Цвет адского пламени

      Ее глаза. Никогда ранее он не видел столь до безумия красивых глаз. Пламя, что горело в них, казалось неиссякаемым, а острый взгляд пронзал насквозь. Яркие черты ее лица выделялись среди других женщин, хотя, их и так было не много в армии, а тем более в разведке. Но она… Именно такое впечатление у него сложилось в голове, пока эта девушка не заговорила с ним впервые. Он уже заинтересовался ею, когда та, разинув рот и широко открыв свои чудные глаза, смотрела на него из толпы. А она впервые обратила на него должное внимание во время первого тестирования. Громко крикнула ему в спину: «Вот это да! А ведь успехи всей команды зависят от особых навыков каждого из ее составляющих!». И никто не заметил, что эти двое заинтересовались друг другом еще тогда. Их странные взаимоотношения, держащиеся на честном слове, начинались и заканчивались ровно там, где кончалось терпение у обоих. Хотя, чаще всего, именно у него. Пережить разговор с ней — все равно, что пройти очередной из девяти кругов ада. Титаны. Она бредила ими. А он все думал, что на настоящем поле боя ее немного попустит. Что она образумится и станет сражаться нормально, как обычный бравый солдат. И какого же было его разочарование, когда надежды эти не оправдались. Она, сломя голову, бежала к своим ненаглядным существам, буквально суя эту самую голову им в пасти, изучая и исследуя их изнутри. Как же она невыносима!       Их чувства друг к другу постоянно колебались: от взаимной неприязни, временами и ненависти, до взаимоуважения. Он — капитан сильнейшей команды по истреблению гигантов, а она — по их изучению. Он, Леви, надежда человечества на силу людей, она, Ханджи, на их разум и мощь науки. Однако, оставаясь все такой же чокнутой, на войне она немного менялась. Да, мания на этих странных существ вместе с полным отсутствием чувства самозащиты никуда не делась, однако появилось весьма не свойственное ей хладнокровие. В критических ситуациях Ханджи строила из себя недо-копию Леви, вела себя отрешенно, как и он, холодно, как и он. А ведь ее считают одной из передовых ученых всего человечества… Да, вечное сражение делает из людей монстров.              Война. Пылкая, жаркая, отчаянная и вечно страшная. Люди гибнут, падая опустевшими и охладевшими телами на сырую от крови землю, откуда через несколько лет полезут ало-красные маки. Вместе Леви и Ханджи пережили годы сущего ада: сначала в кадетском училище, а уже после и на поле боя. И даже в штабе за подсчетом погибших и раненых солдат. Немало людей кануло в забвении вечной дремы, как и под его командованием, так и под ее. Оба так много отдали, но так мало получили… И снова кровь закипает в венах, разжигая все новый и новый огонь в потускнелых глазах. Оба побывали в бою не единожды, оба набрали увечий на всю жизнь, оба проводили в последний путь своих товарищей по оружию.       Но они все равно верили, что однажды, пусть не сейчас, но получат то, что на самом деле заслужили.              Громкий грохот колес телег и цокот копыт раздавался в округе за несколько сотен метров. Они уже почти у стен, почти приехали. Лошади устали, а люди — еще больше. Телеги оттого и грохочут так громко, что доверху набиты трупами, телами, мертвецами, надеждами, мечтами. Это очередной провал разведки, унесший вместе с собой десятки жизней ни в чем не повинных людей. Леви всегда было сложно нести большие утраты за собой, хоть со временем и появилось привыкание. Но к смерти все равно привыкнуть не удается. А Ханджи на обратной дороге, на пути к стенам, всегда морально потухала. Огонек ее пылких огненных глаз утихал до следующего раза. Девушка видела, как всем вокруг плохо, отчего становилось плохо и ей. Да, к смерти привыкнуть просто невозможно.       Девушка размеренно и ровно вела лошадь вперед, находясь в самом начале колонны. Следуя за командующим, Ханджи частенько косила взгляд назад, на эти смертоносные телеги. Было ли ей больно? Определенно. Хотя нет, скорее не больно, что-то внутри нее постоянно обрывалось при каждой новой погибели, при новой смерти новобранца. И это что-то все время после двигало ее вперед, заставляло сидеть в седле и дальше, уговаривало продолжать свой сложный жизненный путь. Если они отдали жизни ради какой-то там, ведомой только им, цели, она должна сделать все возможное, чтобы их жизни окупились вдвое, нет, втрое кратно. Именно эта мысль ею движет.       Зое покрепче перехватила узду в руках и дернула плечами, выбивая из тяжелой головы не менее тяжелые думы. Ей сейчас нельзя показывать свою слабость, не перед такими мрачными людьми. Иначе они и вовсе потеряют веру в себя, свои силы и силы своих товарищей. Ханджи всегда поражало одно умение Леви — полностью скрывать с лица любые проблески эмоций, приправляя все это лицом-кирпичом. Вот в нем никогда не заметят слабости, их в нем нет. В отличие от чувствительной нее. Но как бы больно не было, девушка ударит себя по щекам, улыбнется и продолжит скакать на вороном коне впереди строя, сбивая его и всех, и Эрвина в том числе. И этот раз тоже не стал исключением. — Очкастая, ты сбиваешь строй, — подал размеренный и почти замогильный голос Леви. — Вернись обратно и возглавь левый фланг.       Сам же угрюмый капитан вел за собой правый. — Стены уже совсем близко, я вижу их! — она широко, почти победоносно улыбнулась.       Эрвин молчал, наблюдая за этими двоими. Может, думал, а может просто присматривал за коротышкой и четырехглазой, как они извечно обзывали друг друга. Он вел весь строй вперед, руководя его направлением, рядом с ним находились его приближенные в виде Леви, Ханджи и еще нескольких командиров отрядов. Сам разведкорпус представлял из себя небольшую кучку повернутых людишек, что так и грезят мечтой выбраться за стены. И сейчас они как на ладони: побитые, снова проигравшие, уже давно мертвые внутри. Пустота в душе закралась настолько глубоко, что уже казалась невозможной. Все, чего сейчас хотелось — лечь в телегу к остальным телам и умереть вместе с ними. Но неся все это бремя, помноженное на количество подчиненных, Эрвин продолжал вести построение. — Ханджи, — спокойно и ободряюще сказал командующий. — Леви прав, ты путаешь новобранцев.       Девушка тихо цыкнула в ответ обоим парням и недовольно вернулась в основание колонны. А ведь она только-только абстрагировалась от удушающей удрученной обстановки всего коллектива. Весь, абсолютно весь отряд был опечален, а его глава — больше всех. «И как только Эрвин справляется с этим давлением?», — мысленно ежесекундно спрашивала Ханджи саму себя. «Мне никогда не быть такой, как он», — тихо шепчет она, смотря на такого сильного характером человека, даже не подозревая, что любой, сознательно вступивший к разведчикам, лишь немногим уступает Смиту в храбрости, и она в том числе.       Долго повиноваться строю Ханджи даже и не думала, прискакала на верном коне поближе к вечно угрюмому Леви и широко, на грани сумасшествия, улыбнулась прямо в его хмурое лицо. — Как думаешь, можно ли назвать нашу экспедицию удачной? — неужели она настолько глупа, чтобы думать о подобном? — Я разочаровался в тебе, очкастая, — кинул небрежный взгляд в ее сторону. — Я считал тебя умной. Видимо, мне показалось. — Не показалось, ведь я — передовой ученый всего разведкорпуса, — девушка ничуть не отреагировала на язвительный подкол над своей натурой, она уже давно привыкла. — Это не мешает тебе быть дурой, дура, — он никогда не называл ее по имени, интересно, почему? — У меня тоже есть имя, коротышка.       Коротышка насупил брови, всем своим видом показывая, что это прозвище ему ой как не нравится, впрочем, ему это не в новинку. Ханджи тоже далеко не всегда зовет его по имени, хотя и чаще, чем он ее. — Я ни за что не произнесу его, чудачка, — перевел холодные глаза в сторону Ханджи и покрутил палец у ее виска, не притрагиваясь к коже, брезговал. — Ты каждый день медленно, но верно сводишь меня в могилу.       Ханджи мысленно кивнула. Она действительно изводит его каждый день, но даже так, понимая все это, она никогда не прекратит это делать. Просто потому, что она — это она, и никто другая. — Если я не буду делать этого ежечасно, ты начнешь расслабляться, а нам это не нужно.       Леви недовольно хмыкнул. Эта дура действительно достает его не просто каждый день, а каждый час. И она действительно не дает ему отдастся отдыху и спокойствию, а, что самое главное, умиротворяющей тишине. Но она действительно таким образом закаляет его внимание и стрессоустойчивость. И, черт, как же это его бесило. Что, по сути, кошмаря его изо дня в день, она тренирует его. Ужасная женщина, в голове у которой засели невиданные демоны. — Успокаивайтесь, мы уже почти у стен, — подал спокойный, но все же слегка мрачный голос главнокомандующий, его все еще не отпустило от очередной потери солдат. — Ворота уже открывают.       Звон колоколов оповестил весь честной народ о том, что разведчики вернулись. И к ним на улицу вышли, встречать нахлебников после очередной провальной миссии. Атмосфера отвращения угнетала абсолютно каждого солдата, и живого и раненого. Ну а мертвецы, что с них взять, ничего не чувствуют, хотя наверняка были бы не прочь разделить ужасную участь своих товарищей — выжить. Даже Леви, непоколебимый угрюмыш и сама серьезность, немного насупился и ощетинился, словно ежик. Смотрел вперед колючим взглядом и иногда поглядывал на улыбающуюся Ханджи. И как только она сейчас может улыбаться? Ему ее не понять. Впрочем, как и ей его. Их презирали, даже не пытаясь скрыть своей ненависти к солдатам. Их обзывали, говорили, что абсолютно ничего стоящего они не делают, и не сделают уже никогда. А они молча принимали это все, ведь люди действительно были правы. Одна только Зое не могла мириться с этими доводами, твердо решив для себя, что она, именно она поспособствует хорошему толчку вперед для человечества. Она отказывалась верить, что все потеряно, как считали абсолютно все остальные, даже Эрвин и Леви. И попробуй докажи ей обратное.       Эрвин, вечно клокочущий о свободе и справедливости, сейчас же так же приутих. Ему, как и всем здесь, невыносимо сильно хотелось доказать, что разведка еще чего-то стоит, хотя он давно потерял к этому веру, одна Ханджи только не унимается. А ведь она вовсе не новобранец, чтобы верить в счастливый финал.       Девушка все еще вела лошадь рядом с Леви, стараясь поддерживать непринужденный разговор. Хотя под такие тяжелые взгляды, слова сами собой терялись где-то на кончике языка, прячась в глотку подальше. И высвободить их даже у Ханджи уже не было сил.       Где-то слышался женский плач, совсем рядом мужской многоэтажный мат. «Чертовы нахлебники, снова привезли трупы», — говорили совсем рядом с опущенными головами самих разведчиков. Но огрызаться вовсе не хотелось, все прекрасно понимали, что действительно были лишь в данную минуту всего-то нахлебниками, живущими только на налоги этих обычных граждан. «Чего тратить наши деньги впустую?», — сказал кто-то из дальней части толпы. «Их давно пора расформировать», — медленно, слегка задумчиво прозвучало совсем в лица унылых людей. И они молча впитывали в себя эти колкие фразы, словно губка воду, медленно теряя веру в самих себя. Некоторые, старожилы, уже привыкли к подобному, в то время как новобранцы откровенно страдали. Теперь им всем было невыносимо мучительно смотреть родным, и не только им, в глаза. И лишь дети, эти маленькие комочки счастья немного разбавляли обстановку, делая все вокруг не таким мрачным. Их большие, яркие и полные энтузиазма глаза наполняли сердца ветеранов экспедиций за стены теплом, переполняя его и разливаясь по всему телу. Лишь они все еще верили в святость армии и поистине счастливый финал всей этой истории. Кому, если не им, дано написать собственноручно будущее?       Заставив себя слезть с лошади и поднять взгляд потухших очей на лица горожан, Эрвин начал разгребать навал работы, что у него появился после вылазки за стену. Кипа мертвых тел и еще большее количество раненых — вот его обязанность на ближайшие несколько часов, их всех нужно было куда-то определить, деть, растыкать по разным лазаретам и моргам. И он этим упорно занимался, попросив Ханджи заняться отчетами об экспедиции. Эта девушка, являясь одной из самых наблюдательных людей разведотряда, вполне могла заняться этими важными бумажками. Да и ей не в первой.              Небольшие каблучки военных ботинок тихо звенели в пустом коридоре, сбивая Леви с мысли. Чтение становится слишком невыполнимым, когда за дверью туда-сюда шляется шизанутая ученая-маньячка. Ей нужно было отдать капитану отчеты, а он был занят другими, своими. Вот и «вежливо» попросил ее выйти и немного подождать за дверью. А она, вместо того, чтобы тихо и неподвижно стоять, ходит и раздражающе цокает подошвой. Никого уже не было в коридорах в столь поздний час, лишь эти двое позволяли себе такую роскошь, как практически полное отсутствие сна, занимаясь работой. И обоим это было в относительную радость. — Да входи уже, четырехглазая, — капитану надоело цоканье, но и в тишине ему некомфортно, уже некомфортно.       Ханджи с тихим восклицанием и горделивым видом вошла в комнату-кабинет Леви, громко отворяя дверь перед собой, даже не дожидаясь, пока та с не меньшим грохотом врежется в стену. — Отчеты! — она кинула кипу бумаг на стол. — Я закончила их, думаю, в этот раз вышло очень даже ничего.       Коротышка брезгливо взял несколько листов в руки и принялся их несколько невнимательно изучать. — Конечно, еще ни как у Эрвина, — добавила девушка, довольно смотря на плоды своей несколько часовой работы. — Но все равно не плохо. — Ясно, — названный в простонародии, капрал отложил стопочку листов обратно в кипу, мысленно отмечая, что Ханджи пишет отчеты уже ничуть не хуже Эрвина, если не лучше, естественно он этого ей никогда не скажет. — А теперь вали отсюда, маньячка блохастая. — Да ладно тебе, коротышка, — девушка подошла к рабочему столу Леви, за которым тот сейчас и сидел, облокотилась о него руками, слегка нависая сверху. — Даже чаем даму не угостишь?       Леви взглянул на ее лицо и только сейчас обнаружил, что Ханджи выглядит ничуть не лучше мертвеца. Поздняя ночь и почти полное отсутствие нормального освещения в этот период суток были виной невнимательности капитана отряда специального назначения. Он окинул девушку взглядом, захватывая ее изображение в полный рост и понимая, что даже на ногах ей стоится с трудом. — Дерьмово выглядишь, — Леви не умел заботиться о людях, может, когда-то в будущем еще научится. — Иди выспись, научная фанатичка. — Сколько уже прозвищ ты мне дал? Может и мне придумать парочку новых? — Мои пополняются ежесекундно при виде твоей чокнутой морды, — капитан поднес свечу поближе к лицу девушки, дабы лучше его рассмотреть. — Тебе плохо. Что стряслось?       Стоило только Леви поднести к лицу этой поехавшей свечки, как и в ее ярких глазах зажглись огоньки. И он на мгновение погряз в пламени ее очей, жаль только, что лишь на мгновение. — Я в норме, бессоница атакует, так что по ночам меня откровенно штормит, — девушка притупила взгляд всего на одну секунду, но Леви и этого времени хватило, чтобы разглядеть уставшее выражение лица. — Но, в целом, я вполне дееспособна. — Если тебе нездоровится, иди к остальным в лазарет, не мозоль мне глаза своим бледным лицом, — Леви поставил свечку обратно, где ей и было место. — Я знаю тебя слишком долго, чтобы поверить в такую чушь. Очкастая, ты никогда не страдаешь бессоницей без причин.       Почему капрал делал это? Ему, нет, всему отряду, всей разведке нужна была полностью здоровая Ханджи Зое, готовая вновь и вновь с интересом изучать титанов, находя новые крупицы полезной информации и проверяя их опытами. А если в ее здоровье пойдет что-то не так — это отразится на работоспособности всего научно-исследовательского отряда.       Ханджи уклонилась от ответа многозначительным молчанием. Ее резкая перемена в настроении, резкое его падение, не могло говорить о чем-либо хорошем. Все-таки, Леви попал в точку, Хан чем-то страдает сейчас, что не дает ей уснуть. — Это не допрос, очкастая, — оставить ее просто так не мог, это ухудшило бы ее состояние. — Однако, я буду благодарен тебе, если ты соизволишь прекратить убиваться по неведомой херне.       Леви умел уговаривать. А тех, кого уговорить относительно мирно не удалось, уже давно никто не видел. — Это действительно так нужно? — Ханджи умоляюще посмотрела на коллегу, явно нехотя вываливать на него истинные причины своих загонов.       Да, именно своих и ничьих больше. Девушка, проведя не один битый год в армии вовсе не привыкла трепаться о чувствах и эмоциях, что она с таким трудом заталкивала все глубже и глубже в себя с каждым днем. Ее здоровьем и раньше интересовались, но физическим, не душевным. Если же с первым еще как-то можно выкрутиться, где-то преврать или недоговорить, то с последним было совсем худо. Скрывать она все умела, но не слишком умело. Новобранцы верят, а вот такие старожилы, как Леви, — нет. А, собственно говоря, чему он вообще верил? Доверял, да, был и есть такой грешок, а вот верить… — Это действительно так нужно, — холодно отчеканил капитан, устремляя холодные, почти ледяные, глаза в пламя других, более ярких и насыщенных очей. — Ну, раз нужно, — плечи девушки невольно опустились, позволяя капралу повнимательнее рассмотреть ее многострадальное лицо; она действительно выглядела очень не очень. — Я просто устала, да и кошмары отдохнуть не дают. — И этой мелочью ты паришь мне мозги, дура? — капрал недовольно насупил брови, немного приподнимая их выше по лбу, давая морщинкам на все том же лбу показаться на свет. — Выпей снотворного и спи спокойно.       Не успела Ханджи и сказать хоть что-то еще, как прямо в ее руки прилетела баночка с тем самым спасительным содержимым. Успокоительное и снотворное довольно часто выписывали еще зеленым новичкам после первой встречи с титанами, если такие, не имея абсолютно никакого опыта к реальному бою, вообще выживали. И входить в число этих зеленых парней и девушек, Зое совсем не хотела. Складывалось впечатление ее собственной некомпетентности, как командира исследовательского отряда, да и как ученого, собственно, тоже. — Я не буду это принимать, — Ханджи позвенела таблетками внутри бутылька и поставила его на стол. — Я тебе не новобранец зеленый, чтобы принимать снотворное после вылазки за стены. — Мне некогда возиться с твоими бреднями, поехавшая, — Леви поднялся, смотря на девушку снизу вверх, но это ничуть не ломало его самоуверенности; и даже при таком раскладе вещей, его взгляд изничтожает внутри остатки души. — Капризничай, сколько хочешь, но не здесь, а в своей комнате. Я, так или иначе, заставлю тебя сегодня уснуть, хочешь ты этого или нет.       Ханджи встревожено дернула плечами, уж она-то не понаслышке знала, что угрозы этого коротышки чреваты переломами, ножевыми и огнестрельными ранениями. Но, даже зная все это, Зое не спешила отступать от своего, кто Леви для нее такой, раз заставляет ее делать то, чего она не хочет? — Повторюсь, вмешательство лекарственными веществами мне не нужно, более того, оно мне противно, — Ханджи, она такая… Ханджи. — К тому же, как мне известно, у тебя тоже со сном не все в порядке.       Она прекрасно знала о нем все, этот низкорослый мужчина действительно стоил ее внимания, и Ханджи, чисто как ученая, хотела полностью его изучить. И, какое-никакое, но проявление заботы в ее адрес стало неожиданностью, которую девушка очень не хотела выпускать из виду. Поэтому и решила развивать события дальше по течению. — Впрочем, ладно, я выпью его, — Зое взяла в руку пузырек с содержимым спасением почти всех новобранцев. — Я пошла, изучай мои отчеты, коротышка. Не скучай.       Развернувшись, девушка подошла к двери и, выйдя из комнаты, с грохотом закрыла ее, чуть с петель не сорвав. Чертова поехавшая с глазами цвета адского пламени.