Коротенькие драблы по Юнминам

— Я люблю тебя, — шептал мне на ухо парень. И, о боже, мне ещё никто так эротично ничего не шептал. Его горячее дыхание опаляло кожу, а от низкого тембра голоса хотелось задыхаться, потому что слишком горячо, слишком сладко и крышесносно. Этот парень умудрялся сводить меня с ума, даже не открывая рот, он заставлял смущаться только лишь своим взглядом и краснеть от этих темных, прожигающих душу глаз. Он был неповторим. И я бы никогда не соврал, если бы сказал, что он мне нравится. Я не знал, насколько сильны его чувства, но то, как он возбуждён сейчас, я чувствовал всем телом, чуть ли не кончая от одних его прикосновений. Он был прекрасен. Он безусловно был прекрасен, сексуален и до жути красив. Увидели бы вы его в живую, скорее всего, не поверили бы в то, что он реален. В то, что вы дышите с ним одним воздухом, который он сейчас старательно выбивал из моих легких, продолжая шептать что-то дико пошлое, и живете под одним солнцем… Вы бы не поверили, что его смех — смех самого обычного человека, который точно так же, как и вы, ест, пьёт и нуждается в кислороде… Он был лучшим. Он безусловно был лучшим. И если бы мне предложили миллион долларов за то, что я от него уйду, я бы ни за что не ушёл. Потому что эти деньги в сравнении с ним были пылью. Грязью, с которой мы смешивали друг друга во время ссор в самом начале отношений… тогда мы ещё не знали, что жизнь развернёт все вот так, и мы будем бесстыдно целоваться и тяжело дышать у него на квартире поздно вечером. Он был удивительным. Он безусловно был удивительным. Потому что я каждый раз приходил в шок, осознавая, как неприлично себя веду. И, нет, я был культурным и порядочным, но… только не с ним. Только не в его объятиях. Только не в его квартире… Этот парень заставлял меня резко глотать воздух, когда прижимался ко мне всем телом, вдавливая в кровать. Он заставлял задыхаться под ним… и без него. Да, действительно, в разлуке я по нему скучал, хоть и отказывался это признавать. Он был умопомрачителен. И я нисколько не утрирую и не преувеличиваю, потому что он, реально, сводил с ума, заставляя смотреть на него горящими глазами и молить, чтобы это никогда не заканчивалось. Он знал меня как облупленного. Знал каждый уголок моей души, каждую повадку, привычку, рефлекс. Он знал все до последней капли, кроме одного… он стал моей потребностью. Потребностью того, что никогда и ни в ком не нуждался. Потребностью того, что ненавидел его больше всего на свете и презирал, постоянно стараясь окунуть в грязь с головой… в порыве гнева исключительно. Он стал моей самой главной привычкой, условным рефлексом и жаждой. Он стал моим всем. Он… Мин Юнги.