Коротенькие драблы по Юнминам

начало ноября. холодает. лужи на улицах постепенно начинают замерзать, но чимин всё ещё убедительно продолжает шастать в лёгком пальто. укутанный в шарф и весь замёрзший проматывает воспоминания в голове. он помнит их первую общую осень. околевшие до костей пальцы на чужой тёплой шее и какой-то дико нелепый поцелуй. помнит снег с ветром в лицо, его всё ещё смущающую улыбку. это первая осень без юнги за много лет. сложно, непривычно, холодно. он слоняется по населённым улицам в надежде хоть в голове найти этот компромисс. они не общаются с сентября, живя каждый кто где. лишь изредка появляются в общей квартире. по отдельности. и видятся на репетициях. хотя и эти встречи в какой-то момент ушли в минимум. когда всё зашло в тупик? вопрос без ответа. чимин останавливается и вдыхает холодный воздух глубже. выключает его песню, оставляя в ушах лишь шум городской жизни, и заходит в забытый чат. я люблю тебя, так сильно люблю, мой самый сладкий мальчик. юнги шепчет в своём последнем голосовом. но я не знаю, что со всем этим делать. без тебя хуевит, хах. но, видимо, мы переросли этот этап? пак сжимает губы, челюсть сводит. от слов, холода, ситуации. он жмурится, лишь бы не плакать здесь, и идёт дальше. домой. тяжелый вдох. заходит в подъезд, плетясь до лифта. пальцы сами нажимают нужную кнопку, а ноги ведут к квартире. щелчок ручки. снова вдыхает, чувствуя лёгкие ноты парфюма старшего. в ушах всё ещё голосовое сообщение юнги. и парень скатывается по двери, садясь на пол и прикрывая руками лицо. оглушающий крик отчаяния расходится по помещению. он плачет навзрыд, уже не имея сил ни на что. выжат морально, выжат физически. полностью. без остатка. звуки шагов. по телу проходит дрожь. чимин поднимает глаза, смотря на него. сука. мин, не проронив ни слова, садится рядом и прикрывает глаза. обветренные губы, отёки под глазами, недавно вышедший трек. всё говорит само за себя. — я без тебя не могу, — было выдано по ошибке вслух. — не могу. у чимина замирает внутри всё от чужих слов, и он судорожно вдыхает его аромат, боясь не надышаться «перед смертью». холодные длинные пальцы скользят по ладони младшего и крепко сжимают. — как последний дурак торчу здесь вечерами и прокручиваю всё, что было, — юнги сглатывает, пялясь куда-то в пустоту. — тебе нужна ебливая свобода? похуй, бери. он заинтересовал? окей. мы столько вместе прошли. я не готов это терять из-за своей принципиальности. хочешь гулять? пожалуйста. развод, делёжка имущества, громкая музыка по ночам — я уже согласен на всё, лишь бы ты ночевал в моих объятиях и смотрел на меня, будто в первый год отношений. чимин прикрывает глаза, впитывая в себя эту степень миновского отчаяния. — не хочу, — шепчет он. _ ни одно существо мне не заменит тебя. ни одно. честно? такой придурок, что даже заикнулся об этом тогда. свобода… два месяца свобода. только нихера оно не вкатывает… я не могу без тебя. я тоже не могу, сука, без тебя. юнги издаёт смешок, откидывая голову назад. — у вас было что-то? — господи, какой дебильный вопрос. — нет, ни-че-го, — чимин прикусывает губу и замолкает. объяснять. выяснять. разговаривать. сейчас ничего не хочется. мин лишь начинает истерически смеяться, осознавая всю степень этого безумия. отпускает чужую руку и встаёт. — подъём, — командует младшему, и тот, будто солдатик игрушечный, встаёт и идёт следом. — иди сюда, — юнги садится на диван, хлопая по коленям. — но… — замолчи. умоляю, просто замолчи, пак чимин, и сделай, как я прошу, — закатив глаза, говорит мин и дёргает второго за руку, усаживая и прижимая к себе. — как же я тебя чертовски люблю. как же я по тебе скучал. старший судорожно что-то шепчет, чувствуя, как небольшие ладони лезут под одежду, и дёргается от холодных прикосновений. чимин жмётся ближе и плачет, всё-таки выдавая частое «извини» и «я люблю тебя». юнги вдыхает его запах и гладит по спине, будто говоря «всё хорошо, сейчас уже всё хорошо». он сам будто в прострации крепче сжимает пака в объятиях. люблю. люблю. люблю. фоном в голове. — я такой придурок, — срывается чимин, а тот лишь тихо смеётся, продолжая обнимать. — ты прав, — шутя выдаёт юнги, хлопая младшего по попе. — всё хорошо, родной, всё хорошо…