Драконоборец

Удар — порез, еще один удар — более глубокий и кровоточащий порез, вызывающий легкую боль в районе локтя, и ослабевая хватку железного меча, ярко поблескивающего на солнце. Замах руки соперника идет над головой, затем следует блок щитом от раненого бойца и весьма удачный. Старый округлый деревянный щит снова дал слабину и треснул, сыпя на лицо щепки. Еще пару боев и он совсем развалится. Попытка моргнуть глазом, и наступает сильный дискомфорт в правом оке. Видимо, эти чертовы опилки все-таки попали прямо на зрачок. Но нельзя отвлекаться, нужно продолжать сражение. Стоит попробовать отойти и проморгаться. Шаг, еще один, и снова. Между бойцами около трех метров. Пострадавший начинает судорожно моргать, но он просчитался. Огромный 130-килограммовый и двухметровый противник молниеносно оказывается подле искалеченного бойца и вкладывает все силы в диагональный удар. Блокировать атаку щитом не представляется возможным, он расколется на две половинки. Легкораненый воин отбрасывает щит, хватает моментально второй рукой рукоять меча и подставляет под выпад противника свое оружие, ставя ноги на расстоянии плеч, чтобы выдержать такой натиск и не прогнуться под мечом.

***

Внезапно раздается громкий женский крик издалека, — Олаф! Афина! — Довольно тонкий голос, но в тоже время можно ощутить его внутреннюю твердость. Будто бы именно этот выкрик может остановить весь бой и все это небольшое кровопролитие в тот час же. Меч мужчины, так и не достиг своей цели, остановившись в пару сантиметрах от металла юной девочки, что крепкой хваткой вжалась в него и чуть ли не вросла в землю, пустив корни. Бой, судя по всему, был окончен благополучно. — Обед готов, быстро к столу, негодники! — Вдали виднелась пышная фигура женщины. Муж обожал ее фигуру и был всегда готов снести голову тому глупцу, который решил бы назвать ее толстой. Услышав голос жены и матери, призывавший насытиться вкусным обедом, (А они были уверены, что он был вкусен. Ведь кролик, убитый в двенадцатом часу дня, и приготовленный умелыми женскими ручками, хранительницей домашнего очага, сулил только самое хорошее) поспешили привести себя в порядок и начать трапезу в их уютном доме. — Спасибо за поединок, отец, я очень рада, что мы смогли столь чудно провести время. Надеюсь наши тренировки будут проходить еще чаще. — Тонкий, видимо, даже не начавший ломаться голосок, вырвался из уст девчушки. Последнее предложение явно было произнесено с неким энтузиазмом, и в ее глазах заиграл огонек, кой играл всегда, когда дело касалось оружия, битв и доспехов. Светло-карие очи пылали, словно языки пламени в такие моменты, что отец успел приметить за долгие годы жизни. Он с детства понимал, что она рождена быть воином. «Да уж, хранительница домашнего очага Афина — смешно звучит». — Подумал про себя светло-русый мужчина, возраст которого начали выдавать растущие седые волосы, и его губы коснулась озорная улыбка. — Афина, твои способности в военном искусстве явно совершенствуются, я этим безмерно горд. Ты превзошла меня, когда я был в твоем возрасте. Но, дочь моя, ты должна осознавать, что твое тело еще не совсем окрепло и не стоит спешить, ведь каждой полученной травме нужно дать время затянуться, а поломанным костям срастись. — Тяжело вздохнул мужчина, почесывая свою козлиную бородку, и потупил взгляд на своем мече, испачканном кровью собственной дочери. Нет, у него не было жалости к ранам собственного ребенка, он просто вразумлял ее, чтобы она не погубила себя раньше положенного времени. В первую очередь этот человек воспринимал ее, как сильного воина, а потом только, как дочь. — Хорошо, отец, я все понимаю и постараюсь следовать твоему совету. — Спокойно, словно удав, произнесла светловолосая девочка и присела возле ручья, чтобы смыть со своего лица весь пот, протереть тканью своей рубахи окровавленный локоть, и слегка освежиться после боя. Сказать, что она уставала от таких тренировок — это ничего не сказать. Ее они изнуряли до дрожжи в ногах и потемнении в глазах. До такого состояния, что обычный ребенок захотел бы кричать и плакать, но девочка была воспитана с сильным характером воина и рассуждениями вождя. Упертость, силу воли, целеустремленность и ответственность она старалась развивать. Девчушка уже с раннего возраста не боялась смерти и считала, что погибнуть в бою — честь для нее. Ведь она сможет попасть в Вальхаллу, к своим предкам и пировать, вкушая самые изысканные блюда. Ее можно было назвать белой вороной в своей деревне. Все-таки из-за отца она была не такой, как другие дети. Быстро повзрослела и друзьями ей было трудно обзаводиться, но одиночество не пугало. Людей могла заменить животными, на которых часто охотилась и убивала ради пропитания. Общение — мечом. Конечно, с ним она не разговаривала, но зато язык битвы понимала лучше всего. Собственно, что нельзя было сказать об ее отце, Олафе. Человеком был общительным. Многим в деревне помогал. Множество женщин даже пытались покуситься на него, ведь такой мужчина — золото. Но он ясно давал понять, что любит свою жену и никакая другая не сможет его увести из любящей семьи. Ему не нужны были сотни женщин, богатство и бесконечные сражения. Хотя, в молодости горячая кровь кипела в его теле. Она требовала кровопролития, резни, девиц, славу и зрелищ. Он был сильным воином, несомненно. Участвовал во многих сражениях, которые оставляли «метки» на его крепком, здоровом теле. Олаф смог выделиться перед конунгом* и стал ярлом*. У него был прекрасный шанс обзавестись семьей с знатной воительницей, которая была хороша не только в бою, но и в постели.

***

Однажды в похождениях на юг, он встретил женщину, с прекрасным именем «Жозетта», неописуемой красотой и дерзостью. Он застал ее в доме, когда в деревне началась бойня. Будто бы сама Богиня Фрейя нашептала ему на ушко, что именно эта дева предназначена для него. Как и многие викинги из-за своего крутого нрава Олаф привык брать почти все силой, что он и сделал со своей будущей женой. Но весьма удивился, когда молодая, неприступная Жозетта начала отбиваться от него сковородой, крича на своем языке, то ли проклятия, то ли гневные фразы. Эта дерзость, и метко прилетевшая сковородочка в голову, пробудили в нем еще более сильные эмоции. Ведь чем строптивее девушка, тем интереснее будет ее укрощать. Молодой парень привез ее к себе на Родину в качестве рабыни. Но Жозет долгое время не унималась, старалась всеми способами сбежать, даже были попытки убийства своего захватчика, но далеко не самые успешные. Чтобы начать понимать женщину, Олаф принялся изучать их язык. Первые месяца для него были ужасны. Он не понимал ни черта, а сама похитительница его сердца и разума иногда, проходя по коридору, наблюдала в приоткрытую дверь своего оккупанта, посмеиваясь с его дурацкого произношения. Шли месяца, отношения смягчались, и она уже могла говорить с ярлом без явной агрессии в его сторону, мило улыбаясь, а иногда и вовсе строя глазки. Затем месяца переросли в года, а дружеские отношения во взаимную и страстную любовь, от которой и появилась Афина. Но эта любовь и внебрачный ребенок были запретны для человека статуса Олафа. Как только конунг узнал об этом, он поставил четкие условия. Либо действующий ярл бросает женщину с бастардом, либо покидает их общину и становится обычным бондом*, теряя при этом всю власть, и падая очень низко. Олафу было тяжело решиться на такой отчаянный поступок. Ведь всего этого он добился сам и первые дни начал ненавидеть свою любовь к Жозетте, и новорожденному малышу, которые могли разрушить все построенное им самим. Но в одну прекрасную ночь, ему приснилась та самая, Богиня Фрейя, которая говорила, что если он бросит то, что любит искренне, то в его жизни начнется один хаос, жестокость и там не будет ни капли любви. Испугавшись того, что не сможет он больше полюбить и быть любимым, потеряв свое настоящее счастье, Олаф решился на безумство. Он вместе со своей возлюбленной решили бежать на юг и попытать там свое счастье. И они не промахнулись. Вернувшись на родные земли Жозет, они нашли заброшенный домишко, далеко в лесу и принялись восстанавливать его. Шли года, Олафу было тяжело привыкнуть к теплому климату, но его женушка радовалась, что наконец-то они могут всей семьей нежиться на солнышке, любоваться воздушными белыми, как свеженадоенное молоко, облаками и ни о чем не беспокоиться, растя свою обожаемую дочь.

***

Сидя у ручейка, девочка вспомнила историю жизни ее родителей и подумала про себя, что их молодость была захватывающей, полной событий и настоящей любви. Улыбка появилась на ее светлом, почти что белом личике. Заметя это выражения лица, отец поинтересовался, — О чем это моя дочурка задумалась, что начала сиять, как слепящее глаза солнце? — Афина прекратила в ту же минуту улыбаться, состроя самую, что ни на есть серьезную гримасу. Чтобы придать себе еще более жуткого вида, она свела брови настолько, что у нее на переносице появились две, четко выраженные, складки. А губы сжались, образовав розовую нитку, которая даже приближенно не напоминала уста. — Это не так уж важно, папа. — Наступила гробовая тишина и девчушка поняла, что очень сильно осеклась. Олаф не любил, когда его называли «папой», считал это неуважением из-за своего крутого северного нрава, который ему привили. Девчонка поспешила извиниться, чтобы не получить порцию нравоучений, наставлений и рассказов о том, что его нужно уважать уже за то, что он есть и уметь правильно к нему обращаться. — Изви… — не успела светловолосая договорить фразу, как почувствовала мощный толчок в спину. Создалось ощущения, что ее ударили ногой прямо по позвоночнику, но ее заботил другой факт. Она. Летела. Прямо. В холодную. Речную. Воду. Раздался громкий бултых, и девочка пластом упала в неглубокий ручей. Сейчас Афина вспомнила все викингские ругательства, которые произносил порой ее отец, и в этот миг захотела их все выпустить в виде пузырьков воздуха. Девочка встала на четвереньки, ее худые коленки уперлись в подводные маленькие острые камешки, создавая колющую боль. Все тело немного жгло и оно немело, ведь падать пластом в мелководье — не самое приятное ощущение. Ее отец, громко хохотал и заливался смехом. Видеть свою злющую, промокшую до ниточки дочь, было бесценно. Нет, он сделал это ей не на зло, хотел пошутить немного над ней, но, видимо, не подрасчитал силу и переборщил. Афина услышав, то как отец смеется над ней, раскраснелась, и у нее повалил почти что пар из ушей. Видя отражение в воде, поняв насколько она сейчас жалко выглядит. Промокшая до нитки, в красную крапинку — хуже общипанной курицы. Девчонка немедля встала, подняв меч со дна, и с разворота направив острый блестящий клинок в сторону мужчины, громко прокричала, — Отец, я вызываю тебя на равный бой! — Олаф принялся смеяться еще больше, ощущая милый гнев дочурки, он с задором принял ее вызов и встал в боевую стойку. Но тут же услышал, приближающиеся шаги Жозет, не обратив на это внимание, мужчина готовился отражать нападение противника… Не тут-то было. Женщина не очень большого роста схватила здоровяка за ухо, наклонив ближе к своему лицу и начала возмущаться, — Дорогой, на кой черт ты опять обижаешь нашего ребенка?! Она и так растет с характером и воспитанием мужчины, так хочешь, чтобы вообще без мозгов из-за тебя осталась?! — Увидя эту ситуацию, теперь Афина заливалась хохотом, воткнув меч в те самые, ненавистные ей подводные камешки, опираясь на него двумя руками, и любуясь картиной. — Юная леди, Вы тоже хотите получить свою «порцию»? Оба живо в дом! Из-за вас обед стынет, а я его с такой любовью готовила, — возмутилась женщина, слегка надув пухлые щечки, покачав головой из стороны в сторону, и подпирая ладошкой свою щеку. Она отпустила своего негодника-муженька и направилась в избу, прикрикивая двум объектам своей агрессии о том, чтобы они не продолжали ее злить и поторапливались. Мужчина поспешил за своей женой, показывая жестом Афине, чтобы она не отставала. Девчонка смотрела в след удаляющимся родителям и уже наперед предугадала тактику отца по отношению к матери. Чтобы Жозетта сильно не кипятилась, Олаф решил немного ее успокоить. Подбежав поближе к любимой женщине, и напал на нее, как ярый хищник, который долгое время сидел в засаде, выжидая свою жертву. Он поднял ее на руки и закружил с такой легкостью, будто бы в его возлюбленной не было ни капли лишних килограммов. Можно с легкостью заметить, что Олаф относился по-прежнему с трепетом к своей ненаглядной даже спустя одиннадцать лет после рождения Афины. Как только фигуры пропали из вида, девочка подняла глаза к небу и на секунду задумалась о своей жизни. Она стояла в холодной воде, которая остужала ей ноги и, скорее всего, Афина простудится, а мать будет кричать из-за этого на нее, но ее радовал этот факт. Девочка знала, что любима и дорога. Знала, что у нее прекрасные родители, которые очень сильно контрастируют характерами. Но противоположности притягиваются. И вроде бы все складывается очень хорошо. Семья может не бояться, не трястись в страхе, что рано или поздно отца призовут на войну или на их селение нападут. Они могут не переживать, что в их доме произойдет несчастье, потому что его было кому оберегать. Но это было лишь затишье перед бурей в ее спокойной жизни. Именно так считала Афина. Постояв еще несколько минут под палящим солнце, она галопом, засунув в ножны меч с лязгающим звуком, помчалась в дом на сытный обед.