Хитрости Эроса.2. "Old debt"

Не знаю, сколько прошло времени после его ухода. Ориентируюсь на пустую пачку сигарет и понимаю, что сижу я тут долго. Только уже не забочусь ни о том, что Эд может проснуться в любую минуту, ни об этих грёбаных документах, ради которых я здесь, ни даже о том, что примечаю наконец своего горе-братца. — Прости, золотце. — Да ничего страшного, я ведь всего-то прождала тебя тут всю ночь. — Выглядишь не очень... — и первое, что мне хотелось сделать после этих слов, так это втащаить по его нахальной и смазливой роже. С трудом сдерживаюсь. — Мне нельзя тут задерживаться, — встаю на ноги, вялым шагом направляясь в дом, и только краем глаза примечая немой вопрос на лице Морта, заканчиваю, — Глеб приходил. Пора валить. Захожу в дом, не удосужившись получить ответа. Мне просто не интересно, что он скажет. Мысли сейчас далеко отсюда, и я понимаю, что о сне можно забыть. Пусть даже с ума сойду без должного отдыха, от смуты мыслей голова уже, чувствую, вот-вот взорвется. Завариваю кофе, беру с верхней полки какой-то роман, который пылится там наверняка не первый год и убиваю свое одиночество. Кажется, даже не улавливаю суть книги, думая о том, что опять придется бежать. Но сейчас уже более спокойно смотрю на это. Быть может от привычки, а может от опустошённости, которая противно лежит на душе. Бегаю глазами по словам, но не могу понять и смысл. Секунда, две.... я с гневом отбрасываю книгу так, что ещё несколько книг падают со стеллажа с ужасным грохотом. И, наконец, выпускаю эмоции наружу. Кричу так, что у самой уши закладывает. И боль в груди словно сжигает всё вокруг. Лишь на секунду замолкаю, когда своими объятиями Эд перекрывает мне рот. Я, как за спасательный круг, вцеплюсь в него. И тогда мне кажется, что я действительно тону. Парень рядом пугается не на шутку, всеми силами пытаясь предпринять хоть что-то. Тем временем лёгкие заполняет паника, глаза закатывает тьмой, а тело уходит в объятия забытья. *** — И что дальше? —взбудораженный Макс на пассажирском, словно охотничий пёс ждёт команды, чтобы напасть, в то время как блондин даже глазом не моргнул. — Ничего. — Выбрасывает докуренную сигарету в открытое окно авто, заводит машину и трогается с места. — То есть? — недоумение вперемешку с раздражённостью, вызванное резкой переменной планов Максим даже не собирался скрывать, демонстрируя всё своё возмущение на лице в виде изогнутой брови и выпученных на Глеба глаз. И, дабы он поспешил с объяснением на счёт сложившейся ситуации, подгоняет, — не понимаю... — То есть сейчас мы оставляем её в покое и возвращаемся домой. — С наигранной улыбкой подытоживает Голубин, чем вызывает ещё большее негодование со стороны брюнета. — Раз лиса решила, что идёт на шаг впереди, то, думаю, рано или поздно она сама поймёт во что обернуться все её планы. На самом деле Максим даже с каким-то пониманием смотрит на эту картину со стороны, потому как привык к тем больным мыслям, что рождаются в его больной голове. И даже практически не обращает внимание на брошенную фразу, потому как лезть в дебри его сознания он не желал никогда. Слишком много тараканов в голове. Одно лишь было ясно, что эта белобрысая голова опять у себя на уме. И остановить задуманное не мог и сам дьявол. — Как знаешь... — Макс берёт одну сигарету из пачки, решая весь оставшийся пусть до дома провести в молчании, дабы не трепать нервы ни себе, ни товарищу. *** Боль в висках туманит мысли, но от цели я не ухожу. Сейчас самое важное оставаться трезвой в мышлении и быть готовой ко всему, покуда, хоть и мнимая, но поддержка со стороны Глеба исчезла, а Слава и подавно забыл обо мне. Ублюдок всегда привык достигать цели, даже если позади придётся оставлять жертвы. Только одного он не учёл. Я всё-таки его сестра, стало быть, беды с башкой это у нас общее. Ударом молнии в голову бьёт идея. Чувствую как губы образуют улыбку на лице, признак шизофрении однозначно. Слегка под сердцем ещё колет, а это уже предвестник того, что ни к чему хорошему это не приведёт, по опыту знаю. — Опять ты что-то там себе придумала, и, бля, Богу страшно, что ты придумала. — Повторяю вполголоса фразу, которую как-то проронил Глеб. Тогда мне казалось это смешным, а сейчас где-то осознаю, что он понимал меня как никто другой. Но стоит отдать ему должное, не без его участия в моей голове кишат тараканы. С каждым новым утром в момент пробуждения казалось, будто я на своём месте. Больше не тревожил страх, не мучали кошмары. Парадокс, тревожило меня то, что внутри я чувствовала абсолютнейший покой. В один из таких дней за завтраком на миг появилось чувство, что мы словно женаты несколько лет. Живём в своём уютном домике за городом, строим недалёкие планы на будущее и изредка ссоримся из-за окутавшей нас бытовухи. — Слушай, а что тебя здесь держит? — задаю вполне очевидный на данный момент вопрос, покуда мне стало докучать его ворчание по поводу всех возможных неудобств этого места. — Да-да, назови опять меня душнилой! — и вот опять, раздражённо хмыкает и закатывает глаза... Хоть и таким являлся, это ничуть не бесило. А вот подобным образом выводить его из себя мне, признаюсь, приносило удовольствие. — Да я не об этом, — отмахиваюсь от саркастической перепалки, которая стала нашей совместной утренней привычкой. Подсаживаюсь к нему ближе, прижимаюсь к плечу и тихонько так лепечу, — может переедем? Он замирает, долго переваривая в голове мои слова. Думает долго, взвешивая всевозможные противоречия и, наконец, выдаёт: — Это не так просто, малыш. — Ну начинается.... Я встаю из-за стола, демонстративно громко и недовольно выдыхаю, собираясь уйти в другую комнату. — Да постой! Стою. И внемлю каждое его слово. Хоть он и душнила та ещё, но человек слова. И все мои желания выполнялись всегда беспрекословно. — Давай договоримся так, я доделываю свои дела и через месяц другой мы подумаем о переезде. Я снова громко выдыхаю, только уже от злобы. И злюсь я по-настоящему. — Я уже всё придумала. — Подавляю эмоции, натягиваю воодушевляющую улыбку и сажусь к нему на колени. "И, бля, Богу страшно, что ты там придумала" *** — Откуда, блять, у тебя ключ?! — если бы недовольство было человеком, то его бы звали Глеб. Только повод дай. Он с недовольным лицом, из-под полуприоткрытых глаз наблюдает за Максом, что с не менее заебавшимся лицом припёрся. Брюнет далеко не походил на няньку, но где-то отдалённое неведомое чувство беспокойство за товарища всё же присутствовало. А всё потому что Глеб уже, порядком времени, стал забывать о трезвой жизни, большую часть времени проводя в обнимку с бутылкой. — Уёбывать ты явно не собираешься, я правильно понимаю? — констатируя факт, он поднимается с кровати. — Слушай... Блондин с наигранным энтузиазмом переключает всё внимание на Макса, чье лицо выдавало уже явно ненаигранный траур. — Блять, кто-то сдох что ли? — его сарказм сейчас единственная отрада, поскольку голова трещала от внезапного визита брюнета. И когда его реакции на это "остроумное" высказывание не следует Глеб уже и сам меняется в лице, выдавая вполне очевидное недоумение. — Алиса... — и только при упоминании её имени блондин трезвеет моментально, напрягая каждую клеточку своего тела. А ещё вдобавок весь свой матерный словарный запас, потому что пауза длится неприемлемо долго, — она с собой покончила. Все эмоции, чувства и ощущения присущие человеку покидают его в ту же секунду. Мгновенная слепота и глухота накрывают его также мрачно, как крышку гроба. Будто в этот момент он сам покончил с собой.