триксель

Ренджун начинает волноваться ещё больше, когда не получает ответа от друга ни на одно своё сообщение. И понурый вид Марка, под чьими глазами растет усталая синева, лишь увеличивает омежью тревогу. Кроме того, Ренджун сам не замечает, как ловит глазами Чэнле и Джисона. Он наблюдает за ними на переменах, видит искреннюю улыбку младшего омеги и улавливает грустную нежность в глазах Джисона. Словно для альфы весь мир сужается до этого маленького громкоголосого существа. Единственной отрадой для Ренджуна в этой суматохе сложных отношений и не менее сложных школьных заданий является обещание Джисона взять его с собой в танцевальную студию. «Маленький альфа» ждет его сразу по окончании уроков на следующий день после их нелегкого разговора. Неуверенность больше не пригибает его плечи, либо он все больше противостоит ей, распрямляя грудь. Джисон говорит, что до студии ехать минут сорок и лучше потратить это время на небольшой отдых. — Ты не ешь перед занятиями? — удивляется Ренджун. — Не успеваю, — отмахивается Джисон и идет в сторону остановки. Ренджун просит подождать его пару минут и срывается с места, оставляя альфу в замешательстве. Омега действительно быстро возвращается, держа в руках парочку банок с банановым молоком и снеками. — Держи, — протягивает он молоко альфе, и, когда тот смущенно отпирается, насильно впихивает еду тому в руки. — Ты тратишь столько энергии. Разве можно забывать про еду? Такая маленькая забота защемляет что-то в груди у Джисона. Он всегда отказывался, когда еду ему предлагал Чэнле, думая, что альфе не подобает так себя вести. Он должен заботиться об омеге, носить ему еду и следить, чтобы тот не переутомлялся. Но сейчас, та детская часть, что всегда остается с нами, даже если мы взрослеем и меняем наши взгляды, искренне радуется баночке бананового молока. Ренджун отказа не принял, но и Джисон препираться с ним не хотел — хен все-таки. А Чэнле так не мог. Он пытался настаивать, но выходило у него плохо. Джисон гордый, а в последнее время, когда осознание того, что теперь у Чэнле он не один, его гордость смешивалась с обидой, неволей обижая Чэнле. Альфе хочется ударить себя и принять все те вкусности, что так предлагал ему омега с самой искренней заботой и чувствами. Ренджун откидывается на спинку сидения, закрывая глаза. После школы его состояние можно было сравнить с выжатым лимоном, будто из него высосали всю энергию. Рисование давно стало самым верным способом восстановить душевные силы. Это было больше, чем просто выведение линий на бумаге. Своего рода медитация, в которой омега управлял происходящим. Ведь искусство состояло не в создании красивой картинки, нет. Научиться управлять карандашом и кистью подобно продолжению твоей руки, чтобы на холсте они ложились так, словно нет у них другой задачи. Словно они напрямую связаны с человеческой душой. Сумку отягощает любимый скетчбук, ради которого пришлось на свой риск пожертвовать контейнером с едой и парой учебников. Но Ренджун — мальчик-паинька, лучший ученик, и учителя простили ему сегодня маленькую «оплошность». Танцевальная студия располагалась ближе к центру, в достаточно оживленном квартале. Этакий магазинно-офисный район с частыми прохожими. — Тебе повезло. Успеешь увидеть студию в её расцвете, — бодрым голосом обращается Джисон к Ренджуну и ведет того к высотному зданию. — Почему? — Арендная плата повышается. Возможно, нам придется искать другой зал. — А клуб? — Слишком далеко. А мы иной раз репетируем допоздна. А ещё у нас омеги в команде, и у некоторых альфы. Ну, ты понимаешь. Ренджун понятливо кивает на слова Джисона. Действительно, если бы в его студию пришли и сказали собирать вещи, то Ренджун бы с остальными на дыбы встал, чтобы до последнего отстаивать родной угол. Подобными вещами не разбрасываются. Студия не просто место для времяпровождения. Для большинства студия становится домом, «своим уголком» в окружении похожих людей. Ренджун и сам нередко засиживался за мольбертом, пока солнце не скрывалось за горизонтом. И когда он окончит школу и придется переехать (Ренджун планирует во всяком случае), больнее всего будет расставаться со студией. Они поднимаются на 10 этаж. Ренджуну кажется странным, что какие-то ребята могут позволить себе студию в подобном здании, да еще и в таком приличном районе. — Нам отдали зал здесь, потому что последние этажи самые хреновые, грубо говоря, — Джисон будто прочитал немой вопрос омеги. — Чонин, практически, на все свои деньги мало-мальски преобразил его: утеплил, зеркала поставил, окна поменял. Если придется переехать, то это все останется здесь. Несправедливо. Ренджун усмехается на такое мальчишеское возмущение, но разделяет негодование Джисона. И вправду, несправедливо. На нужном этаже они идут до дверей, из-за которых уже слышна музыка и людские возгласы. Неуверенность снова нападает на Ренджуна, и тому кажется, что вся эта идея глупая. Он немного заходит за Джисона, но альфа замечает это и пытается омегу успокоить. — Эй, все нормально. Тут все классные ребята. Не парься. Уже войдя в зал, Ренджун сразу замечает Чонина, разминающегося у большого зеркала. Рядом с ним стоит парень, что-то настойчиво ему говоривший. Помимо них в студии находились ещё несколько парней и две девушки. Ренджун находит их невероятно красивыми и думает, что будет огромной удачей, если ему удастся, хотя бы набросать их портреты. Парень рядом с Чонином замечает вошедших и громко приветствует Джисона, обращая на них внимание всех людей. Чонин выпрямляется и оглядывается в сторону дверей. Он не ожидал увидеть знакомое лицо, робко выглядывающее из-за Джисона, поэтому спешит подойти к альфе и его другу. — Привет, Джисон, — отвечает Чонин на приветствие младшего и обращается к омеге. — Ренджун, да? Я правильно помню? Омега слегка кланяется и кивает. — Ему хочется рисовать, а некого. Ничего, если он посидит здесь? Чонин хочет ответить, но давится воздухом, когда на него со спины налетает тот самый незнакомый парень-альфа с симпатичной ямочкой на щеке, обнимая за шею одной рукой. — Воу, Джисон. Не ожидал увидеть тебя с новой омегой. А как же Чэнле? Младший альфа закатывает глаза, привыкший к «манерам» старшего альфы. — Это Ренджун, и он мой друг. А не все, что ты там себе напридумывал, глупый хен, — Ренджун дивится наглости Джисона, но видимо все привыкли к подобному поведению, поэтому лишь улыбаются на бесстыжие словечки. — Ах ты, маленький, — повисший на Чонине парень ругается на китайском, и Ренджун, единственный, кто понял его брань, невольно смеется. Альфа удивленно смотрит на улыбающуюся омегу и спрашивает, возвращаясь к корейскому: — Ты понимаешь? — Конечно понимает. Он же китаец, хе-ен, — тянет Джисон таким тоном, словно он устал объяснять элементарные вещи непонятливому ребенку. — Наглым мелочам слова не давали, — незнакомый альфа шипит на Джисона, после чего приветливо обращается к Ренджуну. — Исин. — Ренджун, — омега кланяется, неуверенно пожимая протянутую ладонь. Он не успевает и пикнуть, когда его хватают за доверчиво выставленную руку и тянут на себя, уводя от Джисона и Чонина. Исин по-дружески обнимает его за плечи, словно они знакомы много лет и без остановки говорит на китайском. — Спасибо, Джисон. Эта китайская задница весь мозг нам выела, что он скучает по Родине, — Чонин с теплой улыбкой наблюдает, как альфа нашел себе нового друга, который пока ещё боязливо смотрит на него. — Всегда пожалуйста, хе-ен, — самодовольно тянет Джисон. Ренджун окончательно теряется, когда Исин стирает между ними какие-либо грани, что, вроде как, должны существовать на первых порах между двумя только что познакомившимися людьми. На незамолкающего альфу уже смотрит вся студия, отпуская смешки. Омега тушуется под взглядами остальных, но Исин постоянно отвлекает того на себя. Альфа движет им как тряпичной куклой, усаживая в холме рюкзаков рядом с окном. Исин расспрашивает омегу обо всем: начиная от самого Ренджуна, заканчивая разговорами об их общей Родине. Односложные ответы совсем не отталкивают альфу, наоборот, тот только больше распаляется, внимая каждому сказанному слову. В очередной раз видя неловкость Ренджуна, альфа смеется и треплет его волосы. — Прости, я, наверное, напугал тебя. Просто, я очень соскучился по Китаю. И мне очень хочется поговорить с кем-нибудь «своим». Вот ты просто говоришь, а для меня это уже музыка, — Исин смеется и поворачивается к остальным ребятам, наблюдая за их уже общей разминкой. — Вот ты скучаешь по Китаю? — Ну, иной раз, да. У меня бабушка в Гирине живет, поэтому мы навещаем её по праздникам. — Везет. У меня там никого не осталось, и возвращаться не к кому. Но я все равно скучаю, очень. Родина — она и есть Родина. Ничем её не вынешь, — такая знакомая тоска, что кошачьей лапой сжимает сердце, объединила две души, словно двух странников. Исин смаргивает грусть в своих глазах и смеется, чтобы разрядить атмосферу. — Раньше с Джисоном ходил Чэнле. Классный мальчишка. Но, кажется, у Джисона ревность пропорциональна его росту. Ренджун смеется вместе с ним и переводит взгляд на Джисона. Тот стоит в первой линии рядом с Чонином. Но тут открывается дверь, и в студию входит ещё один парень. Исин резко подрывается с места, пугая этим Ренджуна, и несется навстречу вошедшему с совершенно не альфийским визгом «Хунни!», заключая того в объятия. Чонин отвлекается от тренировки и тоже идет к парочке. Он целует «Хунни», которого до сих пор обнимает Исин, и просит альфу отцепиться. «Хунни» оказался высокий, широкоплечий омега, ничем не уступающий в своем телосложении альфам. Если бы Ренджун встал рядом с ним, вряд ли «Хунни» сошел за омегу. Наверняка острый язык общественного мнения не раз проходился по этому сильному омеге, но харизма так и идет от него, из-за чего Ренджун не может оторвать взгляд. Острые черты лица, четкая линия подбородка и слегка сведенные брови придают лицу отстраненности и надменности. Но ни у одного горделивого человека не будут так гореть глаза, когда рядом с ним родные люди. «Хунни» сильный, не похожий на других омег. И Ренджуну невольно хочется быть похожим на него — притягивающим взгляды, восхищающим. Заинтересованный взгляд напротив пугает Ренджуна, ушедшего в свои мысли. «Хунни» кивает на притихшего паренька, и альфы слегка поворачивают к нему головы. Исин тут же начинает возбужденно щебетать и старший омега теперь тепло улыбается, приветливо кивая Ренджуну. Ренджун кивает в ответ. Исин ещё раз целует омегу и возвращается к Ренджуну. Завороженность младшего не скрывается от него, поэтому альфа понятливо усмехается, разделяя чувство Ренджуна. — Красивый, правда? — А? — Исин умиляется. — О Сехун. Наш омега. Красивый? — Очень, — выдыхает Ренджун и тут же смотрит на Исина. — Ваш омега? — Ага. Мой и Чонина. У нас потрясающий триксель. Выглядит так, будто я хвастаюсь, но я настолько люблю их, что просто не могу сдерживать это в себе, — Ренджун не отрывается от лица альфы, наблюдая, как искрятся чужие глаза. Ренджун ходит с Джисоном всю оставшуюся неделю. Страницы его скетчбука активно пополняются человеческими набросками, а отношения с Исином становятся все более и более близкими. Он знакомится с Сехуном, и, пребывая в своем очаровании, выделяет на портрет омеги целый разворот. Знакомится с Сыльги и Момо, теперь уже сам становясь объектом любования — девушки не перестают трепать его мягкие волосы, умиленно смеясь от единственного неровного зубика. Поход в студию не прекращается даже тогда, когда Донхек возвращается в школу. Отношение с Марком не улучшаются, оставаясь натянутыми. Донхек игнорирует любые потуги альфы на разговор, тем самым увеличивая пропасть между ними. Единственный раз Ренджун интересуется появившимся напряжением, но одного взгляда друга ему хватает, чтобы больше никогда не заикаться об этом. Запланированное «свидание» с Джемином, отменяет сам альфа, чуть не плача в трубку от того, как ему жаль. Внезапные спортивные сборы обрушиваются на его голову, на что Ренджун закатывает глаза. — Так и скажи, что забыл. Виноватое молчание в трубке только больше подтверждает догадку. — Ты же сходишь со мной в другой раз? — с надеждой спрашивает Джемин. И сейчас Ренджуну легче отвечать, так как никто не отвлекает его сияющими улыбками. — Я подумаю, — лукаво щебечет он и сбрасывает. В очередной раз придя в студию, Ренджун привычно устраивается в куче сумок, удобно на них располагаясь. Исин разлеживается рядом, неотрывно наблюдая за своим трикселем, но при этом, не забывая болтать с Ренджуном на китайском. Омега же с каждым разом все более откровенен в своих ответах, не сжимается под шутками альфы и не тушуется от шиканья остальных: иной раз они слишком громко смеются, вызывая всеобщее негодование. — А ты почему не танцуешь?  — Восстанавливаюсь после травмы, — отвечает Исин. И добавляет после небольшой паузы. — Но знаешь, отсюда вид мне даже больше нравится. Ренджун прослеживает взгляд альфы, после чего пихает бесстыдника в плечо. Исин не стесняется во всю глазеть на формы своего омеги, чуть ли не облизываясь от напряженных округлых выпуклостей. Сегодня карандаш отлеживается в пенале, пока Ренджун решает насладиться танцами. Про себя он разделяет с Исином наслаждение от вида, незаметно задерживаясь на подтянутых телах, восхищаясь отточенностью движений. — Джисон! — возглас Чонина проходит сквозь музыку, нарушая творческую идиллию всей группы. — Ты уже который раз ошибается в этом месте. Ты не понял движения? Или у тебя что-то случилось? Слова Чонина дергают Джисона, и тот поспешно оправдывается. — Нет, хен. Все нормально. — Соберись, пожалуйста, — музыка вновь играет. — Джисон и вправду какой-то рассеянный в последнее время. Ренджун согласно кивает. Он и сам заметил эту отстраненность «маленького альфы», что сквозила в каждом его движении. Никто не слышит от него дерзких выражений и задорного юношеского смеха. Весь его вид напоминает Ренджуну тот отяжеляющий душу недавний разговор, и неприятный вывод складывается сам собой. — Это наверное из-за Чэнле, — Исин заинтересованно поднимает глаза на омегу. — Ну, он как-то поделился со мной своими переживаниями насчет их отношений с Чэнле. Родители нашли Чэнле альфу. — О-о, — осознав всю суть в этих словах, удручающе тянет Исин. — Джисону стоит быстрее разобраться с этим, иначе все станет очень запущено. — Если бы не было всей этой системы трикселей, то все было бы нормально, — озлобленно бубнит Ренджун. — Я думаю дело не в системе, — голос Исина приобретает житейскую серьезность. — Мне, например, она очень нравится. Ренджун окончательно отрывается от танцующих, переводя все своё внимание на альфу. Тот выдыхает и продолжает. — Дружба, любовь, партнерство — это все отношения между людьми. А над любыми отношениями надо работать, и неважно, на каком уровне ты их строишь. Любовь не является одним чувством, она объединяет в себе и привязанность, и уважение, и страсть… В общем — это просто обобщение всего того, что ты испытываешь к человеку. Это огонь, за которым нужно постоянно следить — не давать ни потухнуть, ни разгореться до пожара. Поэтому даже любовь - ничто иное как вечная работа души, постоянный мотив для развития, — Исин замечает, что слишком углубляется, вызывая недоумение у Ренджуна. — Короче, триксель, не триксель — мы не можем это изменить, но чтобы существовать в гармонии, мы должны ладить друг с другом, создавать отношения на троих. Поэтому, все будет нормально, если альфы будут выключать своё эго и начнут договариваться друг с другом. Уверенность слов пристыживает ребяческую эмоциональность Ренджуна. Он чувствует себя глупым, несформированным дитем, что не видит глубже собственных убеждений. Конечно, он понимал, что альфам тоже нелегко, но истинной причиной всегда считал дурацкую систему трикселей. Но как иначе? Разве люди хотели, чтобы их жизни так меняли? Чтобы в них вмешивались? — Чтобы ты там не думал, я считаю, что расплачиваются все равно альфы. Это наказание за весь их многовековой эгоизм и самолюбие. — Только омеги страдают не меньше. — Это да, — выдыхает Исин. Они молчат. Но какой-то теребящий душу осадок остался. Ренджун прокашливается и решается спросить. — Так тебе нравится триксели? — Ага. Говорю же, проблема не в системе, а в характерах. Твои родители ведь нормально живут, — Ренджун не отвечает. На это ему аргументов не найти. — Все смиряются, находят точки соприкосновения. Так ведь даже удобней, если бы мы до сих пор жили парами. Например, омеги все равно остаются существами более слабыми, чем альфы. Извини, если задеваю твоё омежье достоинство. Но это так. Это природа вас такими создала: нежными, эмоциональными, хранителями очага, — здесь Исин посмеивается, возвращаясь взором к своему омеге. — Но знаешь, что самое прекрасное? Самое удивительное. Вы единственные, кто может создать новую жизнь. Но более того, рождая ребенка, вы рождаете смерть. Понимаешь? Омеги невероятные существа, созданные природой. Просто сейчас никто не учит вас ей управлять. А омежья сущность посильнее альфы будет. Сехун, например, научился. Это целая магия, которой владеют только омеги. Но они пошли против природы много лет назад. И сейчас самое страшное, как природа меняется из-за сложившихся обстоятельств. — В смысле? — Ренжун пытается не отстать от мыслей Исина, чтобы не потерять суть. — Омеги становятся более восприимчивыми к силе альф. Раньше, если омега уже была помечена альфой, то благодаря внутренней силе могла дать отпор негодяям. Но сейчас, природа поняла затею людей, поэтому даже клейменой омеге опасно «ходить по темным улицам», — Ренджун видит, как Исин входит во вкус. Видимо эта тема очень волновала его, и альфа находил её интересной. — Но при этом, омеги стали значительно выносливее, ведь альф больше, значит, и детей должно быть больше. Поэтому ваш организм трансформируется, чтобы вы могли иметь большое количество детей. Звучит не очень, но это на самом деле так. — Откуда ты столько знаешь об этом? — Ренджун поражен осведомленностью альфы в данном вопросе. Ему, например, подобные вещи никогда в голову не приходили. — Ну… Я как бы оканчиваю медицинский, — мешается альфа от вопроса. — И вот. Эта тема сейчас очень изучается. Ну, и мне просто интересно. Но я к чему это все объясняю… Сконфуженность Исина словно по щелчку пропадает, и тот с новыми силами стремится рассказать все, что есть у него в голове. — Мир никогда не будет безопасен, ни для кого. Но для омег и детей в большей степени. Триксель позволяет омеге быть защищенной всегда, ведь, если одного альфы не станет, то всегда остается второй. Когда у меня начинаются недели практик, и я подолгу засиживаюсь в больницах, днями не возвращаясь домой, то на душе у меня все равно более-менее спокойно, потому что рядом с Сехуном остается Чонин. И наоборот. Когда альфы любят омегу, они забьют болт на чувство собственничества, потому что на первом месте должен стоять комфорт омеги, а уже потом хорошая жизнь альф. Ренджун думает о своих родителях. Они вместе уже больше двадцати лет, и омеге неизвестно ничего о начале их пути. Как сложно им было и как они «искали точки соприкосновения». Он видит уже сложившийся пазл здоровых отношений, в которых родились он и его старший брат. И, наверное, его отцы именно такие альфы, о которых так горячо говорит Исин — думающие о своей омеге в первую очередь. И тут шальная мысль искрой вспыхивает мозгу, ослепляя своим абсурдом: «А Джено и Джемин стали бы ради меня находить общий язык?» Ренджун в испуге мотает головой, отгоняя пугающий помысел. — А как сложился ваш триксель? — Ренджун хочет отвлечь себя подобного, поэтому спрашивает, но интерес об отношениях альфы действительно подогревает. Исин мечтательно улыбается, вспоминая, как зарождался их триксель. Какими неуверенными шагами они ступали вначале пути, чтобы сейчас бежать, держась за руки. — Сехун тогда в Китай на конкурс приехал. Я его как увидел на сцене, так и влюбился. Как мальчишка, представляешь? — альфа улыбается Ренджуну, не скрывая своих чувств. — Стрелой купидона прямо в сердце. Мы провели вместе всё его время в Китае, а потом он улетел. Сказал, что у него есть альфа здесь, в Корее. Он не звал меня с собой, но адрес оставил. Я за неделю решил все дела и сорвался к нему. Альфой, как ты понял, оказался Чонин. Пылкий парень, волком смотрящий на меня поначалу. Но я понял, что останусь с Сехуном, поэтому научился любить Чонина, а тот со временем полюбил и меня. И я так счастлив, Ренджун. Мне даже кажется, что это моя последняя жизнь, потому что все трудности мне кажутся пустяками, лишь жалкой платой за то, что у меня есть они. Где ещё можно найти людей, которые разделяют твою общую страсть, понимают с полуслова и остаются с тобой, какое бы решение ты не принял? Заходящее солнце лучами скользило по лицам людей, блестя в капельках пота. Ренджун приподнимается с сумок, чтобы насладиться, как огненный шар прячется, подводя к концу этот день. Исин поднимается за ним, и вот они уже вместе смотрят на тысячелетний неизменный обряд, который наблюдали их предки и предки их предков. И, надеется Ренджун, будут наблюдать их потомки. Потому что восход и закат это единственная неизменяемая вещь в этом прекрасном и яростном мире. — Мы не можем ничего изменить. Мы букашки во всем этом хаосе, но букашки очень живучие, — Ренджун хихикает вместе с альфой. — Люди могут только адаптироваться. И знаешь что? Адаптируясь, мы перерастаем себя. И вот когда человек ещё раз найдет путь к развитию и пройдет его, тогда мир изменится. Изменится в лучшую сторону для человека. Ренджун бережно складывает каждое слово альфы в шкатулку сердца, закрывая на ключ, чтобы потом аккуратно, мысль за мыслью достать и вспомнить, подумать над ними ещё раз. — Ну, и самый большой плюс трикселей — ты никогда не соскучишься в плане постельных утех. — Боги, Исин! — щеки омеги краснеют от подобных слов, и он измученно стонет, пока альфа забавляется его реакцией. Исин зовет его прогуляться до магазина, чтобы купить воды и чего-нибудь пожевать. Они оставляют всю философию у окна, заменяя её шутками и весельем. Альфа вновь кладет руку на Ренджуново плечо, но тот больше не стесняется и не сопротивляется, понимая, что больше чем дружбы, в этом жесте нет ничего. Они расхаживают по магазину, и Исин даже умудряется прокатить омегу в тележке, вызывая недовольство у продавцов и задорный смех у Ренджуна. Уже на кассе, сложив все продукты в рюкзак, альфа вновь обнимает Ренджуна, объясняя это разбуженными братскими чувствами. — На самом деле, мне до сих пор немного больно ходить, поэтому я использую тебя как опору. Ренджун возмущенно стучит нерадивого альфу по спине, шокировано глотая воздух. На всю улицу слышится мужской гогот, который прерывает неуверенный, но при этом слегка рассерженный голос: — Ренджун? Веселящаяся пара оборачивается, и все настроение разом вышибает из омеги. — Джемин? Исин сзади выпрямляется, подходя к Ренджуну, привычно закидывая руку тому на плечо. И не нужно знать маленькому омеге, что альфа делает это достаточно нарочно. Глаза напротив недобро щурятся, и Исин внутренне ликует от нужного результата. — Оу, Ренджун-и, это твой знакомый? — Исин хоть и врач, но поиграть на нервах других людей очень любит. Особенно на самонадеянности молодых альф, что питают недружеские чувства к хорошеньким омегам вроде Ренджуна. Конечно, Исин моментально понял, какая буря скрывается за этим напускным спокойствием. — Эм, Исин, это Джемин… — Я его альфа, — твердая уверенность и непоколебимость слов, выбивает у Ренджуна землю из-под ног. Исин «удивленно» поднимает брови. — Правда? Ренджун-и, почему ты ничего не рассказывал мне о своем альфе? Я что, зря тебе сейчас провел целую лекцию о важности доверия в отношениях? «Исин, какого бл…» Старший альфа вовсю наслаждается аурой негодования, которую можно потрогать руками и ощутить, как она бьет по коже разрядами тока. — Вам, наверное, столько надо обсудить. Поэтому, я удаляюсь, — Исин треплет омежьи волосы, специально задерживая свою ладонь в светлых прядях. — Не забудь позвонить мне, Ренджун-и. «У меня даже нет твоего номера, ты тощая задница» — Ренджун пыхтит, смотря в спину бодро уходящему альфе. И даже не скажешь, что нога болит. Ренджуну страшно посмотреть вперед, где грозно стоит причина его головных болей. Он украдкой смотрит на силуэт альфе, не решаясь поднять взгляд на лицо. Где наверняка глаза метают молнии. — Так, что ты здесь делаешь, Джемин? — С тренировки иду, — цедит альфа, подходя к Ренджуну. Омега видит, как приближается альфа, но не может сдвинуться с места. Вдруг сильная рука хватает его и тащит за собой, заставляя быстро перебирать не такими длинными ножками. Джемин заворачивает за угол в менее освещенный переулок и, не сдерживая злости, прижимает Ренджуна к стене, расставляя по бокам от его головы свои руки. Очень близко. Омега слышит тяжелое дыхание и волну ярости, что заставляет его зажмуриться и вжаться в стену. — Мы не виделись чуть больше недели, а ты уже успел завести себе альфу? — Ренджун вздрагивает от того, насколько близко звучит вкрадчивый голос у его уха. — К-кого… Что ты такое говоришь? — Ренджун чуть ли не пищит, потому что он все ещё хрупкая омега рядом с сильным и разозленным альфой. Когда вокруг ни души. Джемин смотрит остро, приколачивая к месту, и Ренджун сильнее вжимается в холодный кирпич, словно это поможет хоть немного отодвинуться от альфы. Омега внутри виновато скребется, чувствуя недовольство. У Ренджуна, откуда не возьмись, появляется стремление обнять альфу и успокоить, и в это же время что-то щелкает, разбивая стекло тишины. — Кто дал тебе право говорить подобные вещи, Джемин? — Ренджун выпрямляется, все ещё находясь в оцеплении мужских рук. Джемин приближается, чуть ли не прижимаясь своим лбом ко лбу Ренджуна, вновь выбивая из того уверенность. Омега чувствует горячее дыхание на своем лице и сглатывает. — Не играй со мной, котенок. Альфа резко отстраняется. Тело Ренджуна разом обессилило, и он облокачивается на стену, потому что ноги дрожат и совсем не держат. — Кто это был? — Это Исин, просто друг, — Ренджун устало выдыхает, чуть ли не плача от напряжения. Джемин вновь подходит к нему, и Ренджун отворачивается, но альфа жестко цепляет его подборок, разворачивая лицо омеги к себе. — Я не отказываюсь от своих слов, Инджун-и. И подобные личности — последнее, что я хочу видеть рядом со своей омегой, — Ренджун чувствует на своем лбу чужие губы, после чего пальцы Джемина переплетаются с его собственными, крепко сжимая. — Пойдем, я провожу тебя до дома. Омеге совсем не хочется идти рядом с очагом агрессии, что обжигает его. Но он совсем не в силах сопротивляться, буксиром тащится за альфой. Его рука ноет от крепкой хватки, и Ренджун недовольно хнычет, прося остановится. Джемин продолжает шагать, словно совсем не обращает внимание на мольбы омеги. Но вот терпение Ренджуна лопается, и он со всей силы дергает руку, с трудом высвобождаясь. Омега тут же притягивает ноющую конечность к себе, обиженно смотря на альфу. — Джемин, мне больно! — сожаление смещает злость, и альфа тянется к Ренджуну, чтобы успокоить, но замирает, смотря тому за спину, и вновь забывает про омегу. Ренджун с испугом замечает, как сужаются глаза Джемина, и как недобро сжимаются его кулаки. Он неуверенно поворачивается назад и собирается всерьез разреветься, потому что не может все быть настолько плохо. Твердым шагом Джено подходит к ним, неотрывно смотря на Джемина. «Небо, помоги. Пожалуйста!» Давление с двух сторон сжимает Ренджуна, напоминая вечер, когда он впервые оказался меж двух альф. Неприятно и страшно. — Ренджун, все хорошо? — Джено стоит совсем рядом, незначительно прижимаясь грудью к острому плечу. Несмотря на то, что вопрос адресован омеге, альфа совсем на него не смотрит. Омега что-то бормочет, зажатый сильными телами. Джемин вновь цепляет его руку, ведя в сторону дома. Но тут же омегу хватают с другой стороны, останавливая движение. Джемин похож на разъяренного быка, перед которым упорно машут красной тряпкой. — Ты не видишь — ему больно, — Джено также крепко держит Ренджунову ладонь, незначительно оттягивая омегу к себе. — Не твое дело, — рычит Джемин. «Все, сейчас они подерутся. А обвинят меня. Небо, за что?» — А кто ты такой, чтобы решать чье дело мое, а чье нет? — Я его альфа, — Джемин вновь бьет этими словами, но, кажется, Джено ничуть не сражен подобным. — Да ну. Сбавь свою спесь, альфа, — зло ехидничает Джено. — Никуда Ренджун с тобой не пойдет. — Отпусти лучше… — Иначе что? Улица плывет перед глазами Ренджуна, и он точно бы упал, если бы не держался за сильные руки. Энергия альф плющит его, мнет, словно пекарь тесто. Что там Исин говорил про магию омег? Где она? Эти два пса сейчас окончательно сорвутся с цепей, разодрав друг друга в клочья. — Прекратите… — стонет он тонко, еле слышно. Слезы льются по его лицу, а у него нет даже возможности вытереть их. Он плачет, прося альф остановиться, потому что ему очень больно. И страшно. Джемин и Джено разом переводят взгляд на поникшего омегу, теряясь от его слез. Они отпускают тонкие руки, которыми Ренджун тут же обнимает себя за плечи, пытаясь хоть как-то отгородиться от звериной ярости. — Инджун-и, — аккуратно зовет его Джемин, с опаской приближаясь. Ренджун отшатывается куда-то в сторону, испуганно смотря мокрыми глазами на обеспокоенные лица. Его вновь мутит, и он без стеснении присаживается на корточки, превращаясь в дрожащий клубок боли и беспокойства. Альфы опускаются за ним, совсем забывая про свою раннюю готовность вцепиться друг другу в глотки. — Зачем вы это делаете? — всхлипывает Ренджун. — Неужели вы оба не видите, какую боль причиняете своим неконтролируемым поведением? Слезы ножами режутся внутри каждого альфы, заставляя виновато опустить головы. Осознание, что из-за них плачет Ренджун, бьет по существу каждого альфы. Они смотрят друг на друга, молча устанавливая перемирие. — Инджун-и, — повторяет за Джемином Джено. — Прости нас. — Пойдем, домой, котеночек, — Джено резко смотрит на Джемина, но тот шикает, призывая к молчанию. Они аккуратно поднимают омегу, но тот совсем не может стоять, не то чтобы идти. Джено легко подхватывает тонкое тело на руки, прижимая к себе, и кивает Джемину на сумку омеги. Тому ничего не остается, как согласиться. Они идут с драгоценной ношей к ближайшей остановке, чтобы как можно скорее добраться до дома омеги, и в головах каждого альфы проскальзывает мысль, как они будут объясняться с его родителями и что им троим теперь делать дальше.