Коротенькие драблы по Юнминам

Сегодня у группы концерт. У группы — концерт, а у Мин Юнги — инфаркт, потому что он стоит в гримерке и непозволительно долго пялится на Чимина, на которого напялили эту гребанную чёрную рубашку, оголяющую ключицы и грудь, и чокер, из-за которого младший казался лишь привлекательнее. Лишь интереснее. Лишь крышесноснее… И альфа был уверен — так думает не только он. Альфа был уверен — не только он готов пускать слюни на такого сексуального Пака. Альфа был уверен — такой сексуальный Пак будет пускать слюни только на него. Наверное, именно поэтому не ревновал. Не ревновал, но злился… не на Чимина — на себя за то, что просто не может обойтись без наезда и выпустить омегу на сцену без приступа «ревности». — Что это? — буквально прорычал Мин, потянув за чокер на шее младшего, когда тот пошёл в уборную. — Чокер. Что, не видно? — недовольно буркнул Чимин и попытался убрать руку Юнги. — Видно. Но, почему он, блять, на тебе, непонятно… — глаза горели огнём, и альфа прожигал ими Чимина, понимая, насколько бессмысленна и бредова его претензия. Понимая, но продолжая ее предъявлять. — Что за глупый вопрос, Юнги? — Пак видел, что парень злился. — Мне его стилисты нацепили. Дико неудобный, поэтому, умоляю, убери руку. И Юн, реально, убрал. Но смотреть на любимого не перестал, сам не понимая — пялится или прожигает… — Я не хочу, чтобы ты в нем выходил. Он слишком тебе идёт. — Что за бред ты несёшь? — Чимин закатил глаза и двинулся к выходу, а альфа лишь схватил того за запястье и притянул к себе, прошептав, на удивление, нежное «просто скажи, что тебе, кроме меня, никто не нужен». Омега улыбнулся и поцеловал парня в уголок губ, не прекращая пристально смотреть в глаза. — Кроме тебя, мне никто не нужен, — сказал он, обхватив горячими ладонями щеки альфы. Тот тоже заулыбался и, наконец, расслабился. Он доверял. Безусловно доверял, поэтому, услышав эту фразу из уст любимого, успокоился и, взяв его за руку, вернулся в гримерку. Скоро выход. *** Концерт был диким. Чимин был дерзким. Этот рычащий Паков голос, скорее всего, засел в голове у всех находящихся в зале. Ребята выложились по полной, и все, как и всегда, впрочем, было на высшем уровне. И вот, когда уже группа, стоя на сцене, говорит о том, как любит весь этот фандом, Чимин вновь проскальзывает по толпе, замечая знакомые лица… Он смотрит, как радостно улыбаются его родители, и слезы как-то сами начинают стекать по щекам. Он смотрит, не отрываясь, подавляя желание спуститься прямо сейчас и убежать с ними в неизвестном направлении. Потому что, о боже, сколько они не виделись?.. А Мин же смотрит лишь на Чимина. Смотрит, как слеза одна за другой стекает по его лицу, и подходит ближе. Внутри все невыносимо сжимается, даже не смотря на то, что в глазах Пака горит радость. Он тянет омегу за шею, укладывая голову того себе на плечо, и чуть слышно шепчет на ухо «я тебя люблю»… По залу проходит гул, и Юн, как вкопанный, замирает, осознав, что забыл про дурацкие микрофоны. Все это огромное количество человек, включая бантанов, смотрят лишь на них двоих и прикрывают лица ладонями, издавая дикие визги. «Пизда», — проносится у старшего в голове, а Чимин как-то сам собой от него «отлипает», смущённо опуская глаза вниз, боясь, наверное, даже вздохнуть сейчас. Воздуха в легких невыносимо мало, а страшно так, что ноги подкашиваются… Но Мин всё-таки решается на нечто сумашедшее, притягивая Чимина к себе за талию и поворачиваясь к залу. — Я его люблю, — уже намного громче произносит он и приземляется перед парнем на колено. — И, знаете, хотел сделать это вечером. Но, раз уж так вышло, простите, сделаю сейчас… Он ещё пару секунд, улыбаясь, смотрит омеге в глаза и достаёт из кармана брюк небольшую коробочку темно-синего цвета, которую весь день таскает с собой, боясь забыть или потерять. — Ты станешь моим мужем? — произносит альфа и замирает, чуть ли не врастая ногами в пол. — Да. Да. Да, черт возьми, — повторяет Пак одно и то же и буквально напрыгивает на альфу. Ему сейчас настолько все равно на нарушенный контракт, кучу людей в концертном зале и слезы, наворачивающиеся на глаза, что он просто прикрывает их [глаза] от удовольствия, когда холодные миновские пальцы касаются его шеи, а их губы сливаются в поцелуе. Ему все равно, потому что он готов раствориться во всем этом… Мин Юнги. Потому что готов умереть в любую секунду ради того, чтобы старший просто растворялся в ответ. Потому что, в конце концов, это дикое чувство любви уже пожирает изнутри… «Рано или поздно это все равно бы случилось», — успокаивает себя Чимин и улыбается. Он рад и счастлив. Безусловно рад. Безусловно счастлив.