Совершенно другая сказка

      После столь щекотливой сцены, Каиса действительно начала вести себя более осторожно, но это не слишком помогало. Девушка постоянно заостряла внимание на том, как его тёплая рука касается лопаток, гладя подушечками до самой поясницы – теперь она не надевает платья с открытой спиной. Прикосновения к рукам, плечам, к ступням, едва ощутимо к шее – она помнила каждый такой раз. И особенно ей запоминались случаи, когда он вроде бы задумчиво накручивал её волосы на пальцы, пока она читает или занята чем-то. Он не был навязчивым, не ходил за ней хвостом, но его внезапно стало так много. Его «отпечатки» были повсюду. Вещи, небольшие беспорядки, его заметки в лаборатории... Его шерсть. Теперь, в виду того, что он мог не скрывать свою ипостась, принимать облик лиса он стал частенько – якобы, так ему становится лучше. В основном, чтобы подколоть фамильяров или просто побездельничать в комнате отдыха, которая была вторым по значимости местом, где они проводили время вместе. Чимин сам её обустроил, к слову, и теперь у них есть место, где пол – это огромная подушка, условно говоря. Просто там действительно сплошное спальное место. Мужчина рассказывал ей о стране и одной культуре, в которой такой вид отдыха нормальный. Более того, это стандартные условия для жизни. И ей стало интересно.       Что говорить о Масе с Васей – вовсе отдельная тема. Они, конечно же, обиделись на неё, но Максимилиан первым пошёл на мировую, а там и Василевска притянул за собой. Осознали, что перестарались. Но их отношения с Чимином так особо и не изменились – всё так же косятся, да вступают в полемики и конфронтации. И уже не сторожат двадцать четыре часа в сутки, что слава богу. Ей хватает пристального внимания лиса с головой, чтобы ещё думать о замашках надсмотрщика своих питомцев.       Как же стало не скучно жить. И Чимин бывал иногда действительно настойчивым.

***

      Растянув на специальной подставке остывающие золотые нити, девушка заканчивала последние штрихи своей задумки. Кропотливая, но стоящая того работа. Сегодня это было ножное украшение от колена до голеностопа, переходящее на тыльную сторону ступни и цепляющееся за средний палец тонким гладким кольцом. По всей длине цепочек были разбросаны крошечные зеленые сапфиры, красиво переливающиеся на свету – как раз под цвет её глаз.       Как и обычно, в местах, где она делала украшения (а это не только лаборатория), витал небольшой бардак. В воздухе рядом плавали инструменты, там же были пузыри-резервуары с водой и огнем, для нужной закалки, а также чаши с необходимыми камнями и материалами. Где-то в этом хаосе ещё было место для печати простейших преобразований. Творческая натура, что тут сказать.       Помимо всего прочего, к этому добавлялось и присутствие огненных духов. Они теперь свободно «разгуливали» по замку, изучая окрестности и творя что вздумается, но большую часть времени проводили с ней. Вот как сейчас. Сидят, значится, внимательно наблюдают, выстроившись в рядочки на подушке перед ней, да глазищами моргают. И в чем соль – действительно интересно. Следят за каждым жестом и движением, совещаются и попискивают друг другу в «уши». Забавно, честно. Заставляет невольно улыбаться. Даже Вася с Масей так пристально не наблюдали по первости за процессом.       И да, теперь она ходит с распущенными волосами, так как слушать возмущенное пищание и ощущать постоянное дёрганье волос не слишком хотелось.       Кстати, о фамильярах. Вася вроде как гулял по окрестностям и проверял, не забрел ли кто на территорию замка, а Мася летал над лесом, высматривая гостей. Собственно, делали свою работу. На самом деле, они тут не только для того, чтобы следить за девушкой. У них тоже были обязанности.       Закончив с застежкой, Каиса остудила украшение в воде, а затем и высушила, растягивая в пальцах тонкую, но прочную «паутинку», заодно разглядывая получившееся в свете солнца. Красиво поблескивает.       С довольным выражением покосившись на Йоли и Йоти, восхищенно открывших рты, девушка тихо хихикнула. Убрав длинный шёлковый подол с ноги, она осторожно надела на пальчик кольцо и в таком же темпе дотянула украшение до колена. Но одно дело – надеть. А как застегнуть? Застежки-то сзади, неудобно.       Недовольно пыхтя, Каиса попыталась вслепую, прощупывая подушечками пальцев, застегнуть хотя бы нижнюю застежку, в районе голеностопа. Получалось откровенно плохо, все-таки, было бы хорошо видеть весь процесс. Серьёзный недочет, она не подумала об этом, захваченная вдохновением.       — Давай я застегну. – великодушно предлагает нарисовавшийся в дверном проёме Чимин.       Девушка подпрыгивает от неожиданности, поворачиваясь на голос, одновременно одергивая подол платья. Видимо, он там давно стоял – почему-то создалось такое впечатление.       Мужчина обходит её, переступает через множество подушек и лениво плюхается на одну большую перед ней, распугивая своих «миньонов». Приняв позу по-турецки, он, подняв одну бровь, взглянул на девушку снизу-вверх. Вроде как, спрашивает разрешения.       — Да не стоит, я могу просто переделать. — стушевалась она, подтягивая ноги поближе.       — Не за чем переделывать, если я могу помочь тебе. — И тянет странную завораживающую улыбку, которая её всегда и пугала, и не давала отвести взгляд.       Он всегда так делал, когда хотел чего-то добиться и у него это получалось. Девушка не замечала, как сдавала позиции, и Чимин уже правил балом. Вот как сейчас.       Закатив глаза и поджав губы, она вытянула ногу вперед, демонстрируя свой многочасовой труд, скатившийся к голеностопу. Чимин тихо хмыкнул, бережно обхватывая её ступню, в тоже время одним властным движением руки смахивая подол, оголяя до колена. Каиса постаралась не дёрнуться, когда его пальцы смело заскользили по коже, поднимая украшение выше, что собственно не обязательно, но очень сильно хотелось (кое-кому).       Застегивать он не спешил, с загадочной улыбкой поглаживая икру. Не часто выдается возможность (причина) дотронуться до столь желанного тела, а Чимин очень хотел. За столько сотен лет он был искушен разными вещами, даже проходил некое учение у монахов, чья религия была сосредоточена на поиске бессмертия через ритуалы, наполненные сексуальным контекстом, что призывали к слиянию телесного и духовного. Это посвящение определенным ласкам, эротизму и непосредственно сексу, что является основополагающей их культуры. Ко всему прочему, на родине Чимина также обучали восточному искусству обольщения и любви, потому не удивительно, что он проявил такой интерес к этому. Дзинко знают толк в удовольствии не меньше, чем Кицуне.       Сейчас он точно не соблюдал целибат, потому его тянуло к ней. Обычный интерес, легкая и воздушная трепетность, медленно перерастали во что-то более взрослое, что-то более томное и интимно-тёмное. Сладкое и тягучее как карамель. Но ведь она так невинна. Каиса и не подозревает, что за существо находится рядом, и помыслить не может, чтобы он мог сделать с ней в этом одиноком замке, где нет никого. Никого, кто мог бы остановить его. Руки так и чесались сделать что-нибудь непристойное, а губы зудели от желания прикоснуться к тем частям её тела, которые самые запретные и скрыты летучей тканью излюбленных платьев. Чёрт, эта ткань, она так красиво облегает ее кожу, так невозможно мягко и когда он засматривается, это заставляет его тяжело сглатывать. Он не дикое животное, влекомое лишь низменными инстинктами, но её непорочность и беззащитность будоражила его сознание как взрослого мужчину со своими весьма приличными аппетитами.       — Чимин, застегивай. – смущенно произносит девушка, вытягивая его в реальность из собственных дум.       Чимин поднимает взгляд, ухмыляется шире и мягко подхватывает её под колено, наклоняясь ниже. Каиса делает судорожный вздох, когда губы лиса припадают к колену с внутренней стороны, не спеша исчезать. Его веки прикрываются и когда они снова поднимаются, на неё смотрят звериные жёлтые глаза. Каиса затаила дыхание. По телу пробежала лёгкая дрожь, спускаясь мурашками вниз по позвоночнику. Щёки краснеют – уже так привычно. Губы поджимаются. Чимин смотрит внимательно, будто заглядывая в душу, ухмыляется.       — Прекрати, щекотно. — тихо просит она.       Но голос для него звучит неубедительно. Чимин не слушает и будто специально, словно на зло, приоткрывает рот и прикусывает кожу вытянувшимися клыками. Каиса тихо пискнула, дёрнув ногой, но он не отпустил. В глазах появляется задор и что-то ещё ей не знакомое.       — Боишься... щекотки? — вкрадчиво спрашивает он.       У девушки нервно дёргается уголок губ. Предчувствие подсказывало, что её что-то ждет буквально через несколько секунд.       — Боюсь.       В этот же момент мужчина игриво рычит и набрасывается на неё, роняя на спину и начиная щекотать. Каиса сначала забывает сделать вдох, чувствуя, как её тело прошибает непонятный волнительный импульс, только лишь её положение становится горизонтальным, а затем смеётся. Смеётся заливисто, звонко и одновременно так заразительно, что Чимина тоже пробивает на смех. И сейчас Каиса впервые слышит, как громко и искренне он это делает.       Девушка хватается за его руки, пытается отстранить, убрать, потому что дыхания не хватает, а живот начинает болеть от смеха, но её пальцы лишь путаются с его, соскальзывая. Волосы разлохматились, вся она раскраснелась, чувствуя, как пряди липнут ко лбу и как капля пота скатывается с шеи за шиворот. Чимин сошёл с ума и, наверное, решил её таким своеобразным способом убить.       — Чимин..! Аха-ха... Чимин! Я с-сдаюсь! — кричит она из последних сил сквозь смех.       Почти в бессилии, она поворачивается на бок, пытаясь избежать или хоть уползти, и вот, наконец, пытка заканчивается, и она позволяет себе расслабиться, восстанавливая сбитое дыхание. Словно сотню кругов вокруг замка навернула.       Чимин весь взъерошенный падает рядом. Кто знает, какая блажь ему в голову ударила, но он желал сделать это.       — Вообще-то... Я хотел тебе кое-что показать... — Говорит он, пытаясь отдышаться.       Повернувшись на бок, мужчина ткнул девушку, тут же получив ответный толчок в грудь маленькой ладошкой.       — Ты меня чуть не убил! — патетически вскрикивает Каиса.       Конечно, с долей театральности, обижаться на него она не может.       Чимин широко улыбается, посмеиваясь. Какая лохматая и забавная. Он, наверное, выглядит, примерно, также. Как давно он вообще так веселился? Да, к тому же, таким простым, приземлённым способом?       — Но тебе ведь было весело. —констатирует он.       — С тобой никогда нельзя быть уверенной, что произойдёт в следующий момент, — фыркает она, подкладывая под щёку ладошку, — так что ты хотел показать мне?       Чимин молча поворачивается на спину, вытягивая вверх правую руку. Вскоре из энергии в ней соткался красный веер, который она уже как-то видела. Интересно, в чём его ценность? Зачем он ему? Для красоты и эффектности или это что-то особенное? Пока она размышляла над такими простыми вещами, её обзор был закрыт кроваво-красным полотном. Перья едва коснулись лба.       — Что?.. — хотела она было спросить, но не успела.       Мужчина медленно убрал его, совершая полукруг до самого пола, будто он открывает для неё занавес. Вслед за взмахом последовало марево, которое дрожа и искажаясь, несло за собой изменения. Изменения комнаты, ландшафта, местности.

Музыка и атмосферность мест: в комментариях к главе, в порядке очередности

      * Теперь она лежала не на подушках в комнате отдыха, а на зеленой, прогретой траве. Далеко в небе плыли кусочки облаков, иногда скрывая собой солнце. Каиса приподнялась, пораженно оглядываясь. Вокруг были горы, покрытые такой же зеленью, но верхушки белели от снега. Ветер потрепал волосы, унося по небосводу с собой стайку неизвестных ей птиц.       * Не успевает она насладиться этим как следует, как все вокруг смазывается и её куда-то стремительно несёт – мимо пролетают пейзажи, дома и улицы, прежде, чем она оказывается в новом месте. Здесь раннее утро, туман над землёй, прохладная река и густой лес, окруживший озеро, а за его пределами - поля. На одних – полевые цветы, что собирают местные деревенские девушки, плетя на ходу венки. На других – золотая пшеница, что собирают мужчины и женщины, запевая давно забытые песни.       * Каиса задыхается от красоты этих мест. Пейзаж снова меняется и вот она уже сидит на траве, вокруг глубокая ночь, но луна так ярко освещает, что видно почти всё. Темнеющий силуэт ивы и склоняющихся к реке ветвей, светлячков, что летают возле, кружась в причудливом танце. На тёмном полотне горят звёзды, одна другой ярче – она никогда в жизни не видела такого чистого неба. Чимин, заложив руки за голову, начинает негромко рассказывать о созвездиях, Каиса поворачивается к нему и замечает что-то такое, неуловимое, но чувственное в его выражении и это вынуждает её забыть, как выдохнуть.       * Новая обстановка, здесь снова ночь, но совсем не страшно и не темно. Отовсюду исходит тёплый свет, его много, но он не режет глаза. Тут стоит много людей, все они у воды и в руках они держат что-то волшебное – язычки пламени. Фонарики? Они отпускают их, будто по команде, и те взлетают так высоко, уходя в небо и отражаясь на водной глади как в зеркале.       * Девушка переносится в пещеру. В этом месте, повсюду сталактиты. Всё тут светится, и, к её удивлению, движется. Чимин говорит, что это светящиеся черви, а Каиса считает, что это невероятно красиво, хоть и звучит странно.       Мужчина показывает ей множество мест и необычных явлений, которых она никогда не видела – снегопад, северное сияние, песочный пляж, пустыню, проливные дожди. Она благодарна ему, что он показывает ей то, что она не может увидеть сама. Но волшебство должно рано или поздно кончиться, и вот, навеянная правдоподобная иллюзия растворяется, возвращая её в комнату, где она лежит, боясь дышать, будучи всё ещё под впечатлением.       За окном давно стемнело. Духов не было - видимо улетели озорничать. Только они вдвоём. И так тихо, что с улицы слышно стрекот кузнечиков и трели ночных птиц.       Каиса все-таки делает нормальный вдох, мечтательно глядя в потолок.       — Это было так крас...

Музыка: ** в комментариях к главе

      Чимин нависает над ней слишком внезапно. Краткий взгляд друг другу в глаза, в котором чувств больше, чем можно выразить словами, прежде чем их губы соприкасаются. Каиса шумно вдыхает и её веки томно прикрываются. Пак лижет её губы, увлажняет и одновременно просит пустить дальше, но она неопытна, потому не знает, что ей делать. Мужчина не злится, наоборот, ему нравится, и всё-таки хочется больше, только сказать он не может, ведь это значит отстраниться на долгие секунды. Его рука смело ложится на лодыжку и с нажимом проходится по коже до самого бедра, срывая судорожный девичий вздох. Язык мягко, но с напором проникает в ее рот. Она пугается, замирает, беспомощно цепляется за его плечи и мнет идеальную ткань. Плевать. Стыдится, краснеет, но не отталкивает, а его ведёт невероятно. Он вкладывает всю нежность в этот поцелуй, томно водит языком, целует сладко, прикусывает чувственно и она млеет, обхватывая его шею. Тянет к себе, просит тепла или чего-то ещё, сама не понимает, и он послушно ложится сверху, придавливая своим телом. Ноги переплетены, пальцы запутались в пепельных волосах. Доверие. Тихие вздохи, влажные звуки. Она боится, потому, что это совершенно новые ощущения, и одновременно не желает отпускать. Хочет узнать. Мягкие губы начинают неумело отвечать и это несомненно вызывает в нём трепет, а в девушке просыпается любопытный исследователь. Совсем не то же самое, что в книгах. Рука на её бедре смягчается, гладит ласково и перемещается на талию, на миг властно сжимая пальцами тонкий стан, прежде, чем приподнять и резко прижать, чтобы теснее, чтобы ближе. Как жаль, что она прикрыта тканью. Ладонь надолго не задерживается на одном месте, скользит по хрупкому предплечью и ложится на шею. Большой палец гладит щёку. Как он хочет обхватить её всю разом. Какие же у него жадные руки. И мысли.        Девушка приоткрывает глаза, смотрит в те, что напротив, и слегка улыбается, видя улыбку в ответ.       — Звезды... — шепчет она, смотря через его плечо вверх.

Ночное небо и полная луна.

       Мужчина улыбается ещё шире и за его спиной, где-то далеко и очень высоко, взрываются цветные фейерверки.