, – сдался я. – Твой? – Федечка в недоумении перевел взгляд на меня. – Но что ему надо от Саши? – Раньше он был моим любовником, – выдавила из себя Санька. – Что? – Федечка впал в глубокий ступор, и я во все глаза уставился на Саньку. Зачем она это сказала? – Да все очень не просто, – вздохнула Санька, и, вперившись в меня взглядом, продолжала: – Любовь, Федечка, ослепляет, и порой настолько, что мы сами наделяем объект нашего обожания всевозможными достоинствами, а на недостатки закрываем глаза. Но долго так продолжаться не может, и однажды придуманный нами образ рассыпается, и мы не в силах принять то, что видим. Задаемся вопросом, почему и отчего? Виним себя. Пытаемся что-то исправить. Приносим массу страшных и бессмысленных жертв. А для чего? Я уронил лицо в ладони. Федечка, понимающий, кому на самом деле предназначены слова, молча коснулся моей руки. – Но сейчас все в прошлом? – переводил взгляд с одного на другого он. – В прошлом? – спросила меня Санька. – Да. Я обещаю тебе, – умоляюще я смотрел в такие родные глаза. – Прости меня. – Давно, – и пальцы Саньки накрыли мои. – Я ничего не понимаю. И не хочу понимать, – подал голос Федечка.– Но если я еще раз увижу этого типа рядом с кем-нибудь из вас, то точно прибью его. Кому еще мороженого и кофе? Мое опять растаяло.