Цвет адского пламени

      Холодная и непроглядная темнота медленно спускалась на землю, растекаясь по зданиям, домам, сооружениям, стенам. Она топила в себе все звуки любой живности, заставляя даже самого высшего по пищевой цепочке животного начинать умолкать. Голоса людей, что ярко доносились со всех городков, некогда трех, а сейчас двух, стен, тихли. Уже не было слышно смеха детей, клекота птиц, ворчания взрослых. Всепоглощающая темнота забирала с собой не только звуки, словно перенося их куда-то в пустоту, но и свет. В каждом уголке и закоулке зияло темное ничто. Свечи беспризорно тухли под ее давлениям, позволяя поглотить себя полностью. И лишь одна из них устояла, продолжая бороться с навязчивым ничем.       Холодные, слегка удлиненные женские пальцы терпеливо разжигали огонь на остальных свечах, что располагались в канделябрах этой комнаты. Сонливости не было ни в одном глазу, свет, нисходящий от свечей, резво прогонял ночную дрему, как в воздухе, так и в разуме девушки. Закончив с этим делом, Ханджи недоверчиво покосилась на бутылек с таблетками. Пить снотворное, чтобы, наконец, нормально выспаться, провалившись глубоко в сознание, Зое не хотела, имела небольшую перепалку с данным препаратом. И от этого сразу кошки по душе скрестись начинали. Нет, кошмары ранее, после первой встречи с титанами, ее не мучили, однако она имела такую неосторожность, как испытать на себе действие данного медикамента. И она, мягко говоря, не учла строгой дозировки содержимого этой небольшой бутылочки. Проглотила горсть и провалилась в забвение на весь день, и никто разбудить ее не мог, подумав, что девушка от недомогания впала в кому, или чего еще хуже. Потому-то таблетки и забрал к себе Леви, дабы она не повторила эксперимент вновь. Хотя она яро пыталась доказать обратное, состояние, в котором она провела весь тот день, едва ли можно было назвать отдыхом, как раз таки в точности наоборот. То, что она тогда почувствовала, не поддавалось никакому описанию, хотя Ханджи и подозревала нечто подобное. Количества выпитого лекарства хватило, чтобы девушка упала на кровать спустя всего минуту после употребления, и в ту же секунду начался настоящий ад. Хан просто провалилась в темноту без возможности, а главное желания, выбраться оттуда. Уши словно заложило, ведь ни единого звука там она не услышала, лишь чернеющее ничто перед собой, не позволяющее даже собственные вытянутые руки рассмотреть. И пускай по ощущениям прошло всего несколько минут, на деле она провалялась в кровати сутки, если не больше. Во сне времени просто не существует как такового, так что подобным петлям пространства даже не стоило бы уделять внимания, но Ханджи не могла. Этот случай увесистой оплеухой напомнил о том, насколько хрупки нынче жизни.       Руки, совсем еле заметно подрагивая, взялись за баночку и медленно открыли крышку. Огненные глаза с опаской взглянули внутрь, рассматривая и оценивая содержимое. С глубоким вздохом и долей храбрости, но таблетка упала девушке в ладонь, а уже после и в рот, пробираясь к желудку вместе с водой. Она приняла всего одну, чтобы крепко уснуть сейчас, не видя злосчастных сновидений, и с трудом разодрать заспанные веки утром. Одной точно должно хватить, учитывая, что именно этот вид снотворных довольно концентрирован.       И девушка снова канула в эти потемки, совершенно того не хотя. Но сон – настолько важная штука, что без него Хан слишком быстро выйдет из строя. После недели уже появлялись галлюцинации, тут даже никакой кофе помочь был не в силах. И никто помочь так же ничем не мог, лишь она сама. Но навалившаяся на нее бессонница не давала спокойно закрыть глаза, наслаждаясь заслуженным отдыхом. Темень ночи и закрытых глаз стали для нее врагом, к которому по прихотям организма приходилось возвращаться хотя бы раз в три дня, хотя лучше чаще, ради своего же здоровья. Но, в чем проблема: именно о себе, своем внешнем виде и, наконец, здоровье, Зое всегда думала в последнюю очередь. Она уже не будет собой, если вдруг начнет печься только о себе. Для ее сознания уже давно расставлены все приоритеты, и она в этом списке была на самом последнем месте.       Вместе с вмешательством медикаментозных препаратов уснуть удалось быстро. И пускай кошмары не тревожили, но зато еще больше тревожила пустота в сознании, не отпускающая ни на секунду — сначала должно пройти действие таблетки, и только после этого последует спасательное утро и свет. Строить из себя мученика Ханджи не хотела, да и не посмела, она — один из немногих людей в разведкорпусе, на кого действительно ровнялись, кем восхищались. До поры до времени. Ведь не все новички в действительности знали, на что способна эта чокнутая, лишь бы увидеть своих титанчиков. Когда веки, предательски тяжелея с каждой секундой, разомкнулись, в лицо девушки ударил яркий свет. Сон под успокоительным едва ли мог представить себя отдыхом — тело ныло, ведь ни разу не перевернулось за всю ночь, глаза, до того уставшие, слипались, явно не хотя открываться. Потребовалось еще несколько минут, чтобы полностью прийти в себя после такой ночки. Безмерно ужасно осознавать, что ты выспался, к слову, впервые за неделю, только благодаря таблеткам. Но в целом, командир чувствовала себя вполне неплохо, по крайней мере она ощущала в себе силу прожить этот день.       Куча неподписанных и неоформленных бумаг, отчетов и им подобных весьма хорошо мотивировала подняться с кровати и, в спехе и рассеянности поднявшись и начав переодеваться, приступить за свою непосредственную работу командира научно-исследовательского отряда. Стоит отметить, что такая рутинная работа, как эта, для Ханджи таковой не являлась. Ей было только в радость торчать в своей комнате днями и ночами, забывать про сон и еду, и исписывать не один десяток листов в сухих научных формулировках, то и дело поглядывая в микроскоп и что-то увлеченно изучая. Ну вот и что взять с этой женщины, что посвятила свою жизнь и сердце скорее не служению армии, а прилегающей к ней науке?       Едва ли кто еще успел подняться с кроватей во всем жилом корпусе штаба разведчиков. Конечно, несколько часов для нормального и здорового сна не хватило, но тот кусок ночи под таблетками без кошмаров, что смогла отхватить девушка, стала для нее настоящим спасательным кругом в этом вихре работы, миссий и листов бумаги. Ей нужен был отдых, но кто заставит ее понять это, если женщина не выносит на дух ничего-не-делание? Каким бы ором ее организм не орал, она не прислушается к прямым потребностями оного и продолжит изнурять себя всевозможными заботами и проблемами, которые предстоит ей самой же и разгребать. Но это приносило ей некое удовольствие. «Чертова мазохистка», — так откликается о ней иногда Леви.       Кстати о нем, этот коротыш, часто страдающий бессонницей, что привык спать по три-четыре часа в день и чувствовать себя при этом вполне нормально, уже тоже не спал, обдумывая свои вчерашние действия. Он осознано отдал Ханджи, потенциальной неуравновешенной самоубийце, целую банку снотворного. На своем горьком опыте помнил, как девушку едва вышло спасти из лап вечного сна от того, что та наглоталась таблеток. А ведь это именно он первым и обнаружил, что Зое как-то нигде не видно, и пора бы начать ее искать. И он нашел. В ее комнате, спящей настолько глубоким сном, что вообще не верилось, будто бы она жива. И именно он потащил ее в лазарет, спася при этом лучшего ученого всего отряда. Будь девушка при сознании, он бы точно ей вмазал увесистую пощечину, просто за то, что она забыла обо всем на свете со своими затянувшимися опытами. Забыла и кто она, и какое значение для всего разведотряда несет. Нет, не просто разведотряда, а всего человечества. Любое продвижение в прогрессе за последние несколько лет так или иначе зависели от этой полностью поехавшей на голову женщины, а она этого даже не понимает. И вот как ее после всего произошедшего считать вменяемой и называть по имени, себе подобно?       Утро капитана началось еще ночью, когда непривыкшее к долгому сну сознание начало медленно включаться, а веки с легкостью распахнулись. Глаза в еле заметной растерянности забегали по комнате, взгляд, оттого тяжелый, словно прощупывая комнату собой, грозился прожечь в стенах, потолке и полу дыры. Он снова уснул в кресле, держа в руках отчеты, принесенные Ханджи еще вчера вечером. Очкастая. Она ушла в комнату с пузырем, полным снотворного. «Вот ведь идиот, даже не подумал об этом», — мысленно высказал свое мнение о ситуации Леви и, наспех поправляя и разглаживая руками одежду на себе, встал и направился по пустым коридорам прямо в комнату этой идиотки. И какого же было его удивление увидеть Ханджи в приподнятом настроении, заполняющую документы, еще и выспавшуюся при этом. Прогнав всю ситуацию в своей голове еще раз и посмотрев в окно, капрал убедился, что сейчас уже далеко не ночь, а раннее утро.       Зое невольно дернулась, стоило только дверям ее комнаты без стука отвориться, отвлекая ее от столь интересной работы. Конечно, только Леви мог прийти к ней в такую рань, так еще и не постучав перед этим. Но больше ее удивило не само присутствие капитана здесь, а его облегченный выдох после того, как он приметил Ханджи за рабочим столом. Девушка задумчиво поднесла правую руку к лицу, прекращая командирскую деятельность. — Верни банку, — угрюмо произнес Леви, оценивающим взглядом осматривая Хан. — И тебе доброе утро, коротышка, — Ханджи отдавать это лекарство не так уж и хотела, просто из вредности. — Как спалось? Ничего не тревожило? — Знаешь, тревожило, — от злости капрал сжал челюсти, едва не скрипя своими же зубами. — До меня дошло, что ты, ненормальная, можешь снова попытаться нажраться таблетками.       Зое насупилась лишь на мгновение, а после максимально, насколько позволяла сумасшедшая личность, мило улыбнулась. Грубость Ривая — это норма, к которой она уже очень давно привыкла, более того, она перестала ее бояться. Если вообще когда-то боялась. — Я заставила тебя переживать? Ну надо же, — указательным пальцем ученая поправилась очки выше к носу, поставив их ровно туда, где им и место. — Как интересно.       Девушка словно специально будила в Леви зверя всем этим. Впрочем, ожидаемого взрыва ярости не произошло. Капитан уже давно перерос весь этот подростковый максимализм, оставляя его где-то позади. Он попросту разучился чувствовать, ну или же научился слишком глубоко абстрагироваться от ситуации. Раздражение, ярость, счастье, печаль — все эти слова для него не имели никакого значения. Ему не нужна была цель в жизни, чтобы продолжать жить. Он жив лишь потому, что жив. И никак иначе. — Поехавшая, банку, — приказным тоном выцедил Леви. — Ладно-ладно, — девушка взяла в руки ту самую баночку и кинула ее в капрала; руки поднялись в примирительном жесте, означая, что Ханджи сдается. — Как скажешь.       Капитан спецотряда ловко поймал банку, ловя не только ее, но и заинтересованный взгляд четырехглазой на себе. Хмыкнув в ответ, Леви покинул комнату-кабинет командира другого отряда, медленно возвращаясь по тем же коридорам в свою. Путь был не близок, жилые комнаты разных отрядов находились в разных корпусах жилого этажа. Беспокойство за жизнь этой поехавшей ученой закончилось ровно в тот миг, когда банка со снотворным оказалась в руках капрала. Перемкни у нее что-нибудь в башке снова, придется нести ответственность за нее перед всеми. Иначе говоря, зачем только Леви дал ей эти таблетки? Страдала бы она сейчас от неспособности нормально уснуть, и дело с концом. Но нет, ведь ее здоровье слишком важно для всего человечества, понимала бы только это Ханджи. Но и спать на таблетках регулярно коротышка ей не позволит, и попытается разгрести ее проблемы, раз у самой не получается.       Вот так и живут эти двое: она косячит, а он — разгребает. И никто не жалуется.       Не успел пройти и час после того, как Ривай покинул комнату Ханджи, как произошло нечто весьма ужасное, заставляя абсолютно всех в страхе прятаться по своим комнатам. Зое стало скучно, и она вышла в коридоры в поисках потенциальной жертвы своих словесных излияний о науке и титанах. Когда это происходило, весь штаб замирал, подавляя в себе все шумы, лишь бы внимательный взгляд ученой их не обнаружил. Даже Эрвин всегда старался притихнуть и скрыться в своем кабинете, ибо нескольких часов болтовни своей подопечной он просто не выдержит. И по факту, Ханджи имела при себе всего нескольких людей, реально готовых часами слушать ее, вникать в бесконечный поток слов и после всего этого рассказывать ей свою точку зрения на ситуации, предоставленные девушкой. И, на удивление, одним из таких людей был именно Леви. И пускай это невыносимо раздражало, что хотелось хорошенько долбануть ее чем-то увесистым по лицу, но он продолжал слушать. На самом деле, причина такого странного действия с его стороны состояла в том, что эта невыносимая женщина действительно говорит полезные вещи, и пускай не часто. Она всегда здраво думает, правильно оценивая обстановку, ее повернутую головешку часто посещают идеи, которые до самого капрала не всегда приходят, и он, ко всему прочему вдобавок, доверял ей. Если потребуется, доверил бы даже свою жизнь. Он ясно видел в ней достойного человека, ведь та никогда ничего не скрывала, ни чувств, ни эмоций, не саму себя: поехавшую, бесящую ученую-маньячку. Это так бесило, но так располагало к себе. Знала бы она, какой буран эмоций Леви скрывает под лицом в моменты, когда видит ее, вернее ее же огненные глаза.       Дверь с характерным скрежетом отворилась, снова ударяясь о стену. На этой самой стене уже появилась небольшая вмятина от дверной ручки, Ханджи слишком частый гость в обители тишины Леви, в которую он не позволяет проникать никому. Почти. — Леви! — девушка ураганом влетела в комнату своего самоназванного друга, снова чуть не сбивая дверь его обители с петель. — Поговори со мной, никого больше у меня не осталось, все сбежали! — А что им остается? — капитан весьма старательным движением рук поправил шейный платок, не без удовольствия растягивая этот процесс. — Ты до смерти их уговариваешь. — Вовсе нет, — Ханджи угрюмо глянула в сторону Леви, шутливо обижаясь его словам. — Просто они не понимают, насколько увлекательной может быть наука.       Капрал медленно наклонил голову и снова поднял ее вверх, в прежнее положение, показывая всем своим видом, что согласен с Ханджи, хотя на самом деле это было вовсе не так. Но с этим упертым бараном лучше не спорить. — Я тут все раздумывала о нашей недавней вылазке, — более спокойно, но с большим энтузиазмом практически пропела Хан. — Нам все еще слишком мало известно о титанах. И вся эта информация представляет собой сборку внезапных фактов о них. Нам нужно изучить их, более детально и подробно, чем раньше.       Леви снова кивнул. На этот раз он был абсолютно согласен со словами напарницы, но вопрос вставлялся в диалог сам собой. — Как это сделать? — отозвался капрал, наконец оставив ткань платка на шее в покое. — Мы бы могли попытаться поймать одного из них и тогда… — Нет, — грубо и с толикой раздражения прервал ее на полуслове Леви, то и дело зыркая холодным тяжелым взглядом ей в душу, на деле же просто в глаза. — И ты прекрасно знаешь этому причину.       Девушка глубоко вздохнула, переводя взгляд в пол. Да, она знала, почему Леви так внезапно ярко агрессивно отреагировал на подобную, по сути, просьбу в помощи по поимке титана. И Ханджи уже делала это ранее, и капрал однажды согласился помочь. В итоге они впустую потеряли одного человека, так и не успев оправдать его жизнь. Гигант остался бегать непойманным, а человеческая жизнь — потерявшейся. — Да, прошлый раз не обвенчался особым успехом, но ведь мы оба стали гораздо сильнее, чем были, — девушка подняла взгляд на Леви и, на сколько могла, мило улыбнулась. — Поэтому, я считаю, что мы вполне сможем справится. Без жертв.       Как бы девушка не пыталась выглядеть спокойной, стеклянной, почти не живой, взгляд скрыть она не смогла. Она вспоминала того парня, что отдал свою жизнь ради жалкой попытки, да и тем более учитывая, что на всем этом настояла сама Хан. На душе расшевелились старые раны, заставляя ту жалобно скрипеть. Человек умер именно из ее отряда, и сейчас, хоть она и смотрела на Леви, но перед глазами видела вовсе не его лицо. Проблески совести гулко били в виски, заставляя почти вышедший из строя разум начинать закипать. Воспоминания, к слову, не только об этом парне, и стали причиной кошмаров и вытекающей из этого дела бессонницей. Ханджи почти каждый день приходилось буквально пересиливать себя, лишь бы широко улыбаться при всех и всем в лицо. И, временами, становится так сложно, прямо как сейчас. Улыбка невольно сползла с лица, оставляя после себя яркое разочарование. Не в ком-то, нет, в себе. Зое не хотела воспринимать косвенную вину в смерти некоторых солдат, и своих и чужих, но вот разум давно это принял, более того, взял всю вину на себя. И именно этот разлад между душой и мозгом спровоцировал откровенно хреновое состояние ученой.       Леви, сам того от себя не ожидая, несколько удивился от реального состояния Ханджи. Он подозревал, что девушку мучает совесть, пускай и не всегда, но все же. Но чтобы настолько, он не ожидал подобного. Ханджи не похожа на женщину, которая каждый божий день убивается по своим чувствам и совершенным действиям. Но, видимо, капрал совершенно случайно наткнулся на слабость Зое. И как теперь поступить? Расклеившийся солдат в разведке никому не нужен, а Хан именно такой сейчас и была. А ведь утешать угнетенных людей Ривай абсолютно не умел. — Эй, четырехглазая, мне не нравится то, как ты сейчас выглядишь, — капрал окинул взглядом рабочий стол, ища там таблетки снотворного. — Может ты не выспалась? Иди, всем нужны твои мозги, без подростковых загонов, которые ты должна была давно перерасти.       Ханджи слегка дрогнула, аккурат перед тем, как все тело пронзила острая, но легкая, дрожь. Она слишком погрузилась в источник своих проблем, абсолютно позабыв, что все еще находится в компании Ривая, чего ранее никогда себе не позволяла. Никто не должен был видеть ее ослабевшей, так подрывался ее авторитет, да и вера в сильных людей тоже. И пускай такому, как Леви, вовсе не нужно видеть рядом с собой точку опоры, он сам себе стержень, который уже медленно начал трещать по швам, сил катастрофически не хватало на все, и на себя в том числе. — А? Я в норме, просто, — что «просто»? Просто разочаровалась в своих силах? Просто утратила веру в себя? Просто растеряла весь свой оптимизм? — Задумалась. Ты что-то говорил? — Говорил, — Леви обдал девушку хмурым взглядом, впиваясь той прямо в душу. — В твоей дрянной башке что-то крутится, не давая нормально работать. Так что, будь добра, поделись.       А ведь капитан действительно был прав. В ее голове крутились некие мысли, неосознанно толкавшие Ханджи к саморазрушению. Отчего-то внезапно так захотелось выпить… — Полагаю, соврать тебе у меня не выйдет, — ученая подняла уставшие и остеклевшие глаза на напарника, позволяя видеть себя такой; огонь в очах угас, освобождая место хрустальному холоду глаз Ривая. — Да, я сейчас в плохом состоянии. Да, сейчас на меня без жалости не посмотришь. Да, сейчас я абсолютно бесполезна.       Капрал недовольно хмыкнул. Ему еще не приходилось говорить с этой женщиной о подобных откровениях, но ему льстило, что Хан не отмахнулась от какой-никакой, но попытке помочь. — Что за черт в тебе сидит, женщина? — не проронив лишних вопросов, Леви полез в нижнюю полочку шкафчика под рабочим столом и, словно читая мысли своей напарницы, выудил оттуда бутылку крепкого вина. — Когда в тебе успела проснуться совесть?       Он понимал ее. Каждый взгляд осунувшихся глаз, каждую еле различимую эмоцию на хмуром лице, каждое чувство в твердой, похожей на камень, подобно своей, душе. Ему не нужно было задавать лишних вопросов, чтобы всем своим нутром прочувствовать действительную палитру вспыхнувших воспоминаний в голове этой женщины, что сейчас стояла напротив него. И даже уточнять не нужно было, дабы оценить потребность девушки сейчас прильнут к горлу какой-нибудь бутылки со спиртосодержащим веществом.       Откуда у Леви в столе вино? Кто-то весьма неудачно решил подшутить над капралом, подарив ему на день рождения бутылку бабского пойла, прозрачно намекая на не менее бабский рост капитана. Впрочем, шутник уже поплатился за это, ну а подарок Ривай выкидывать не стал, чего добру пропадать зазря? Вот и пригодился.       Ханджи окинула удивленным взглядом все, что сейчас сделал Леви. А его следующее действие: раскидывание рук в стороны, намекая девушке приступить к опустошению бутылки, вовсе заставило ее тихо усмехнуться. Когда она еще сможет выпить в компании Ривая? Научный энтузиазм воспылал в ярких красных глазах, сливаясь с цветом уже разливавшегося по бокалам вина.       Немного оживший взгляд Зое дал капралу понять, что он делает все правильно. Пусть эта шизанутя напьется хоть до посинения, но ненадолго забудет о совести, которая внезапно решила ее огреть по голове. Пускай забудет о том, что некоторое время без снотворного не сможет спать, пускай забудет о том, что к следующему утру ей нужно подготовить две пачки важных документов: одна из них должна была пойти на стол непосредственно к Леви, а вторая — к Эрвину. Пускай не заметит, как осушит всю бутылку самостоятельно, поддаваясь такой манящей сейчас пустоте от тяжелых мыслей в голове.