Цвет адского пламени

      Холодным взглядом, оценивая ущерб собственной комнате, Леви смотрел по сторонам. Вечер распития спиртного не произошел без буянств, пускай и участвовала в этом только Ханджи. Алкоголь быстро развязал ей язык, поэтому Зое начала говорить о своих переживаниях буквально после пары бокалов. Из всего потока мыслей Ривай успел вынести для себя несколько фактов: у Ханджи небольшой конфликт между душой и разумом, что и проявляется в кошмарах. По ее неосторожности, следственно вине, полегло не мало солдат, и мозг это прекрасно осознавал и принимал, но вот душа не торопилась сделать тоже самое. Леви понимал ее, но помочь в действительности чем-то стоящим не мог. Лишь наблюдать за ее попойками и душевными самотерзаниями — на данный момент именно это предел его возможностей. Он не умел утешать расстроенных людей, не умел их подбадривать, хотя и довольно красноречиво говорил. Ведь это совсем не одно и то же.        Капрал выкинул опустевшую бутылку вина и взял в руки два бокала, с целью незамедлительно помыть их. Ему удалось весьма удачно споить Ханджи, он даже к благородной выпивке в своем сосуде не притронулся, лишь медленно и незаметно подливал ее в бокал Зое. В итоге, женщина и не заметила, как расправилась с питьем сама. Впрочем, именно этого Леви и добивался.       С небольшой толикой грусти, но капрал, наконец, закончил уборку после буянствующей Ханджи. К слову, сама девушка успела спокойно прикорнуть на кресле еще глубокой ночью, но Леви это никак не смутило, пускай пьяная морда выспится. Она отключилась только под утро, была занята изливанием души своему другу. И подобным откровениям Ривай был своеобразно если не рад, то удовлетворен и немножечко поражен. Да, эта женщина была пьяна, но она поведала ему такое, о чем сам Леви и подумать не мог. Теперь он немного узнал, какие демоны сидят и плодятся в голове ученой. А уж их там столько, что, даже если захотеть, всех не пересчитаешь.       Как только работа в виде уборки своей собственной комнаты была завершена, Леви принялся будить алкоголичку, чтобы прогнать ее, а уже после и заняться своей настоящей работой. — Еще пять минут… — вчерашняя пьянка гулко напоминала о себе звонкой болью во всей, абсолютно всей, голове. — Ты мешаешь мне сконцентрироваться, вали к себе, — голос холодный, впрочем, Ханджи не привыкать. — Мне не составит труда позвать Моблита, уж он-то точно отнесет тебя к себе.       Был бы капрал чуть помягче и поэмоциональней, Зое, может быть, и послушалась бы его. Но лишь может быть. А так, чисто из издевательского принципа, делать этого она не станет, слишком много чести. — Он сейчас отсыпается… — сонные веки предательски слипались, не хотя так скоро прощаться с мраком мира грез. — Где мои очки?..       Последнее, казалось бы, было сказано себе под нос, лишь бы отрезвить все еще немного пьяный разум. Данная фраза всегда помогала ученой прийти в себя после сна. И не важно, какого именно. Пускай она проспит всего пару десятков минут, беспардонно уснув в своей собственной лаборатории, или же проспит несколько дней навскидку, по пробуждению она всегда задаст себе этот вопрос, вовсе не ожидая получить на него ответ. И как огромно было ее удивление, когда на вопрос, впервые в ее жалкой жизни, ответили. — На твоей макушке, — Леви брезгливо ткнул пальцем в очки Ханджи, дабы она почувствовала своей пустой болезненной головой, что они действительно там. — Поправь их и проваливай отсюда.       Хан недовольно прищурила глаза и слегка поджала губы, когда палец Аккермана коснулся предмета, что спокойно себе покоился на голове своей хозяйки всю ночь напролет — голова затрещала в разы громче, из-за чего боль медленно росла в арифметической прогрессии. Но как только первая мысль пробралась в больно жгучий разум, Ханджи прикрыла почти незрячие глаза и в исступлении и насупилась. Как некогда ранее было приятно осознавать, что тебя слушают. Хотя обычно ученая даже не обратила бы на этого внимания. — Угу, — Зое сделала только второе, о чем ее просили, даже не собираясь выполнять первого, пока что. — Спасибо.       Леви успел начать недовольно постукивать подошвой армейских ботинок по полу. И даже это болезненно отдавалось в, образно говоря, квадратной голове четырехглазой. Капитан не собирался повторять свою просьбу-приказ, он лишь ждал, пока его незамедлительно выполнят. Хотя, так долго зная Ханджи, он был готов отправляться за офицером ее отряда в данную секунду. Уж он бы точно справился с работой и утащил бы эту чокнутую к себе. Сам же Леви, как он думал, абсолютно не ладил с ученой. Вот только она-то считала абсолютно иначе.       Девушка лениво присела на кресло, от сна на котором затекла спина и шея. А когда натянула на нос очки и сфокусировала взгляд на Леви, и вовсе тихо засмеялась. Видеть это недовольное и угрюмое лицо — это лучшее, чем мог наградить ее весь мир с утра пораньше. Оно всегда почему-то напоминало ей недовольного кота, которого явно обделили лаской. Причем хорошенько так обделили. Что хотелось взять и погладить эту макушку, с которой свисали ровно подстриженные волосы.       Одного только колкого взгляда в глаза хватило, чтобы прекрасно понять степень недовольства капрала, а душу любого, на кого он так посмотрит, покрыться сверху до низа вечным льдом — настолько проникновенным был сейчас его взгляд. А что Ханджи? А ей все, как обычно, нипочем. В такие моменты, как этот, она, словно бы Леви назло, смеется. Звонко, громко, как никто другой. Смеется так, как умеет только она. И даже головная боль незаметно отошла на второй план…       Услышав перед собой этот наглый девичий смех, Леви глубоко вздохнул, запихивая свою злобу как можно дальше, глубже в свое сердце. Будет еще он, капитан отряда особого назначения, сердиться на какую-то ненормальную женщину. Пускай себе там думает, что хочет, но вывести из себя его она просто не сможет. Ведь он, просто Леви, давно разучился выражать эмоции и чувства так, как подобает. Так, как все считают должным. — Я жду еще ровно минуту, иначе ты вылетаешь отсюда с помощью пинка, — голос снова приобрел холодную корку, лишившись любых эмоций, даже легкого раздражения, что было ему характерно парой минут ранее.       С абсолютно удовлетворенной улыбкой, нет, ухмылкой, Ханджи поднялась на ноги и удостоила Леви очередной искоркой в глазах. О том, что у нее на уме, сами черти и догадаться не смогут, об этом всегда оповещал огонь в ее глазах. Кто бы то ни было мог поспорить, что от перенасыщения эмоциями и энтузиазмом ее радужки наливаются светящимися искрами и начинают тлеть, хотя скорее уж вовсю гореть и полыхать. И пламя это потушить никому не по силам. Удивительная женщина. После милой, но весьма натянутой и кривой, улыбки, Зое все-таки вытолкала свою тушку в коридор и не спеша поплелась к себе. Леви проводил ее силуэт спокойным взглядом, и лишь сердце его, отчего-то так гулко, трепетало.       Впереди горы неотложных бумаг и отчетов, которые уже как день должны были лежать на различных столах всяких там командиров и капитанов, а головная боль глушила добрую половину мыслей. В том числе мыслей о работе. Выходной Ханджи дать никто и не подумает, да и сама она этого не хочет. Это сейчас, когда черепушка раскалывается надвое, работать уж очень не хочется. Но как только она опрокинет в себя несколько кружек воды и подышит свежим воздухом, внутренняя мотивация в жилах так и забурлит, заставляя ее работать до седьмого пота. И пока мотивация не протрезвела, можно спокойно поумирать на своей неубранной кровати в горах и стопках бумаг.       Первым отсутствие своего командира заметил Моблит. А, приметив своего начальника обнимающимся со стаканом холодной воды в откровенно ужасном состоянии, долго думать не пришлось, догадываясь о произошедшем. Именно за эту его проницательность Ханджи его и уважала. Парнишке ничего и никогда не нужно было объяснять, он все и сам прекрасно понимает. Зое долго искала человека с подобным характером, ведь считала, что такой ей, хоть из кожи вон лезь, но нужен. За ее хитросплетением мыслей никто не поспевает, никто кроме этого офицеришки. И, стоит признать, уже ученая не видит работы без помощи Моблита, как не крути, но он ее правая рука. И поэтому Хан надеялась, что так будет до самой ее отставки.       Окидывая взглядом комнату своего командира, Бернер лишь недовольно вздыхал и закатывал глаза. Навскидку оценивая количество предстоящей работы, которую он должен будет выполнить вместо Ханджи, офицер решил убедиться в том, что с четвертым командиром все действительно хорошо. Она удачно расположилась на полу, положив голову на собственную кровать, руки беспорядочно валялись рядом с туловищем, ноги вообще изогнуты под не совсем естественным углом, но кого это волновало? Уж точно не Ханджи.       Заботливо перетащив Зое на кровать, Моблит забрал с ее рабочего стола львиную долю всех документов и вынес в коридор, и только потом к себе в комнатушку, конечно, не такую большую, как у старшего по званию, но для работы и отдыха вполне годную. Почти каждый день он делал это для нее — забирал пачку отчетов и заполнял сам. Конечно, подобные махинации находились под запретом, однако же что делать, когда тот, кто отвечает за них головой, проводит с весь свой досуг с утра до ночи в лаборатории, а потом отсыпается? И ведь ее еще и поесть не всегда уговоришь, у нее вечный и нескончаемый поток дел. И только ученую все вполне устраивало. Кто бы мог подумать, что найдется человек, искренне полюбивший такое адское расписание дня. Ведь даже сам Сатана проводит свои будни попроще.       Ханджи смогла окончательно открыть глаза ближе к обеду. Свет с непривычки после длительного сна больно резанул по подслеповатым глазам. Всего несколько лучиков, а, казалось бы, два небольших, но раскаленных до невозможных температур, солнца лезли прямо в глазные яблоки, так и норовя прожечь их, оставив пустые темные дырки. Неприятная пульсирующая боль в виде жжения отошла на второй план ровно тогда, когда в комнату к командирше бесцеремонно некто вошел, даже не постучав сначала. Что за нахальство? А если бы она сейчас переодевалась или что-нибудь подобное? Кто бы это ни был, Ханджи рассмотреть точно его не смогла, хоть вглядывайся, хоть нет. Лишь короткие копны серых волос четко виднелись среди тусклых одеяний солдата из разведкорпуса. — Нанаба? — хорошо еще, что память не подводит, иначе зрение оставляет желать лучшего.       Девушка коротко кивнула, замечая, что на подруге нет лица. И очков. — Вижу, ты хорошо накидалась, — Нанаба присела на пол рядом с ученой, суя той в руки только что обнаруженные на полу очки. — Даже без меня. Так-то обидно.       Эти двое были довольно близки. Несомненно, лучшими друзьями не были — Ханджи со всей своей тягой к науке просто не могла уделять им достаточное количество времени — но вполне могли называться хорошими знакомыми, может даже и друзьями. Иногда и собутыльниками. Но не сегодня. — Угу, — Хан недовольно и слегка неловко почесала затылок, медленно поднимаясь с импровизированного ночлега и заплетая волосы в привычный высокий хвост. — Голова до сих пор болит. — Заметно, — белокурая девушка смотрела на свою напарницу, что старалась привести себя в подобающий вид. К слову, без толку. — Ты пропустила завтрак, снова. Но мы тебе кое-что припасли. Приводи себя в порядок и вываливайся из комнаты. — Хорошо, — Ханджи только сейчас, наконец, смогла полностью включить свой мозг и начать нормально думать. — Погоди, а кто эти «мы»? — Сейчас увидишь, — витиевато парируя вопросом, ответила Нанаба, как можно быстрее выбираясь из комнаты Зое. А вот это действие несло куда больше толку.       Самое главное дело было сделано — Ханджи заинтригована, дело остается за малым. Всего-то подождать вместе с остальными за ее дверью.       Вышла из комнаты ученая в полном смятении, абсолютно не понимая, что только что произошло. А небольшое столпотворение людишек перед ее дверями и вовсе заставило не так давно отрезвевший мозг не надолго зависнуть. В середине маленького толпища людей Ханджи обнаружила Моблита и Эрвина, рядом стояла вся исследовательская команда Ханджи в виде Нифы и остальных, где-то на заднем плане молчаливой горой стоял Майк. И что это они за несанкционированный митинг устроили?.. — Вы чего? — Хан невольно улыбнулась, смотря на всех ребят впереди себя, а в частности на Эрвина. — На пенсию меня провожать собрались?       Спокойная, немного смеющаяся, улыбка так и не покидала лицо. Взгляд, с которым ученая смотрела на главнокомандующего, словно бы спрашивал у него, а не отправил ли тот случайно ночью ее на пенсию, подписав парочку бумаг. Кто знает, что у этого старпера на уме. — Командир, Вы опять забыли?.. — первым свой неспокойный голос подал Моблит. — Забыла что?       Не выдержав подобных извращений над дрянной памятью Зое, Нанаба подошла к подруге и потрепала по спутанным каштановым прядям волос, что были небрежно собраны в конский хвост. — У тебя день рождения, а ты даже не удосужилась запомнить об этом, чтобы ожидать нечто подобное, — девушка развела руку в стороны, поочередно указывая на каждого из образовавшейся толпы.       Верно, Хан снова профукала день своего рождения. Забылась в суете будней, прожигая всю свою жизнь в лаборатории и исследованиях. Каждый год она думает об этом. Каждый чертов год. Но сама к подобным мыслям она бы и на закате лет своих никогда не дошла, если бы только не все эти люди. Некогда ставшие такими дорогими, они каждый год пятого сентября приходят к ней и заявляют о том, что сейчас у Ханджи праздник и пора бы уже и отдохнуть. И в такие моменты она с гордостью осознает, что каждый человек в этой толпе, от мало до велика, так чертовски дорог ей, за кого бы она жизнь отдала не думая. И сегодня их как никогда много, как и в любой другой предыдущий год. С каждым чертовым годом их все больше и больше. Бывает, кто-то уходит в мир иной, а взамен ему приходят двое, а то и трое новых. И нет конца страданиям и счастью. — Хах, да, — Ханджи отвела взгляд в сторону, старательно скрывая широкую улыбку, что так предательски лезла на лицо; хотелось просто взять и разулыбаться до ушей как последняя сентиментальная дура. — Я опять забыла все на свете. — Будь внимательней, — наконец отозвался своим басистым голосом и Эрвин. — А то забудешь пожить.       И каждый год воспоминания захлестывали с головой круговоротом из отрывков памяти. Хотелось и плакать, и смеяться, и улыбаться, и грустить. Однако одно Хан могла сказать точно: она была до одури счастлива на протяжении целого дня. Каждый чертов год.

***

      Возможно, с подобными воспоминаниями не стоит идти в это гиблое место. Но разве ли не этого они все желали, чтобы Ханджи каждый день в начале сентября широко улыбалась и чувствовала себя поистине счастливой? Вот только больше не осталось людей, кто был готов разделить с ней все счастье и горе на равные части и равноценно обменять их своими переживаниями и ношами. И того выходит, что груз у всех един и равен между всеми. Только больше не осталось тех, кто примет подобные привилегии. Больше никого не осталось.       И плевать, о чем подумают остальные. Была некая кучка людей, что ждала ее сейчас за относительно праздничным столом, но сегодня даже на них было попросту плевать. Армин, Микаса, Эрен, Конни, Саша, Жан, Хистория (даже она смогла выудить из плотного графика Королевы парочку часов, а все ради того, чтобы поздравить своего друга с праздником) и Леви — все они ожидали ее. Но в чем вся загвоздка: они — не те. Не те, с кем Ханджи сблизилась максимально за годы службы, не те, кто утешали ее в особо тяжелые времена, не те, с кем она хотела бы провести сегодняшний день, вспоминая счастливое прошлое. Они просто не те. Не те, кого она жаждала увидеть с утра.       Ноги сами несли ученую вперед — мыслями же она была вовсе не здесь, а далеко в прошлом. Она наблюдала, как Эрвин разрабатывал тактику ведения боя, усмехалась со всеми, видя, как Майк обнюхивает нового солдата в разведывательных рядах и вспоминала, как временами распивала спиртное вместе с Нанабой, и как потом доставал Моблит своими нотациями о вреде алкоголя. Сейчас бы она продала свою душу Дьяволу, лишь бы снова услышать его голос, такой, до дрожи в руках, родной. Но даже его судьба-злодейка забрала на тот свет. В тот злополучный день Бернер спас, пускай и не всю ее, левый глаз-таки уберечь не смог. А про «отличное» зрение правого так вообще лучше не заикаться.       Ханджи даже и заметить не успела, как дошла до могил всех дорогих ей людей. Каждый из них похоронен именно здесь, а в большинстве случаев под сырой землей не было даже и клочка плоти человека, чье имя на века выгравировано на куске камня, что зовется надгробием. Ханджи не заметила и того, как тихой походкой к ней подошел Ривай. А он всегда так ходит — тихо, не издавая ни единого шороха, а немного низковатый рост вообще позволял ему практически скрываться из виду, теряясь в толпе людей, в ветках деревьев и кустов. Так же ученая и вовсе не заметила, как компания этого самого Ривая стала настолько незаменимой. А он, до тех пор вовсе не жалуясь на склероз, забыл, когда начал ощущать то же самое. И они даже не говорили об этом. Не говорили о своих чувствах, о своей зародившейся любви. Считали, нет, знали, что это будет лишним. И обоих все устраивало.       И Ханджи, и Леви не обратили внимания на то, как начали засыпать исключительно в компании друг друга, а уже после и в объятиях друг друга. Дни перетекали в недели, недели в месяца, а месяца, в свою очередь, в года. Так и слова не проронив, они и не сказали, что любят друг друга. Но оба были более чем уверены, что это так, и потому вовсе не волновались. Даже не боялись пускать друг друга на поле боя, на войну, в пучины ада. Они — взрослые люди. И смогут отпустить даже, если любовь всех их жизней умрет.       Оба так много отдали, но так мало получили. А боль и кровь закипает в венах, разжигая все новый и новый огонь в тусклых глазах. Но они обрели успокоение, душевный покой и простое человеческое счастье друг в друге. Однажды, не сейчас, у них будет и семья, и дом, и дети. Однажды, но не сейчас. После утомляющих войн и битв. Когда в траве и мертвых телах расцветут ало-красные маки.

Вдвоем, или своим путем,

И как зовут, и что потом,

Мы не спросили ни о чем

И не клянемся, что до гроба.

Мы любим, просто любим оба.

©Есано Акико