триксель

Мама Ренджуна широко раскрывает глаза и совсем не находит слов, когда на пороге своего дома видит двух альф со своим сыном на руках. Ренджун, совсем крошечный в объятиях Джено, уснул и теперь утыкается носом куда-то в грудь альфы, беспокойно вздрагивая. За спиной женщины слышатся голоса отцов семьи, и теперь уже под их грозными взглядами молодые альфы молча отстаивают свое право. Отец Хансоль хочет было забрать Ренджуна, но Джено только крепче прижимает омегу к себе, показывая, что донесет сам. Мужчина поначалу опешил от такой дерзости, но понял, что этими двумя сейчас движут только внутренние порывы защитить, против которых бесполезны возрастные устои. Сюин взволнованно и суетливо ведет альф к комнате Ренджуна. Она складывает руки в молитвенном жесте у своих губ, с растерянностью наблюдая, как осторожно, словно Ренджун создан из фарфора, Джено укладывает омегу на постель. Недалеко Джемин оставляет его сумку. Альфы кланяются маме Ренджуна, держа ровный угол в девяносто градусов. Сожаление на их лице трогает родительское омежье сердце. Сюин без слов мягко подталкивает их к выходу и шепчет, что позаботится о Ренджуне. Но внизу отцы не разделяют мягкосердечия жены. Жесткий взгляд отца Хансоля приковывает к месту, заставляя тревожно сглатывать. Подавляющая аура только усугубляет чувство вины, и оба альфы понимают, что находятся в самом ужасном положении, которое только можно представить. Наверное, хуже только Джено, который в этом доме чужак. — Что произошло? — Господин Хуан… — Хансоль, они сейчас откинутся от напряжения, — подает голос отец Пенг. — Давайте пройдем на кухню и обсудим все там. Что-то похожее на надежду мелькает в груди, давая немного облегчения. Возможно, что все не так плохо, и альфы не выглядят подлецами и мерзавцами, что довели до отключки бедного омегу. Старший Хуан приобнимает альф за плечи, и со стороны этот жест кажется довольно дружелюбным, если бы не пальцы мужчины, что сжали мальчишечьи плечи до болезненных отметин. Джено и Джемин стойко терпят, стараясь не дать ни одному мускулу на лице скривиться. Они садятся за стол, по обе руки от отца Пенга. Отец Хансоль расположился у окна и оттуда ястребом следил за каждым движением парней. — Ну так что? — Это наша вина, — выпаливает Джено, но на мужчину не смотрит. — Мы виноваты в состоянии Ренджуна, потому что не могли сдержать эмоций. Старший альфа проникается уважением к этому юнцу, в чьем голосе нет трусливых нот, только полное понимание своего промаха. — Нам очень жаль, — подает голос Джемин. Руки отца Пенга непроизвольно сжимаются в кулаки, а в голове самые противоречивые мысли. Он не понаслышке знает, как плохо у молодых с контролем. Но волнение за сына не дает оправдать подобный поступок. — Вот что, — начинает он, прочистив горло. — Если хотите быть рядом с Ренджуном, то учитесь держать себя в руках. Если узнаю, что вы двое, снова довели его до подобного — головы полетят у обоих. Короткая, но действенная угроза звучит устрашающе, но спрятанное в нем добро на отношения с Ренджуном приободряют понурый вид альф. Их губы неловко дергаются, пытаясь скрыть улыбки. Первым на колени опускается Джено. Джемин, видя это, спешит повторить за ним. Отцу Пенгу уже смешно от нашкодившего вида альф, что сейчас похожи на щенков. Однако Хансоль все также хмурит брови. Ему не нравится положительный настрой Пенга. Джемин и Джено (а Джено особенно) не вызывают у него доверия, только опасение и подозрение. Поэтому, когда за альфами закрывается дверь, Хансоль поворачивается к альфе с недовольством на лице. — Ты позволишь им ухаживать за Ренджуном? — Они не плохие парни. Все проходят через подобное. С Ренджуном они только быстрее научатся контролировать себя. Хансоль поджимает губы, стараясь сдержать раздражение. Пенг хлопает его по плечу, призывая к пониманию. — Я первый откручу им головы, если что-то произойдет, — отец Пенг смеется, но соглашается. Тени идущих по улице парней то опережают их, то остаются позади. В поздний час на улице пустынно. Все молчит. Только слышны звуки проезжающих где-то машин. Джено и Джемин идут рядом. Общее нелегкое положение объединяет, но ни один не спешит начать разговор. Тишина, словно вакуум погрузила их в одно пространство, из которого они якобы не могут выбраться. Джемин внезапно останавливается, будто враз прирастает к асфальту. Джено не сразу замечает, как стихают звуки соседних шагов, поэтому тормозит, уже отойдя от Джемина, и удивленно разворачивается. Голова младшего опущена, а ладонь сжимает ремень сумки до побелевших костяшек. — Это я виноват, — его голос дрожит от нахлынувших эмоций и съедающей вины. — Это я не сдержался. Одно дело раскаиваться перед родителями, чьё уважение заслужить смертельно необходимо. Но, видимо, Джемин настолько в отчаянии, что позволяет дать слабину перед своим соперником. Но та ли эта слабость, что обрекает человека на изгнание? Может, самая большая отвага признать свою неправоту? Джено видит, как плечи Джемина трясутся от его злости к самому себе. Он ждет, чтобы младший альфа перешел через это, иначе, Джено даже не позволит ему находиться рядом с Ренджуном. -Я не хотел, — всхлипывает он. — Просто увидел с этим… И все. Не смог сдержаться. У меня бывают проблемы с контролем злости. Но я никогда не смел вымещать её на ком-либо. Джено запрокидывает голову назад и вдыхает прохладный воздух полной грудью. Его одолевает знакомое чувство, которое с возрастом приходится испытывать все чаще. «Вот оно» — думает Джено. Это испытание для них двоих, потому что человек мужает, когда справляется с трудностями один. Но ещё большей воли надо, чтобы пройти этот путь вместе, плечом к плечу, не оставляя друг друга до самого конца. Джемин все также остается на месте, сгрызая себя собственным раскаянием. Он так устал за последнее время, что в его груди практически нет сил, поэтому из последнего держится, как подобает альфе. — Я не собираюсь отказываться от Ренджуна. И ты, я полагаю, тоже. — Джемин поднимает голову. Лицо Джено освещается фонарем, и тени от его света делают лицо парня ещё серьезнее. — Нам все равно когда-нибудь надо будет принять второго. Я готов принять тебя. А ты? Джемин смотрит неверяще и смаргивает пелену с глаз. В какой момент жизнь меняется подобным образом, что человек, которого ты терпеть, вроде как не мог, протягивает тебе руку? Когда ты разбит, когда хочешь хотя бы каплю поддержки, жизнь подкидывает тебе самые неожиданные варианты, и только ты решаешь: принимать их или нет. Джено внутренне улыбается, когда Джемин крепко пожимает протянутую руку. И вот они стоят друг напротив друга, готовясь принять силу каждого, чтобы объединить её на одно благо.

***

Донхек плывет по течению дней. Мягкое, спокойное, оно перетекает из одного дня в другой, наполняя его печальным спокойствием и стабильностью. Омега зарывается головой в учебу, беспрерывно готовясь к экзаменам. Вообще-то, назло всем, назло Марку можно было бы остаться на второй год, чтобы вновь учиться вместе с Ренджуном, вновь смеяться с Чэнле и поддразнивать его альфу. Но Донхек решает с достоинством закончить год, а потом уехать. Поступить в тот же университет искусств и петь в своё удовольствие. Он видит Марка только на уроках. Чувствует его отчаяние и тянущую тоску. Сердце сжимается каждый раз, но Донхек закрывает его за семью замками, оставляя внутри серое равнодушие. Как будто душу высосали. Альфа пытался заговорить, хоть как-то сдвинуть стену между ними. Но каждый раз, когда Марк разбирал преграду, Донхек подкладывал новых кирпичей. И так по нескончаемому кругу. Плотные облака, глубоко чернильного цвета, затягивали небо, словно огромный осьминог проплыл по синеве. Донхек ежится. В эти последние дни он стал выбираться из дома под вечер, устраивая себе вечернюю прогулку, и с какой-то зыбкой надеждой блуждал по району. Осень уже совсем разошлась, и Донхек натягивает рукава кофты на покрасневшие пальцы, что с трудом сгибаются от холода. Усталость тянет его к земле, Донхек представляет, с каким блаженством завалиться на кровать. Он останавливается у самого дома, глубоко дыша ледяным воздухом. Наверное, он бы простоял так вечность, если б не подозрительный шорох. — Донхек? Марк выходит из тени, аккуратно подходя к парню, словно боится спугнуть. Донхек даже не смотрит, ловко огибает его, быстро идя к двери. Но альфа резво ловит его за локоть, останавливая. Донхек ошалело пялится, но ни слова не произносит. Не может. — Пожалуйста, Донхек, послушай меня, — они стоят, все также не шевелясь. — Я знаю, ты злишься, Донхек. Но прошу, ради нас, дай мне ещё один шанс. Марк сглатывает, во все глаза смотря на Донхека, словно ожидает от него внезапных действий. — Он здесь, Донхек. В конце недели. Давай я познакомлю вас в конце недели. Пожалуйста, только узнай его. А дальше решай сам, — Марк отпускает руку Донхека, и омега отскакивает на пару шагов. — Я бы не простил себе, если бы совсем не попытался. Но и принуждать тебя я бы не посмел. Марк стоит перед ним такой родной, такой свой. Но одновременно, будто незнакомец, чьи черты лица Донхек разглядывает как в первый раз. Донхек думал, что все слезы ушли. Но прямо сейчас они мерзко ползут по горлу, вырываясь наружу. Однако омега сдерживает их, отчего глаза неприятно жжет. — Я не злюсь, Марк. Устал злиться. Он до сих пор привязан. Как бы не убеждал себя в обратном, он готов простить Марка. Он хочет его простить, только никак собраться не может. — Я соглашусь только ради нас, чтобы убедиться, что прошлое было ненапрасным. Донхек разворачивается, чтобы скорее скрыться в родных стенах, надеясь, что они заберут его боль. — Донхек, — в последний раз окликает его Марк. Донхек не может не повернуться. Поэтому чувствует, как каждый позвонок скрипит, словно у заржавевшего механизма. Марк впивается глазами прямо в душу. Он смотрит не на Донхека, не на его лицо. Альфа уставился ему прямо в душу. В те её закоулки, куда Донхек трясущимися руками спрятал себя. У Марка в глазах отражается беснующийся Везувий, Титаник с грохотом врезается в роковую глыбу льда, а Нотр-Дам стонет под языками пламени. Жизнь разбивается на осколки. — Даже если ты откажешься от меня, я не откажусь от тебя. Никогда. Жестоко говорить подобное, когда у вас за спиной только необъятная печаль, и нет никакой уверенности, что она не толкнет тебя в бездну. — Увидимся, Марк, — сипит Донхек.

***

«Почему эта дурацкая природа не могла не давать этой дурацкой способности? Почему кто-то должен быть слабее? Почему я не могу противостоять им?» Ренджун зло прокручивает одни и те же мысли в голове, останавливаясь только на время занятий. Они появились у него в голове с момента не самого приятного пробуждения. Во рту было противно сухо, а мышцы в некоторых местах особо ныли от перенапряжения. Однако Ренджун не чувствовал себя разбитым. Он был… обычным? В самом нормальном состоянии, которое только может быть у человека с утра. Вот только обида и злость не отпускали. Ренджуну неприятно, что двое альф, которым он якобы не безразличен, настолько безответственно довели его уже во второй раз. Да ещё и родителей заставили волноваться. Позорники. Ренджун официально объявляет самому себе, что больше не заинтересован в высоких и красивых альфах, чьё эго не знает границ. Он не жалеет даже Джено, который, вроде как, пытался помочь, да только получилось все наоборот. Он бы наверно и продолжил ходить в своей нерушимой уверенности, пока Донхек снова не волочет его на крышу, где рассказывает о недавнем разговоре с Марком. — Ты согласился? — шокировано выдыхает Ренджун. — Угу, — бубнит Донхек. — Ну, это хоть какой-то прогресс. Так ты, по крайней мере, разберешься, наконец, со своими загонами насчет «любви и верности». А то плесневел бы до конца школы.

***

В студии привычно пахнет краской, что, кажется, навечно въелась в еле заметные трещинки шкафов, мольбертов и кистей. Ренджун помогает Сынмину установить натюрморт. Они, смеясь, подбирают нужные по фактуре и цвету предметы и драпировки. Сынмин долго уговаривает поставить в центр старый чайничек с изогнутым носиком, но Ренджуну никогда не нравился этот предмет кухонной утвари, поэтому он бескомпромиссно убирает его обратно в коробку и ставит на пустующее место резную шкатулку. Все стонут, подхватывая Сынмина, когда видят мелкие детали, но Ренджун обожает прорисовать всю мелочевку, сосредотачиваясь на процессе всем своим нутром. — Ой, да ладно вам. Вы только ноете больше, — фырчит Ренджун и идет к мольберту. Акварель течет по слегка шершавому листу, впитываясь. Силуэты фигур вырисовываются на желтоватом фоне. Ренджун скользит от теней к свету, соблюдая баланс композиции. Когда фрагмент вырисовывается нужным оттенком, без грязи, которая чаще всего появляется из-за неумелых рук, Ренджун довольно улыбается, наслаждаясь происходящим. — Тебя не было несколько дней, — говорит расположившийся рядом Сынмин, не отрываясь от листа. — У тебя что-то случилось? — Да так, приболел, — отмахивается Ренджун, почти не обманывая. — Ты столько пропустил. — И что же? Сынмин придвигается чуть ближе, понижая голос практически до шепота. — Помнишь ту альфу, что постоянно хвостиком бегала за Йери? — Ренджун кидает взгляд на девчонку с красной лентой в темных волосах за дальним мольбертом. — Она тут заявилась прямо к нам с огромным букетом и при всех чуть ли не Шекспира зачитала. Даже я всплакнул. Ренджун прыснул. — И что теперь? — Ходят под ручку. Счастливые. Мы тут рисовали этюды, и как думаешь, кто обеспечил нас цветами? Альфа Йери. Принесла и сказала, чтобы мы рисовали самые красивые. Но лучше всех все равно вышло у Йери. — Любовь, — хихикает Ренджун, умиляясь всей ситуации. — Мне даже завидно в какой-то момент, — Ренджун видит, что в Сынмине просыпается та недовольная омега, которую, не дай бог, обделили вниманием. Потому что Сынмину важно внимание. Не от всех людей на планете, а от одного конкретного альфы. — У Хенджина сейчас все время отнимает институт и подработка. Я понимаю, что по-другому никак, и что моё недовольство пустое. Но все равно обидно. Я один ему пишу, поддерживаю. А в ответ даже «доброго утра» нет. За пределами студии Ренджун с Сынмином практически не общались, только если узнавали что-то по поводу занятий. Но здесь между ними расцветала довольно близкая дружба, позволяющая разговаривать и делиться чем-то, совсем не стесняясь. Этакая «братская» любовь в стенах искусства. Ренджун знал альфу Сынмина — тот иногда встречал его после занятий. Хенджин был тем идеальным типом, которого представляешь себе в розовых мечтах, пока не сталкиваешься с реальностью. Некоторые омеги, что рисовали с ними в одной студии, завистливо вздыхали, когда видели, как этот красавчик переплетает с Сынмином пальцы рук. Хенджин был старше Сынмина и уже учился в университете, чем нередко вызывал у омеги волнение. Ренджуну же приходилось выслушивать накручивающую себя омегу, стараясь донести до него объективные соображения. — Ты знал, на что шел, Сынмин. Просто пойми, что Хенджину даже сложнее, поэтому прекращай терзать и себя и его. Сынмин грустно вздыхает и уже не так оживленно водит кистью по листу. Они прощаются у входа в здание, где находится студия. Ренджун напоследок ещё раз приободряющее треплет Сынмина по плечу и идет в сторону остановки. Под ногами хрустит редкая листва, и Ренджун специально ступает по одиноким жухлым листикам. Прохладный ветер забирается под пальто, заставляя сильнее запахнуться. Он уже достаточно отошел от студии, когда увидел стоящего неподалеку Джено, что озирался в поиске кого-то. Ренджун не уверен, что Джено ищет именно его. Откуда альфе знать, что студия располагается именно здесь? Да и вообще, мало ли какие дела могут у него быть. Но встречаться с Джено Ренджуну очень не хочется, поэтому омега срочно соображает, как проскользнуть мимо глазастого альфы. Ренджун теряется среди прохожих, прячась за их спинами. Он выдыхает, когда альфа остается позади, лишь вжимает голову в плечи, стараясь стать совсем незаметным. — Ренджун! «Черт-черт-черт» Ренджун ускоряет шаг, делая вид, что зовут совсем не его, что он даже не Ренджун. — Ренджун! — Джено зовет его громче, и вот уже слышно, как альфа бегом приближается. Убегать — нелепо и глупо. Он же не преступник, в конце концов. Если Джено его догонит, то он ответит, как полагается взрослому, ценящему себя омеге. Вот только сердце бьется быстро-быстро, словно перед чем-то неминуемым. Как будто смотришь фильм ужасов и сидишь в постоянном напряжении и страхе. Оглянуться было самой большой ошибкой, которую мог допустить Ренджун. Ничего не понимающий Джено продолжал преследовать его, лишь наращивая шаг. Он ловко огибал прохожих, стараясь не потерять невысокого омегу из вида. — Да стой же ты, Ренджун! Напряжение бьет ключом, и Ренджун окончательно сдает. Он срывается, включая всю свою скорость, только подошва кед скрепит по земле. — Черт! — ругается шокированный Джено. — Да остановись же! «Ага, закатай губу» Бежать с рюкзаком, полным художественных принадлежностей, и с тубусом в руке занятие не из легких. Ренджун понимает, что он не быстрей пятилетнего ребенка, поэтому решает забежать в какой-нибудь магазин или переулок, где можно скрыться от настырного альфы. Он спиной чувствует приближение Джено, поэтому из последних сил напрягается, прибавляя газу, видя спасительный поворот. Но никак не ожидает, что со всей дури врежется в ниоткуда взявшееся тело. — Ай! Сильные руки удерживают Ренджуна на месте, спасая от падения. Омега потирает ушибленный нос, замечая, как прибежал практически не запыхавшийся Джено. — Молодец, Джемин. Ренджун вскидывает голову и обреченно выдыхает, когда встречается с насмешливым взглядом второго альфы. Ренджун думает резко дернуть в сторону, но все те же джеминовы руки не дают проделать задуманное. — Ренджун, надо поговорить, — начинает Джено. — Мне не о чем с вами разговаривать, — сердито бубнит Ренджун, ища выходы из незавидного положения. — Ренджун-и, — тянет Джемин, заискивающе пытаясь заглянуть омеге в глаза. — Отпусти, — дергается Ренджун, но обескураженно замирает, как только Джемин прижимает его ближе и утыкается холодным носом в ничем не прикрытую шею. — Ты был прав, когда сказал, что я не имею никакого права говорить подобные слова. Но я от них не отказываюсь. Только позволь доказать, что они не пустые. Позволь заслужить это самое право. Джемин до ужаса теплый. Ренджун только сейчас замечает, как замерз во время «преследования», и как температура их тел разительно отличается. — Прости меня, котеночек, — Джемин едва заметно трется носом о кожу шеи, но Ренджун чувствует и вздрагивает. — Тебе жаль? — Безумно. Видимо материнская мягкость все-таки передалась Ренджуну. Он омежьим нутром чувствует сожаление альфы. Ренджун высвобождает одну руку и опускает её в мягкие волосы Джемина. Тонкие пальцы ласково перебирают локоны, заставляя альфу напрячься. — Зачем же ты тогда поступил подобным образом? Джемин отстраняется, накрывает своей ладонью ренджунову и прижимает её к своей щеке, наслаждаясь мягкостью кожи. — Потому что ты — тот самый омега, — шепчет Джемин. Его взгляд больше не заигрывает, в нем плещется такая грусть и задумчивость, что сердце Ренджуна сжимается. Омега спиной чувствует Джено. Альфа тянется своей рукой к свободной ладони Ренджуна, мягко обхватывая, и упирается лбом в светловолосый затылок. Они стоят втроем, словно застывшие скульптуры, созданные Венерой. Настолько близко, чтобы ощутить тепло чужого тела и понять, что стоят на неповоротной тропе. Ренджун оглаживает щеку альфы и сжимает в ответ руку Джено. Немой ответ рождает в обоих альфах такое необъятное чувство, раздувающееся в клетках словно шар. Они незаметно для себя задерживают дыхание, ожидая от омеги хоть каких-то слов. — Ты примешь нас сейчас? Позволишь быть рядом? — Голос Джено раздается прямо над ухом. — Ещё один шанс, Ренджун, — слышно только для них троих говорит Джемин. Они стоят неподвижно, замерев во времени и пространстве. Прохожие то недовольно, то заинтересованно смотрят на них, когда им приходится обходить молодых людей. Это большой шаг в жизни — принять сразу двух альф, попытаться создать что-то новое в столь юном возрасте, без какого-либо опыта. На первых порах, возможно, это будет приятно и окрыляющее, но что потом? Когда закончится школа, продолжатся ли их отношения? Не придется ли их тащить одному Ренджуну? Омега думает, что найдет в себе силы прекратить это, если в какой-то момент все пойдет не так. Но всё же надеется, что альфы сдержат своё слово, не дав ему ослабнуть. Джемин кривится, когда Ренджун щипает его за щеку, неприятно оттягивая кожу. — Если вы двое ещё раз вытворите подобное, я пожалуюсь отцам, и с наслаждением буду наблюдать, как они откручивают вам головы. Ренджун отпускает кожу, и Джемин тут же потирает покрасневшее место. Омега поправляет лямку рюкзака и разворачивается, гордо идя вперед. Джено усмехается все ещё потирающему щеку Джемину, хлопает того по плечу, и теперь они вместе идут за омегой. Пока ещё не полностью, но за своей омегой.

***

Донхек уже довольно долго смотрит на себя в зеркало, оценивая каждый свой миллиметр, каждую складочку на рубашке. День встречи с другом Марка приблизился так скоро, что Донхеку пришлось по новой осознать это, когда он проснулся сегодня и понял: нужно привести себя в порядок. Не то чтобы он сильно переживал — просто привык производить приятное впечатление. И вот, он стоит, думая, что стрелки часов идут одновременно очень быстро, и в тоже время очень медленно. Ладно, Донхек признает, что ладони у него вспотели не просто так. Он находился в мучительном ожидании очень долгое время, и последние события все-таки выбили его из колеи. Донхек пытается не думать, каким окажется друг Марка. «Каким будет, таким будет» Клаксон машины пугает Донхека, и он озирается на часы, поражаясь наступившему времени. Омега хватает сумку, сбегает вниз, прощается с родителями и вылетает из дома. Марк ждет его возле машины, как всегда. Привычным движением открывает дверь, позволяя Донхеку сесть внутрь. Они только здороваются, а дальше едут в тишине. Донхеку по-заячьи страшно, но любопытство тоже не оставляет его. Он постоянно кусает губы, стараясь унять внутреннюю суету и тревогу. Машина останавливается возле их любимого кафе, и Донхек не удерживает себя от фырка. Он не дожидается, пока Марк снова откроет ему дверь, и выбирается сам. Знакомая вывеска тягуче вынимает дорогие воспоминания. — Пойдем. Внутри кафе все также пахнет любимым карамельным латте — Донхек узнает этот запах из тысячи. Уютный интерьер с интересным декором всегда нравился омеге. И ещё вкусная еда. Да, наверное, это нравилось даже больше. Марк ведет его к столику, за которым сидит довольно крупный альфа, наверняка намного больше Донхека. «Да быть не может…» У Донхека сердце ухает вниз, когда он видит знакомое лицо, что так приветливо улыбается ему сейчас. Он леденеет, чувствуя только, как слабеют его ноги, и он может упасть, не выдержав такого внутреннего напряжения. Теперь ему окончательно хочется сбежать, потому что он совершенно ничего не понимает. Альфа из магазина, спасший его от мерзких ручек извращенца, поднимается со своего места и кланяется. — Рад наконец-то с тобой познакомится, Донхек, — улыбается он своей широкой улыбкой. — Меня зовут Юкхэй.