Коротенькие драблы по Юнминам

Альфа навис над Чимином, опрокинув того на кровать, и обхватил его лицо руками, продолжая шептать что-то прямо в губы между поцелуями. — Поехали домой? - произнёс он и оставил невесомый поцелуй на лбу мужа. Тот лишь положительно кивнул и улыбнулся. Так резко все меняется между ними. Между ними всегда все резко менялось... то они друг друга ненавидят, то любят до боли где-то в районе груди, то убивать готовы, то пылинки сдувают... Секунда. Наверное, ровно столько нужно этой паре, чтобы измениться до неузнаваемости. Одно у них вечно - что бы они не говорили, как бы не ругались, друг у друга всегда стоят на первом месте... Юн встал с постели, напоследок ещё раз поцеловав такого родного «его», и помог Чимину подняться, тут же обвивая его талию рукой. «Чтобы не сбежал», - в голове произнёс Мин, а на ушко шепнул о том, как сильно любит. — Тэ, мы... пожалуй, пойдём, - отчего-то замялся Пак, застав Кима на коленях Чонгука. — А... да, конечно, я провожу, - произнёс омега и, поцеловав Чона, проследовал в коридор. - Все хорошо? Тебя точно можно с ним отпускать? Посмеялся Тэ и хлопнул друга по плечу. Юнги буркнул что-то недовольное и чуть ли не выпихнул Пака из квартиры, бросая краткое «Пока». *** Доехали домой Чимин и Юнги довольно-таки быстро, и сейчас, стоя перед собственной квартирой, она казалась им какой-то другой... непохожей на ту, что была несколько часов назад. Она была родной. Да, точно, родной... именно поэтому Пак сильнее прижался к груди хена, будто бы стараясь найти в нем своё укрытие от внешнего мира... дом, который, стоит признать, он находил в нем всегда. Даже последние несколько месяцев, которые он альфу практически не видел, Юнги был для него самым-самым, Юнги был для него всем... Юнги был. — Может, зайдём уже? - посмеялся Мин, открывая дверь. — Если я переступлю порог этого дома ещё раз, то уже точно не смогу никуда уйти, - посмеялся в ответ Чимин и тут же оказался «затолкнутым» внутрь квартиры. — Это для ускорения процесса, - Юнги вновь широко улыбнулся и прильнул к губам мужа своими, заставляя те алеть ещё больше и увеличиваться в размерах. Он кусал, оттягивал, снова кусал, а потом проходился мягко языком по контуру и умирал... медленно, плавно, крышесносно. Умирать крышесносно нужно ещё уметь. Умирать от того, что захватывает дух и дышать становится слишком тяжело. Умирать от прикосновений, слов, голоса... умирать от одного только взгляда и любить. Безмерно. Дико. До боли. Все это нужно ещё уметь... — Минни, - раздаётся в помещение этот хриплый, наполненный возбуждением голос, и Пак даже слегка вздрагивает... как давно он этого не слышал. - Ты прости меня, солнце. Правда... больше так не буду. Юнги состроил милые глазки, стараясь выглядеть виноватым котёнком, но эти чёрные, как смоль, зрачки и черти, в них отражающиеся, просто не позволяли, превращая милого котёнка в какого-то слишком желанного льва. Желанного Паком, конечно... И Мин заметил. Сквозь пелену перед глазами заметил эти дичайшее желание и напал как-то внезапно... резко, заставляя сердце уйти куда-то в пятки. — Я... Юн-ги... Боже... - голос Чимина дрожал, а мысли как-то отвратительно перемешались в голове, мешая сказать хоть что-то понятное. Руки альфы гуляли по телу, а аромат заполнял легкие. Этого не хватало. Чимину этого определённо не хватало последнее время, потому он сейчас просто таял в руках пары, проваливаясь в страну какого-то неведомого никому другому удовольствия. Одежда слетела с них как-то слишком быстро. А губы Мина как-то слишком горячо прильнули к груди омеги, животу, бёдрам, шее... и все по новой. Никто, кроме Чима, этого не поймёт... но Юнги извиняется. Не может сказать вслух все, что хочет, поэтому передаёт через прикосновения, поцелуи, вибрации, охватывающие тело... Омега истекает природной смазкой, а старший слишком аккуратно входит указательным пальцем, который слишком уж легко раздвигает горячие стенки. — Изменяешь мне, солнце? - шепчет он и мажет губами по чужому плечу. — А-ага-а-а-а, - выстанывает Чим, когда в него тут же проходят ещё два пальца, задевая простату. У младшего крыша уже едет от той жары, что стоит в комнате. У старшего же крыша уже уехала, потому что он, пусть и медленно-плавно-осторожно, вошёл в Пака по основание, потому что задыхался от этого родного тепла и запаха, заполняющего каждую клеточку сознания, мозга, тела... Мин вдалбливает податливое тело в стену и шепчет-шепчет-шепчет о нескончаемой любви, чувствах и чём-то неуловимом, эфемерном, стремительном и одновременно необъятном... он шепчет о Пак Чимине, который голос срывает от стонов и тонет-тонет-тонет в своём собственном океане маракуйи, бирюзы и обжигающего холода...