Уроки Древней Греции

«Здесь за обиду заплатят: смирися и нам повинуйся». Каждый год им вводили новый предмет — каждый год неотвратимо приближал её к концу. Она хваталась за стены, хваталась за двери, громко захлопывала их, прижималась спиной, но те всё равно открывались. У неё не было ключа, чтобы запереть их навсегда. Она бежала по коридорам, но её кто-то догонял. Она пряталась, она выпадала из жизни на несколько минут. Она сжималась в комок. Она становилась землёй. Она становилась сердцем этих коридоров. Но её всё равно находили и возвращали на место. Ей обещали: ты выйдешь отсюда и забудешь, каково это — мечтать. Сначала она сопротивлялась. Потом начинала понимать. Особенно — цену собственной свободы, которой отписано было всего… Она смотрела на свои пальцы, загибала их и шептала про себя: один… два… В этом году ей ввели два новых предмета. Историю Древней Греции и древнегреческую литературу. Для неё это было что одно. Каждый раз она закрывала глаза, каждый раз ресницы задевали щёку, темнота разбивалась на тысячи ярких осколков, и она оказывалась там — в классе, в кругу картин и трёх гипсовых бюстов Венеры, Гомера и Антиноя. Все трое смотрели на неё, а учитель, мистер Бёрк, ходил между парт и рассказывал о них всех: о мифах и легендах, о героях, ящике Пандоры, о закате и рассвете эпохи, об оливковых деревьях и о греческих островах, словно всё это — здесь, словно всё это можно взять и пощупать, а не мечтать. — Гомер был слепым, — начинал говорить мистер Бёрк, и все разговоры мигом прекращались. Обычно и прекращаться было нечему. Девочки замолкали и обрывали предложения, стоило только ему зайти в класс. Следуя правилам, они вставали, выстраивались в несколько рядов и ждали разрешения сесть обратно. Их было десять человек. — Почему историки так решили? Им просто было достаточно взглянуть на изображения Гомера, дошедшие до настоящего времени. Гомер родился в восьмом веке до нашей эры, а его бюст был создан во втором, в Александрии. Миссис Паркер зря думала, что с мужчиной в классе будет твориться бардак. Наоборот. Мистер Бёрк, в отличие от других учителей, имел наибольший авторитет. Но девочке за первой партой с рыжими колечками, собранными в хвост, всё казалось, что она внимала словам больше остальных. Она могла позволить мечтать себе здесь. — А почему я начал наш урок о легендарном классике древнегреческой литературы именно с этих слов? Мистер Бёрк улыбнулся. — Наверное потому, что свои головы склоняют поэты и писатели перед талантом и стихом того, кого, возможно, и не существовало. И кто, тем более, не мог быть слепым. Девочка издала удивлённый вздох. Она уже была наслышана о Гомере, но такого развития событий даже не могла предположить. «Да как же это…» Удивлена была не одна она: каждая девочка в классе, затаив дыхание, слушала и слышала, что им говорил мистер Бёрк. — Принадлежат ли «Илиада» и «Одиссея» ему на самом деле? Существует мнение, что Гомер не сочинял сам, а впервые записывал песни, передающиеся много лет из уст в уста. Он создал единый собирательный образ. Или эти две поэмы принадлежат двум разным авторам? Или больше? Никто этого, конечно, не знает и вряд ли узнает. Нет доказательств. Вот и всё. Учитель перевёл взгляд на доску. — Сделайте пару пометок. По классу прошла волна оживления, с него словно разом спало оцепенение: зашуршали тетради, заскрипели ручки. — До Гомера не было того, кому бы он мог подражать, как и после него не было людей, которые подражали ему. За право называться местом его рождения боролись семь городов: Смирна, Колофон… Девочка послушно записывала незнакомые города, помечала (этот — разрушенный, этот — тоже) и торопилась поспеть за учителем, когда на её тетрадку шлёпнулась смятая записка. Она тут же остановилась. Быстро осмотрелась: все старательно писали в тетрадях. — Софи? Ты отвлеклась. Девочка вздрогнула от неожиданности и подняла голову. Учитель склонился над ней так близко, что она успела разглядеть своё искажённое лицо в стёклах очков. Круглых, в тонкой оправе. Мистер Бёрк их надевал тогда, когда собирался что-то прочесть. — Занята чем-то другим? И пускай он улыбался искренне, без тени злого умысла, Софи стало не по себе. Щёки начали гореть, и сердце забилось обрывисто и часто. Весь класс теперь смотрел на неё. — Н-нет, я слушаю Вас, простите… — пролепетала она. — Могу продолжать? Софи кивнула, смутившись. — Конечно. Она так не хотела разочаровывать его! Украдкой, пока никто не видел, она развернула записку, которую всё это время прятала в липкой ладошке. «Хочешь погулять со мной сегодня после обеда? Скажи подруге, что занята домашним заданием». — Это не мне? Соседка по парте, которая всё это время неодобрительно смотрела на неё, поджав губы, глянула через плечо. Но Софи быстро скомкала записку обратно. — Нет, мне. — И кто это? Что там написано? — Н-ничего… — Софи! — громко шепнула ей девочка. Софи уже начинала думать, что учитель вновь обернётся к ней, и она больше уже не сможет этого терпеть — провалится прямо здесь. — Меня… просто попросили… дать домашнее задание. По математике, и я… — Ах, это! — Фиби фыркнула и тут же потеряла интерес к бумажке. — Ведёшь себя так, будто бы тебе предложили что-то неприличное. — Нет, но… — Дай и всё. Тихо! Софи вздохнула и вернулась к записям — вновь начали диктовать новый материал. Она только что солгала своей подруге и не знала, что и подумать. — Руке Гомера приписывают две легендарные поэмы, «Илиаду» и «Одиссею», а также «Гомеровские гимны». Последнее — сборник из тридцати трёх гимнов. Не все гимны написаны в период жизни Гомера. С большой вероятностью ничего из написанного не может ему принадлежать. Парадокс, — пожал плечами учитель. — Все книги есть в библиотеке. Не поленитесь туда зайти сегодня. «Илиаду» мы должны будем прочесть всю. Девочки заговорщически переглянулись — Софи и её подруга все эти школьные годы, Фиби, которая неустанно вела её за собой. Это означало, что после занятий они вместе пойдут в библиотеку, а там уже точно проведут несколько часов. — Ваше домашнее задание — это как раз прочитать первую песнь и разобрать её. На следующую неделю вы должны прийти подготовленными, да так, как если бы предыстория каждой строки была вам известна. — Как это может быть, мистер Бёрк? — отвлекла учителя одна из девочек. — Так и может. «Илиада» — это историческая поэма. Каждая строка — это движение. Что-то постоянно происходит, а… Пока мистер Бёрк объяснял, отвернувшись к Софи спиной, кто-то вновь бросил записку. Та же самая разлинованная бумага, обрывок из тетради. Девочка быстро развернула её, пряча от любопытного взгляда подруги. Фиби успевала всюду: и слушать рассказ, и рисовать на полях, и записывать, и шептаться с ней. «Ты так мило краснеешь!» И, чуть ниже: «Сапфир». Софи не сразу поняла, что значит эта загадочная подпись внизу. Она скомкала записку, подняла голову и осмотрела класс. Их взгляды пересеклись почти тут же. Она забыла, что вместе с ней учится новенькая девочка с очень странным и красивым именем. Таким же, как и у драгоценных камней. Её привели в середине триместра ещё месяц назад. За всё время она не перебросилась с ней и словом. Она забыла. Вместе с Сапфир их было в классе одиннадцать человек.

***

В этот раз они не задерживались вместе в библиотеке. — Фиби, — волнуясь, начала Софи. Она была вся красная. — Фиби, прости, но мне кажется, у меня не получится посидеть с тобой! — на одном дыхании выпалила она. Убедительно ли? На неё точно не похоже. Фиби это тоже понимала. — Почему не можешь? — Так много задали. Я хотела бы посидеть у себя в комнате. — То, что задали тебе, и мне делать надо. Посидим вместе? — Нет, правда, тебе будет скучно. — Софи спешно подхватила со стола книгу — потрёпанный уголок, пожелтевшие страницы, такие загадочные и красивые буквы, новый мир за ними внутри — и прижала её к груди, всем своим видом показывая, что она торопится и хочет уйти. Фиби тоже взяла свою книгу со стола. — Миссис Чалмерс попросила меня выполнить кое-какое дополнительное задание, а ты сама знаешь, какие у неё бывают… — Миссис Чалмерс? — девочка недоверчиво прищурилась. — По арифметике? Какие это могут быть такие дополнительные задания? — Я покажу тебе, — продолжала Софи. — Обещаю! Увидимся перед сном? — Хорошо. Удачи. А когда будем читать книгу? — До следующей недели времени много. Завтра! И Софи, пылая и пряча свои виноватые глаза, бросилась бегом за дверь, а там по лестнице вниз — быстрее, быстрее, вон! Прямо так, в школьной одежде (как будто другую и можно было носить), она поскорее устремилась на свежий воздух, а со двора — в сад. В самое лучшее место после библиотеки и класса мистера Бёрка. Каждую весну здесь кипела жизнь. Каждую весну их заставляли следить за своим отведённым уголком, за деревом или кустарником, кому-то — за клумбой. Весной здесь было много людей, а вот сейчас уже пустынно. Нередко веяло холодным ветром, а испачкаться в грязи было проще простого. Зачем рисковать, если можно просто походить по аккуратным дорожкам, чистым даже в снег? Софи ходила же в сад постоянно и забиралась в самую его глубь — к качелям почти у самой ограды. Калитка и изгородь отгораживали школу от дороги, по которой почти не ездили, и от редкого леска. Щёки горели, и лучше совсем не становилось. Софи, сбавив шаг, смотрела под ноги и тщательно выбирала место, куда наступать. За знакомым поворотом открылась полянка, большой и раскидистый дуб. С его ветвей свешивались качели, и на качелях была Сапфир. Они обе замерли от неожиданности. Сапфир перестала качаться, остановив себя ногой, а Софи — встала как вкопанная, широко распахнув глаза. Её переполняло что-то похожее на обиду: это из-за неё она наврала чёрт знает что подруге, прослушала половину материала на уроке, а теперь и бросилась с позором бежать, и куда? Смотреть на её довольную улыбку? — Это моё место, — сказала Софи. — В самом деле? Девочка улыбнулась ещё шире. — Да. Ты заняла моё место, — упрямо продолжала она. — Что-то я никого здесь несколько недель не видела. — У меня просто… не было времени. Слезай! Девочка не удержалась: расхохоталась и перебросила волосы с лица на спину. — Что случилось? Ты как-то не рада меня видеть. Вот, смотри. — Она пододвинулась и похлопала по освободившемуся месту рядом. — Мы тут с тобой обе вместе поместимся, доска большая. Софи с сомнением поглядела сначала на качели, а потом на неё. — Ну же, я не кусаюсь! Иди ко мне! Ты ведь искала меня, верно? Девочка села рядом с ней, бедром к бедру, плечом к плечу, схватилась за одну из верёвок и оттолкнулась от земли. Она вдруг заметила, что Сапфир неспроста поправляла свои волосы. Они больше не были собраны в косу. — Не совсем. Я собиралась. Если честно, — она вздохнула, — я даже не знала, где тебя искать! В какой комнате ты живёшь? — Через одну от твоей. В самой последней. Меня поселили с девочкой помладше. Ей одиннадцать лет, представляешь? Такой несмышлёныш! — А почему ты распустила волосы? — Разве не всё ли равно? Сапфир беззаботно встряхнула головой, и её кудряшки — мелкие, тёмные, озорные — опять упали ей на глаза. У Софи волосы тоже вились, но не настолько. Ей даже стало завидно на минуту: такие красивые — и зачем их, в самом деле, держать в косе? — Я так не люблю эти правила! Одинаковые юбки, собранные волосы всегда, даже во сне… когда мне их распускать? — Ты права. — Софи улыбнулась. — А ты почему ходишь так всегда? — Правила. — Она пожала плечами. Сапфир, не думая, отпустила верёвку. Не успела она и подумать, как волосы уже лежали одной сплошной светло-рыжей волной на её плечах. Они доходили ей до лопаток. Если бы они были длиннее, то Софи точно бы сошла с ума, распутывая их каждое утро и перед сном! — Теперь я впервые увидела твои настоящие волосы. Очень красивые. — Спасибо… — Меньше слушай всех их. От скуки умереть можно! Софи кивнула. Да уж, потом ей будет совсем не до волос. Вряд ли после школы будет так важно, носить их с лентой или без. — Сапфир? — позвала она. — Да? Девочка тут же отвлеклась от её волос и распутывания мелких и крупных прядей. — А почему тебя так зовут? — Каждый считает нужным задать этот вопрос. — Она улыбнулась. — Посмотри в мои глаза и ответь сама. Софи хотела заговорить, но ей не хватило воздуха, чтобы выдавить из себя хоть что-то. Только сейчас она обратила внимание на то, какими были её глаза на самом деле: синими, насыщенными, тёмными. Она видела разные цвета, но синего — никогда. — Когда я была совсем ещё младенцем, я, конечно, не выглядела так. Просто… мои родители немного со странностями. Они любят всё необычное. Софи вздохнула: — Это так, так… — Красиво, да? Девочки рассмеялись. И, когда Сапфир немного успокоилась и вновь прямо взглянула ей в глаза, Софи разглядела в левом глазу ещё кое-что. Пятнышко — карий островок на синей радужке. — У тебя разные глаза? Ты замечала? — Мой папа не знал этого до десяти лет! Софи с трудом верила в этот абсурд. — Но это же твой отец! Сапфир беспечно пожала плечами и намотала одинокую прядку на палец. — На самом деле, не все сапфиры синие или голубые. Они бывают самых разных цветов. Две тысячи разновидностей! Просто совпадение. — А мне так не кажется, — улыбнулась Софи. — У тебя самые красивые глаза, которые я когда-либо видела. — Правда? — Правда. — А мне очень нравятся глаза Маргарет Кальман. — Но они ведь у неё… самые обычные, карие. — Ошибаешься! Тёмно-зелёные. — Я не замечала этого. — На глаза мало кто обращает внимание. Ты такая же, как и мой отец! Когда новый приступ хохота прошёл, Сапфир, немного раскачавшись, кивнула на книгу, которая всё ещё была в руках Софи, крепко прижатой к груди, словно самое драгоценное сокровище. Так оно и было. — «Илиада»? — Да, точно. Ты уже взяла книгу? — Нет. — Она покачала головой. — У меня есть своя, где-то в вещах. Нужно найти. Мы проходили её ещё год назад в нашей школе. — У вас другая программа, да? — И не только. — Сапфир загадочно улыбнулась уголками губ и коснулась корешка книги. Софи отпустила «Илиаду» и позволила взять её. — Мы там учили древнегреческий язык. — И выучили?! Софи сама не заметила, как у неё это вышло громко. По правде говоря, ей бы самой хотелось учить что-то помимо французского и английского. Мистер Бёрк не раз замечал, что знает древнегреческий и новогреческий языки. В его речи не раз проскальзывали эти странные, такие мелодичные слова… Софи пыталась повторять их, но у неё ничего не выходило. Точно не так, как это было у мистера Бёрка. — Не весь. Я начинаю его забывать. Но что-то помню очень хорошо. — И тебе нравилось это? — Очень. — По одной этой задумчивой и мечтательной улыбке Софи поняла, насколько. — Я скучаю по тому времени… — Но почему ты тогда оказалась здесь? Прямо в середине триместра? Но Сапфир не ответила ей на этот вопрос. Она откинула волосы назад, пригладила их и спрыгнула на землю. Глядя чуть исподлобья, она заговорщически кивнула в сторону дорожки. — Это не от меня зависело, увы. Пойдём? Я проголодалась. — Ужин будет только через часа полтора. — От обеденного стола кое-что осталось. Я покажу тебе, что. Идём! Вставай! Сапфир схватила девочку за руку, подняла с качелей и повела за собой. — Да, и захвати «Илиаду» с собой. Она нам ещё понадобится. Ты ведь хотела её прочитать? Сделаем это вместе ещё раз! Там немного. Софи ничего не понимала. Голова кружилась от мыслей и от проносящихся мимо предметов: деревьев, нагих кустов, дорожки, извилистой и узкой почти до самого двора. Куда они идут? Зачем? Еду никогда не давали раньше времени и уж тем более тогда, когда опаздывали. Учителя следили за тем, чтобы они ходили есть вовремя, минуту в минуту. Они выстраивались плечом к плечу, разбивались на пары и шли, болтая, к своим столам. Строго отведённое время, одинаковые порции, скучные белые тарелки, каши и кисели, чаи и пудинги. Дома, пожалуй, кормили её разнообразнее. Но Сапфир и правда повела её в ту часть школы, где она ни разу не была, только видела это место украдкой. Кухню, где всё одновременно варилось и кипело. — Что ты собираешься делать? — шепнула осторожно Софи. — Нам не дадут еды. Общий зал со столами был абсолютно пуст. Сапфир кралась на цыпочках к кухне. Оттуда доносился только звук льющейся воды: посуду намыливали, её сваливали в кучу, всё грохотало и сталкивалось. — А мы и не собираемся её просить. Ты же знала, что не всё доедают, обязательно остаётся что-то лишнее? Для младших готовили сегодня сконы! С маслом и джемом, с молоком! Ты любишь сконы? — Конечно! Ответ для Софи был слишком очевидным. Конечно, она любила английские сконы, эти небольшие золотистые булочки, разрезанные на две части и щедро промазанные мягким и тающим маслом. Ими действительно баловали нечасто, а тех, кто постарше — по пальцам рук пересчитать. — Значит, мы возьмём их! Сейчас там почти никого нет. Моют посуду, готовятся к ужину. Поможешь? Мечты о сконах мгновенно перестали казаться такими желанными. Сердце ухнуло куда-то вниз. Громким шёпотом Софи спросила: — Ты собираешься их украсть? — Взять то, что по праву принадлежит нам с тобой и другим ученицам. Сконы готовили для нас! — Но, Сапфир… — Поможешь донести? Девочка сомневалась. Сапфир не собиралась отступать, а наоборот, выглядела уверенной и спокойной. — А у меня есть другой выход? — Выход есть всегда, но сейчас у тебя его правда нет. Сапфир кралась на кухню. Столы, плиты, тележки — всё словно было пустынным и заброшенным. Только страшный шум раздавался рядом с мойкой. Трудились сразу несколько человек. Осмелев, Софи выглянула из-за угла и понаблюдала за ними. — Сюда точно никто не придёт? — А если и придёт, мы быстро. Набирай сконы! — Прямо в руки? — Возьми блюдо. А лучше сразу несколько. Софи послушалась. Сконы ничуть не потеряли своей аппетитности со временем, даже были немного тёплыми и мягкими. Обе девочки стояли и вдыхали их аромат. Шум уменьшился. Одна из моек перестала работать. — Хватай быстрее! Софи и схватила. Не церемонясь, взяла в руки одно из глубоких блюд, куда в спешке набросали булочки разных форм и размеров, неаккуратных, мятых, но не потерявших своего вкуса. С маслом и джемом сверху! Она готова была танцевать от восторга и волнения. Они обе совершали такое! Сапфир взяла ещё одну тарелку и бросилась на выход. Они крались дальше по направлению к своим комнатам, по коридорам, пытаясь спрятать руками тарелки, которые невозможно было не заметить. Массивные, с выглядывающей горкой булочек — можно было бы угостить весь свой класс! Девочки добежали, возбуждённые и смеющиеся, до своих комнат. — У тебя никого нет? — спросила Сапфир. — Лили в библиотеке. Она там допоздна засиживается, так что… — Если что, мы её угостим. — Сапфир широко улыбнулась, глядя ей в лицо. — Хорошо, что нас никто не заметил. — Да, но те, кто видели… — Они просто завидуют! Позавидуют и забудут. Пока они шли, в коридорах попадались другие ученицы, постарше и помладше. Были и знакомые лица. Каждый встречал их удивлённым взглядом. Каждый глядел вслед. Они завалились в комнату Софи и поставили своё богатство на стол. Стало очень и очень тихо после всей этой беготни. Сердце всё ещё не могло успокоиться. Они посмотрели друг на друга и рассмеялись, повалились на кровать. — У-у-уф… — вздохнула с облегчением Софи. — Пронесло! — Ага. А ты волновалась! — И часто ты так подворовываешь? — Пару раз было. В моей школе я делала то же самое. Только вот сладости давали всем и гораздо чаще. Такие пирожные! А если девочкам привозили или высылали что-то вкусное — мы все делились, закрывались в спальнях и ели там. Я всегда получала от родителей эклеры! — А какой твой любимый десерт? Эклер? — Нет. — Сапфир приподнялась на локтях, нахмурила лоб и задумалась. — На самом деле, пару раз, вместе со взрослыми, я ела то, что мне больше всего запомнилось. Трайфл! — Я видела, но никогда не ела его. А хотелось бы, такой красивый… с ягодами, кремом, взбитыми сливками… — Тебе его не давали, потому что там наверняка было немного алкоголя, — хмыкнула Сапфир. — Ликёр, херес, вино. Что-нибудь из этого. — А тебе, значит, дали! — Дали. — Она загадочно улыбнулась и потянула со стола один из сконов, перепачканный джемом. — Ешь давай! Так и до ужина не успеем. Выйдем все в масле и джеме. Сейчас бы ещё молока… Да, молока сейчас очень не хватало. Ни чая, ни уж тем более чая с молоком, который Софи не нравился — почему-то каждый раз выходил гадким. Родители Софи, англичане до мозга костей, её не понимали и пытались приучить к молоку и чаю. Бесполезно. Теперь они только устало вздыхали и отводили взгляд: пускай пьёт свой чай с лимоном, хотя бы чай. Софи выпрямилась, села на уголок кровати и взялась двумя руками за булочку. За украденную булочку — эта мысль не давала ей покоя. Сапфир уплетала сконы за обе щёки, довольно жмурилась, обмакивала булочки в джем, слизывала его с тарелки и болтала ногой в воздухе, отчего юбка задиралась выше положенной длины — до колен. Но и Софи, быстро приноровившись, тоже стала за ней поспевать. — Где твоя книга? Давай её сюда! Будем читать. — Я ещё не начинала, — заранее предупредила девочка, скинула туфли и с удовольствием подогнула ноги. Книга сразу раскрылась на нужной странице. — Песнь первая, — начала Софи и даже прокашлялась. Сапфир вытерла губы тыльной стороной ладони. — Гнев… — Гнев, о богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына… — Грозный, который а… ахей… ахе… Софи, которая только подхватила строку, запнулась. — Ахеянам, — помогла ей Сапфир. — Ах-х… а… — А-хе-я-нам. Повторяй за мной. А… хе… — Ахе… янам. Ахеянам. Да? — Грозный, который ахеянам тысячи бедствий соделал: многие души могучие славных героев низринул в мрачный Аид. Эти строки не были прочтены из книги. Они звучали наизусть, складно и медленно. Скорее монотонно. Сапфир читала их как-то по-особенному, растягивала местами, словно напевала песню. Софи заслушалась. — Кто ж от богов бессмертных подвиг их к враждебному спору? Она замолчала. — Ты дальше не помнишь наизусть? — Помню. Я помню это и на греческом. Хочу, чтобы дальше читала мне ты. — Ладно. Хорошо… Софи опустила голову обратно в книгу. Она аккуратно убрала одну рыжую прядь за ухо, поискала строчку… — Сын громовержца и Леты — Феб… В дверь постучали. Девочке пришлось остановиться на полуслове. Стук повторился, стал настойчивее. Послышались голоса. — Кто там? Лили? И тогда дверь распахнулась — никто ведь не додумался запирать её. Миссис Койл и миссис Лесли предстала живописная картина: целая гора из булочек на столе, сброшенные на пол вещи, распущенные волосы, грязная с сада одежда и, в придачу, перепуганные взгляды двух учениц. — Софи Пэтмор? Сапфир Мюррей? Их называли по именам, и это звучало как приговор. — Что вы здесь делаете? В комнате стояла тишина. За спинами двух учителей слышались взволнованные голоса. Девочки, привлечённые готовящимся скандалом, толпились за ними и пытались заглянуть в проём. Никто не двигался с места. И миссис Койл, подождав немного, пошла к ним наперерез, стремительно сокращая расстояние. — Софи Пэтмор, Сапфир Мюррей, вы обе только что… Сапфир среагировала первой. Она вдруг вскочила и бросилась вперёд, к миссис Койл. Та даже пошатнулась от неожиданности: Сапфир встала к ней вплотную, протягивая руки. — Мисс! Пожалуйста! Это мой проступок! Мой, а не Софи! Это я виновата! Миссис Лесли сдавленно охнула. Девочки загалдели ещё громче. Тогда миссис Лесли, тихо шепча им что-то, оттеснила от дверей и закрыла её. — Мисс! Она ничего не делала! — Успокойтесь, мисс Мюррей. Это мне решать и разбираться, кто и в чём виноват. Вы обе, как я могу судить… — Мисс? Миссис Койл продолжила: — Вы обе… хорошо проводите время, верно? А вы знаете, чем занимаются в это время другие девочки? — Софи, — заговорила вдруг миссис Лесли. — Ты не должна сидеть, когда с тобой разговаривают взрослые. Встань немедленно! Софи повиновалась. Они обе теперь украдкой переглядывались друг с другом, и только Сапфир не спешила опускать глаза в пол. Софи видела — она смотрела прямо на миссис Койл и миссис Лесли, ни капли не смущаясь. — Они учат уроки. Готовятся к завтрашнему дню. Они ждут ужина, сидят в библиотеке, они пишут, считают и учат. А вы чем занимаетесь в это время? Вы обе? В отличие от вас, каждый приносит своим делом пользу. — Мисс, я понимаю свою вину. Я знаю, какова цена моего проступка. — Это не проступок, Сапфир! — нахмурилась миссис Лесли. — Ты знаешь, что раньше за кражу и обман людей убивали? Воровок ссылали на верную смерть, других — пытали, а после казнили. Они сидели и дожидались своего конца в тёмных и холодных камерах вместе с десятками таких же грязных и грешных, как и они. Скажи мне, чем ты или Софи отличаетесь от них? — Софи отличается, — уверенно сказала девочка. — Она не виновата. Она не воровка. Я должна быть там, а не она. — Сапфир! Стыдно говорить такие вещи! Вряд ли стыдно. Софи видела, заливаясь краской за них двоих, что женщины не просто ругают. Они злы. Каждое слово было для них оскорбительно, словно Сапфир смеялась им в лицо. А она почти делала то же самое — защищала её и признавала свою вину. — Но это правда! — Я не знаю, что произошло между вами и что это всё значит. — Миссис Койл кивнула на горку сконов на столе. — Но вы обе понесёте наказание. Вы обе нарушили правила. И мне неинтересно, кто принёс это сюда, ты или Софи. Она была твоей сообщницей, не так ли? Ты будешь это отрицать? — Буду… — Сапфир, ты только месяц назад пришла в нашу школу. До этого дня, мне известно, ты нарушала правила. Это не твой первый, как ты сказала, проступок. В другой школе… — Я думаю, нет нужды повторять. — Миссис Лесли взяла тарелки со сконами в обе руки. — Ты будешь разговаривать с мадам, а не с нами. Она уже ждёт вас обеих. О вашем воровстве будет доложено родителям немедленно. Они решат, как вас наказывать. Наказывать… Софи побледнела. — Твоё обучение здесь всё ещё под вопросом. Не забывай об этом, Сапфир. Идите за мной, девочки. Немедленно оденьтесь и приведите себя в порядок. — И соберите волосы! — почти что выплюнула миссис Койл, резко разворачиваясь. В её глазах мешалось столько отвращения и злобы, что Софи прижала ладони к горящим щекам. Что всё это значило? Что с ними теперь будет? Странно — больше Софи беспокоилась не о себе, ведь её не исключат.