Сашенька

Я досадливо барабанил пальцами по столику, рассеяно рассматривая гостей. Сегодня у мамы-Лены юбилей. И официальная часть уже благополучно миновала. Хотелось свалить, тем более Михель жил буквально в нескольких шагах отсюда. Повод нашелся, и я, запахивая шубку, поднимая шлейф вечернего платья, чтобы не извозить его в дорожной кашице из снега и грязи, спешил к Михелю. Сегодня я сам себе нравился. Нежно-голубое платье в греческом стиле мягко струилось, волосы уложены золотой короной и открывали шею, не может же такая красота пропасть даром? Подталкиваемый этой мыслью, я спешил к знакомому дому. Взлетев по лестничным пролетам, я замер у знакомой двери, пытаясь унять сердцебиение. Нажимаю кнопку звонка, в предвкушении закусив губу. Мысленно перебирая фразы, которые сейчас скажу Михелю. – Вам подарок, получите распишитесь… – и в недоумении смотрю на незнакомого парня, открывшего мне дверь. – Где Михель? – Он в душе, – парень явно растерян. Пользуясь его замешательством, я отстраняю его от двери и вплываю в квартиру. Ни грамма не сомневаюсь, зачем тут этот парень и почему на нем одно полотенце, но я хочу это видеть. Постель разворошена, вещи хаотично разбросаны по всей квартире. Я тяжело оседаю в кресло. И с какой-то отчаянной надеждой жду, что сейчас Михель выйдет из душа и объяснит, что это не совсем то, о чем я думаю. Смотрю взглядом побитой собаки на Михеля, застывшего в дверях ванной. – За что же ты так? А как же НОРМАЛЬНАЯ жизнь? – Сань… – Михель досадливо оглядывает меня с ног до головы. – Сань, ты почему здесь? – Михель… – мои губы дрожат. – Михель, объясни мне, что это? – Сань, давай я вызову тебе такси, уезжай, – он не делает даже попытки оправдаться. – Почему? – я, в слепой надежде найти хоть отголосок чувств в этом человеке, пытаюсь докричаться до него. – Что ты хочешь услышать? – взрывается Михель. – Что в постели с тобой мне не интересно? Что я предпочитаю парней? Зачем? И так же все понятно. Саш, я пытался, но ты слишком… слишком девушка, чтобы у нас могло что-то получиться. – Слишком девушка? – меня волной накрывает истерический хохот. – Михель!– сквозь смех и слезы кричу я. – Михель, что же тебе нужно? Тебе не нужен был Саша, потому что он парень, тебе не нужна я, потому что я девушка. Михель! – И жесткая хлесткая пощечина обжигает мое лицо. От неожиданности я затыкаюсь. – Саша? Что ты о нем знаешь? – Михель! О нем я знаю все! Нет у меня ближе человека. И мне сейчас до самого донышка горько и больно, что он ради тебя, ради труса и ничтожества, отдал самое дорогое. И мне стыдно. Мучительно стыдно, что и я для тебя готова была сделать то же самое. Выскочив из квартиры, я, спотыкаясь о ненавистное платье, мчался не разбирая дороги. Вылетел на середину дороги, резко остановился. Мимо пролетали машины. Я застыл словно истукан, не в силах пошевелиться, и в глазах замелькали страшные кадры. Как перехожу дорогу, радуясь теплой погоде, наступающему лету, и как внезапно мой слух разрезает страшный визг тормозов. Резкий взрыв боли в бедре, меня подкидывает, и я падаю на капот машины, и тело, взрываясь страшной болью, погружает меня в холодный мрак. Меня трясет. Санька! Надо увидеть Саньку. Это мысль, пульсирующая и яркая, неоновой рекламой бьется в голове. Помогая мне сделать первый шаг. И я покрываюсь холодным липким страхом. Еще шаг. Страх скручивает желудок. Еще один шаг, и мое сердце бьется как сумасшедшее, кажется, оно не выдержит. Но я делаю следующий шаг и, отчаянно вцепившись взглядом в ограничительный столбик дороги, иду к нему словно завороженный. Шаг и еще чуть-чуть. Коснувшись рукой полосатого столбика, я опускаюсь рядом с ним, руки ходят ходуном, губы искусаны до крови. Но сидеть некогда. Санька. Нужно сейчас. И я направляюсь в сторону больницы. Ночная медсестра с недоумением смотрит на меня – вечернее платье с заляпанным подолом и растрепанная прическа, – но встретившись с моим ошалевшим взглядом, молча пропускает меня в палату к Саньке. Я в изнеможении отпускаюсь на кровать, смотрю на безмятежное лицо, и нежность разливается в моей груди, какая-то безграничная, теплая, плещущая через край. Я беру в свои дрожащие руки его пальцы и тихо реву, целуя каждый палец. Броня у моего танка точно треснула. И вдруг мои пальцы пожимают в ответ. Совсем чуть-чуть. Я поднимаю глаза и тону в этом взгляде. Взгляд, переполненный радостью и такой же безграничной нежностью. Я тихонько укладываюсь рядом с Санькой, оплетая руками, и концентрированное чувство счастья топит меня. Теперь я знаю, точно знаю, что все будет хорошо. – Доброе утро, Сань, хоть сейчас и ночь, как ты долго спала. Я без тебя совсем запутался. – Как хорошо, что ты здесь, Саш. Я все время думала, пока была там, какой ты. Покажешь? – голос Саньки хрипит и сипит на все лады. – Конечно, подожди, – я вытаскиваю зеркало из тумбочки и подношу его к лицу Саньки. – Ух ты! Мне больше повезло, чем тебе, – Санька подмигивает мне лукаво. – Ничего подобного! Это я сегодня немного не в форме. А вообще я такая красотка. – Да, пришлось тебе попотеть – фыркает в ответ Санька. И до утра мы тонули в горячем полушепоте, не могли оторваться друг от друга. Под утро я уснул, крепко стиснув в свое руке лапку Саньки, боясь отпустить ее даже на минуту. Проснулись мы разом от разрывающегося от звонков телефона. – Йолки, – я подпрыгнул на кровати. – Это мама-Лена, – я виновато покосился на Саньку. – Волнуется. – Даааа…. Брат, ты встрял. Иди домой. Успокой их как-нибудь. – Я быстро, туда-обратно. – Это вряд ли получится – захихикала Санька. – Ты же дома не ночевал. Все, недельная паника тебе обеспеченна. Саш… может, скажешь маме правду? – Правду? – моя челюсть скользнула на пол. – Сань, ты чего? Нас же в психушку отправят. – Да нет. Ты не так понял. Правду, где провел ночь. Про меня… приведи ее сюда? Я так соскучилась. – А это идея. И что скажем? – То же самое, что твоей маме. – Все, заметано, – я нежно поцеловал Саньку в лоб, поправил одеяло и отправился с повинной к родителям. Слушать меня, конечно, никто не стал: мама-Лена, причитая, пила сердечные капли, отец молча впечатывал слова обвинительной речи ударами ладони об стол. А я ждал, когда родители иссякли, я не смог скрыть сияющей улыбки, повис на шее у мамы-Лены. Выпаливая со скоростью автомата нашу легенду. Заметил, как недоумение на лицах родителей сменяется облегчением, и они, к концу объяснений уже разделяя мою радость, соглашаются познакомиться с Санькой. В школу я летел. Вцепившись в руку Федечки, я выволок его из класса, и, сияя как новогодняя гирлянда, выпалил: – Санька проснулся! – Когда? Как? По лицу парня пронеслась гамма чувств от восторженной радости до страха. – Ночью, Федь, – я тревожно вглядывался в глаза парня. – Феедь, ты чего? – Саш, я рад, правда, рад, – но в голосе плескалась горечь. – Просто… теперь я не знаю. Мне, наверное, не стоит больше приходить? – Но почему? – искренне не понимал я. – Я боюсь, – Федечка совсем сник. – Понимаешь, я жил надеждой, вдруг… Нет, не могу. Сань, извини. Федечка, развернувшись, ушел, оставив меня в глубоком ступоре. Что происходит? Как так можно в шаге от «сбычи мечт»? Вечером после того, как родители, потоптавшись и совершенно смутившись от искренней радости Саньки, ушли домой, я пристроился рядом. – С меня скоро плату будут брать за проживание тут, – фыркнул я.– Мама была? – Да. – Сашка смутилась. – Как ты все это пережил? Мне жутко страшно, как только подумаю… – А ты не думай, Сань, – живи. А там по ходу пьесы как-нибудь разрулим. Федечка тебя боится, – некстати вспомнил я. – Понимаю. – Да? А я вот ни хрена не понимаю, Сань, как так можно? Не рискнув, не попробовав даже? – Саааш, ну что ты как в пятую точку клюнутый. Не все же такие как ты, хватай и беги – хихикала Санька. – Я бы тоже со страху умерла. Если бы любимый трупик ожил. – Даже не вздумай бояться, я рядом. Я помогу, – я бережно обнял Саньку, уткнулся в макушку и пробубнил.– Я завтра к тебе приду, будем думать, как жить дальше. Все остальные дни до выписки мы подробно разрабатывали план вхождения Саньки в жизнь. В отличие от меня Санька была робкой, беззлобной и абсолютно беззащитной. И я искренне сходил с ума от страха при мысли о том, каково ей придется в моей шкурке. Я себя так накрутил, что в день выписки готов был стать ее личной тенью. Проводив ее с мамой домой, я побродил по своей комнате, с любовью осматривая фрагменты моей старой жизни. Потом еще часа два постоял под окнами. Так, для профилактики. И скрепя сердце отправился домой. Каждую свободную минуту мы пытались проводить вместе. А после того, как мама немного успокоилась, и Саньке было позволено выходить из дома, мы приехали в дом ее родителей. Зайдя в свою комнату, Санька будто лаская и здороваясь перебирала свои старые вещи. Подняв на меня затуманенные слезами глаза, прошептала: – Я хочу вернуть все назад. Мы должны найти способ это сделать. – Я думал об этом, – признался я, обнимая ее за плечи. – Только вот единственная мысль, на которой я остановился, совсем мне не нравится. – Снова побывать между жизнью и смертью? – тихо спросила Санька. Я, утвердительно кивнув, замолчал. – Саш, я тоже не готова к подобному. – Давай отложим пока этот разговор? – Согласна. У меня к тебе еще один вопрос, – Санька, вдруг смутившись, попыталась спрятаться за подушкой. – Спрашивай, – я вырвал у нее подушку, с нетерпением желая узнать, отчего она так заалела. – По утрам, Саш, у меня… это… – Сашка стала совсем свекольной. – Стоит? – подмигнул я ей. – Ага, – еле выдавила из себя девушка. – Ура! Я, знаешь ли, переживаю. – Это можно как-то контролировать? – Санька предприняла еще одну попытку спрятаться за подушку. – Только вручную, – покатился я со смеху. За что был бит той самой подушкой. – Это жуть какая-то, – пожаловалась мне Санька, – он как будто сам по себе. – И совсем шепотом добавила: – Стоит увидеть красивого парня, и все… Я скоро на улицу буду бояться выходить. – Так это все поправимо, Сань. Немножечко секса, и он станет более покладистым. – Ты с ума сошел? О чем ты говоришь, я и так никогда… А ты говоришь, чтобы сейчас. Еще пара секунд, и Санька точно сгорит. – Тогда самый верный и надежный способ. Передерни затвор, и на какое-то время это поможет. – Что передернуть? – Охохошеньки, беда с тобой, Сань, просто подрочи. Мда… зря я это сказал. Судя по широко распахнутым глазам Саньки, эта процедура для нее столь же неведома, как и все остальное. – Делаешь так. Дома в тишине и покое включай фантазию или используй порно, и когда он будет готов, приласкаешь его. Крем не забудь, я жуть какой там чувствительный был. Ну что ты на меня смотришь, как на инопланетное чудо? Я кину тебе ссылку, погуляй там, много интересного узнаешь. Вот не думал, что мне придется заниматься сексуальным воспитанием.