Уроки Древней Греции

«И как мы ни грустны Скроем в сердца и заставим безмолвствовать горести наши». Софи готова была заплакать, когда вернулась обратно в свою комнату. В знакомых четырёх стенах её встретило осуждающее молчание. Она была уверена — осуждали её! На столе, на самом краю, осталось липкое, засохшее пятно масла. Лили не было, не было никого, кто мог бы ей сейчас помочь оттереть пятна с одежды и со стола, а самое главное — оттереть пятна с души. «Сколько вам? Сколько вам лет, девочки, чтобы так поступать?» Ей было так стыдно и так страшно. Ни минуты ей не давала покоя теперь эта мысль: злосчастные и ароматные сконы, ухмылка на губах миссис Койл — о да, вот что её так рассмешило! — и мадам… она разговаривала с её матерью и отцом Сапфир при всех. Мама, конечно, такого не простит. Не есть ли ей дело сейчас до этих шалостей, до этого мелочного воровства? Да и воровство ли это? Сапфир уверяла её, что они берут то, что по праву принадлежит им. Не стенам же этой комнаты, не кухне и посудомойкам! Но мадам сказала это сразу маме. Маме, которой и без того хлопот хватало в Лондоне! «Это было маленькое воровство. А что будет дальше? Она начнёт воровать деньги? Сначала у нас, а потом из вашего кошелька?» Миссис Койл заявила: «Жаль, что наше нынешнее образование не позволяет этого. В моё время… вы знаете, мадам. В наше время детей пороли и за менее страшные шалости. Но они отучивались сразу! А что мы будем делать с этими двумя?» Как им можно было объяснить, что они не будут, не будут больше?! Софи заплакала. Она упала на кровать, прижала к своему лицу подушку, и та покорно приняла её слёзы, словно только того и ждала. Софи тёрла глаза до красноты, до боли и восстанавливала в памяти каждый обрывок фразы. Она не успела услышать, как решится теперь судьба Сапфир. Её увели раньше. Но даже поплакать ей не дали долго. Дверь в комнату отворилась. Сюда сегодня входили уже не раз разные люди. Все в школе знали о том, кто и зачем украл еду. Здесь побывать успели многие. Все, кроме Фиби. Та тут же бросилась к ней. — Зачем ты это сделала?! Она закричала. — Ты соврала мне, получается, да? Софи! Ты соврала мне и пошла с этой воровкой?! Фиби схватила её вдруг за руку и потянула на себя. Софи отбивалась, она пыталась спрятать распухшее лицо, но Фиби всё равно увидела, а Софи в свою очередь увидела её — злую, красную, с тонкими и сжатыми губами, которые совсем не красили её лицо. — Фиби, пожалуйста, отпусти! — Говори со мной! Я знаю, что ты променяла меня на эту дуру! — девочка сильно дёрнула её за руку, отчего в плече что-то болезненно хрустнуло. — Я сразу обо всём догадалась! — Фиби, пожалуйста… Но девочка не отставала и не собиралась останавливаться. На её глазах теперь были слёзы боли: в плече что-то неприятно пульсировало, а она всё пыталась стянуть её с кровати. — Ты!.. это ты! Ты была такой довольной! Такой счастливой! — Мне больно, Фиби! Хватит! Софи вырвала руку, и тогда девочка потянула её за лодыжку. Дальше всё произошло как-то само: она лягнула её ногой и попала в живот. Фиби потеряла равновесие и наконец замолчала. Софи всхлипнула и подняла на неё глаза. Ничего — никакого сочувствия. Только отвращение и настоящая злость. Она, Фиби, её лучшая подруга здесь! Она… словно была чужой. Фиби двигалась молниеносно: сделав шаг вперёд, она схватила её за плечо и ударила по щеке, наотмашь. Девочка охнула и схватилась за лицо. — Да… да что с тобой такое? Я… я просто хотела… я правда не хотела тебе врать, но ты бы не поняла меня! Ты и сейчас ничего не понимаешь! Фиби? Зачем ты это сделала? — Я всё понимаю. Я делаю то же, что и ты со мной. Не подходи ко мне больше, поняла?! Ты не нашла ничего лучше, чем общаться с воровкой, да? И развлекаться с ней? И как, лучше? — Она стиснула зубы и продолжила: — Да никто даже не посмотрит теперь в твою сторону! Вся школа знает, что ты — воровка! Воровка! — Я не воровка! Теперь уже ярость слышалась в голосе Софи. Она села на кровати и опустила ладонь. Их винили в том, чего они не делали. — Не смей называть ни меня, ни Сапфир воровкой! Это не так! — Это так. Ты отвратительна, Софи. Мне жаль, что я не увидела этого в тебе раньше. Там тебе и место, с ней, с этой твоей Сапфир! Я обещаю. Никто даже не заговорит с тобой. Софи не могла оправдываться. Это была правда. Фиби уже ушла, когда она повторила одними губами, пряча своё лицо: «Я думаю, не будет лучшего наказания, чем осуждение со стороны других девочек. Общественное мнение, знаете ли, миссис Пэтмор…» Не было ничего лучше общественного мнения, чтобы исправить их, и не было ничего хуже, чего они могли бы придумать. Через минуту, словно одумавшись, Софи бросилась следом. Но Фиби уже не застала. Коридор был пуст. Она не стала идти за ней в её комнату. Между ними всё было кончено.

***

На следующий день всё было в точности так, как об этом говорили. Непонятно было только, кто оказался в большей степени прав, мадам, которая наказала их и не отпускала из своего кабинета несколько часов, миссис Койл, злорадно ухмыляющаяся каждому новому тычку… Или всё же Фиби? Теперь её узнавали все в школе. Маленькие девочки, которые только-только начали учиться в этом году, те, что постарше, выпускницы… люди, с которыми она никогда не встречалась — даже те кивали ей и отворачивались. Они делали это для того, чтобы на ухо своей подруге шепнуть несколько слов. Или рассмеяться. «Воровка Софи…» Она слышала это даже в собственном классе, стоило ей только отвернуться самой первой. «Эта Сапфир, откуда она? Зачем она приехала сюда? Думаете, за что её выгнали из другой школы, за воровство?» Фиби сидела теперь на другом месте. Сначала смеялась с Дейзи Льюис, да так неестественно и громко, а потом взялась за дочку графа Скарборо. Естественнее у неё от этого смех не вышел. Учителя делали ей замечания прямо во время урока, но их действия хватало на несколько минут. За первый день никто не подошёл к ней и не сел рядом. Стул рядом пустовал. Сапфир даже не поздоровалась с ней — молчала. Не подавала никаких знаков. Софи была теперь одна. И даже это не помогало ей сосредоточиться на предмете. Мысли, словно песок, рассыпались в руках и рушились, падали вниз, в кучу такого же желтоватого песка. В море непросеянной пыли. Не считая того, что случилось, Софи переживала ещё об одной вещи. Книга, которая так и осталась у неё, лежала нетронутой всё время. Она опомнилась только вечером, когда на следующее утро она уже должна была нести сделанное задание. «Илиада» лежала немой, перевёрнутой рыбой. Её застывшие глаза смотрели на неё всё время. Софи было противно дотрагиваться до книги. Слишком много неприятных воспоминаний мешались с ней. Лили опять звала её в библиотеку («Ты только подумай! Мы будем читать стихи, разговаривать… ты так давно не была на наших встречах. Неужели ты откажешься снова?»), но она не смогла принять приглашения. Рыба, выброшенная в пятно света, немо смотрела на неё. Девочка осталась одна, села за стол, подвинула лампу и раскрыла книгу на первой странице. Песнь первая. Гнев. В её голове зазвучал голос Сапфир: «Гнев, о богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына…» Она перевернула страницу, не став читать дальше. «Чада Атрея и пышнопоножные мужи ахейцы! О! да помогут вам боги, имущие домы в Олимпе…» Солнце лениво потекло к горизонту, разливая волны света по комнате. Ей так нравилось, что их окно выходило на запад. Кому-то доставались виды и похуже: на кирпичные стены, на дорогу, на здания рядом. А она видела вечерами солнце. Но чаще — свои тетради и книги. Софи читала «Илиаду» и теряла смысл. Она не сумела даже закончить — всё казалось простым набором слов, значение которых она тоже не знала. Она совсем отчаялась: хотела было достать словарь, но быстро отбросила его на кровать. Взяла поэму в руки, перечитала. Незнакомые имена, города… всё — незнакомое! Софи сидела и думала, что можно сделать в этой ситуации. Пойти и попросить в библиотеке книг по истории? Библиотека уже закрыта. Она не успеет прочитать всё, что нужно до завтра. И завтра утром не успеет. Спросить помощи у кого-то? Это и так понятно — ей не помогут. Она поймёт только в том случае, если разберётся сама. А разобраться она ну никак не могла! Не могла! Софи листала книгу и выхватывала из неё обрывки фраз. Кто был этот Ахиллес и почему он был зол? На уроке мистер Бёрк упоминал что-то о нём, точно, но… Девочка заглядывала в свою тетрадь и видела лишь безобразно составленный конспект со слов учителя: о чём она думала, почему пропустила столько важного? Где были её мысли в тот момент? Она могла ответить на этот вопрос, но не стала. Софи уронила книгу на колени, тупо глядя перед собой, на поверхность стола. Она положила ладони на гладкое дерево и коснулась старых царапин, исследуя их подушечками пальцев. Быстро взглянула на часы — чуть больше, чем час до отбоя. Софи сделала то, что никогда не делала: подогнула ноги, прижала к груди колени и положила голову на них. Что будет, если она завтра придёт на урок неготовой? Всегда — всё время, что она помнила здесь — Софи прилежно приносила то, что она должна была делать. Решённые примеры, ответы на вопросы, эссе, кипы информации, книги из библиотеки — она всегда знала своё место. И больше всего ненавидела ставить себя в неудобное положение. Ей надо быть уверенной в себе, в своём ответе. А если это не случится, Мистер Бёрк… Она так не хотела разочаровывать его! Мистер Бёрк прохаживался как всегда между парт и останавливался там, где ему это хотелось. Чаще всего он стоял прислонившись спиной к подоконнику. Он смотрел на отвечающих учениц. А иногда — отворачивался и смотрел задумчиво в окно. Казалось, что в такие минуты он ничего не слышал. Возле парты Софи мистер Бёрк стоял чаще всего, потому что водил рукой по доске, а другой держал кусочек белого мела. Поэтому, стоило только Софи поднять голову, как она встречалась с ним взглядом. И мистер Бёрк неизменно встречал её ласковой полуулыбкой. Ни разу не было, чтобы он не заметил её! Ещё он наклонялся над её тетрадкой. Это было настолько близко, что Софи чувствовала запах его одеколона, который всегда словно витал в воздухе в классе, но теперь ощущался явственнее, во всей своей силе. Она могла разгадать его тайну: запах, который пропитывал её снаружи, шёл изнутри, от пуговиц и от воротника, от жилета, и от всего, что было за ними. Он водил белым от мела и мозолистым пальцем по её округлым буквам. Софи видела, как двигаются его губы, и слышала, как он едва слышно произносит каждое слово вслух, быстро, что невозможно было ничего толком понять. Но он — он понимал. А ещё несколько раз мистер Бёрк случайно задевал её ногу своей. И Софи удивлялась, почему она такая горячая. Девочка убрала книгу с коленей и сказала себе: «А теперь подумай, Софи, что будет завтра? Мистер Бёрк ничего не найдёт ни в твоей тетради, ни в голове». Другую вещь она не учла, выходя из своей комнаты. Слёзы стекали по щекам, касались переносицы и обрывались вниз — на грудь, на тетрадь, на книгу. Но вот Сапфир, когда её увидела, сразу всё поняла. Она вздрогнула и подскочила, испугавшись хлопка двери. Софи пугаться было нечего — её раскрасневшегося лица, россыпи ярких веснушек, рыжим колечкам волос, которые невозможно было удержать в косе, и её горьких слёз. Она стояла в проёме на дрожащих ногах и держала «Илиаду». — С-сапфир? — Что случилось? Боже, почему ты плачешь? Софи? — Я… не плачу. Она сделала несколько шагов навстречу, и Сапфир тут же бросилась к ней, взяла книгу и обняла. Софи задохнулась от неожиданности. Следующий её вздох уже превратился в рыдания. — С-сапф-фир… — Я знаю, знаю, что это тяжело, пожалуйста! Не повторяй! Давай забудем об этом, ладно? Забудем? — О чём ты? Софи отстранилась и вытерла слёзы, которые тут же обратно набежали на глаза. — Иди сюда. Садись. Рассказывай! — Мне не о чем говорить. Я бы хотела… чтобы ты рассказала мне. Рассказала… — Что ты хочешь услышать? — Об «Илиаде». Сапфир наконец обратила внимание на обложку книги. Пробежала глазами по большим и выпуклым буквам. Улыбнулась. И вновь подняла голову. — Ты не злишься на меня? — Нет… за что? — За то, что произошло вчера. Ты не подходила ко мне сегодня. — Нет, нет, наоборот, это я думала, что ты не хочешь говорить со мной, поэтому… — Сапфир с облегчением вздохнула, но не прервала её. — Я только переживала за тебя, и всё. — Софи всхлипнула и прижала ладонь ко лбу. — Я не знаю, как это получилось, потому что… мы всё время были рядом, да? Нас не видели учителя. Никто… — Да, но зато нас видели те, кто с нами учится. А они могли настучать. — Настучать… — грустно повторяла девочка. — Да. Это должен быть кто-то из тех, кто хорошо знает тебя и меня. Чтобы указать, кто ты и где твоя комната. Понимаешь? У тебя есть недоброжелатели? — Мне не кажется так, — сказала Софи, немного подумав. — Я знаю не так уж и много девочек из школы, но ни одна из них… не желала бы мне столько зла! Сапфир внимательно посмотрела на неё. — А твоя подруга? Девочка, с которой ты всегда сидишь? Вы ведь поссорились, верно? И ты, догадываешься, почему? — Из-за тебя… — Я догадывалась. Не волнуйся, она наверняка ещё… — Нет. — Софи покачала головой. — Я… я не думала даже, что она способна такое говорить! Она назвала меня и тебя… воровкой. Она сказала, что ей жаль, что она общалась со мной. Так… — Так не делает настоящая подруга. Я думаю, это было правильным решением. Она нас и сдала. Я видела её, когда мы шли по коридорам. Ты хотела услышать об «Илиаде»? Софи потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя. Она всё ещё слышала, как в её ушах, вместе с кровью, пульсировали страшные слова. Крики Фиби оглушали и крыли спокойный и задумчивый голос Сапфир: «Она сдала, она сдала, она нас и сдала…» — Да, хотела. Я начала читать, я прочла почти половину, несколько раз, но я… ничего не поняла. Ничего! — Я помогу тебе. В первый раз у меня было то же самое недоумение. Но наша учительница быстро развеяла этот морок, дала нужную литературу, рассказала… я покажу тебе сейчас кое-что. Хочешь взглянуть на мою книгу? В ней есть множество нужных пометок. Без того, чтобы их делать и не вдумываться в историю, «Илиаду» не понять. — Хочу. — Софи поднялась с кровати и подошла к письменному столу. Пока Сапфир копалась в своих вещах, а потом и на своей книжной полке, прибитой к стене рядом, девочка изучала комнату. В чём-то она была похожа на её комнату, только теснее. Наверное, дело было в обилии разбросанных вещей. Стол бы завален записями и листками бумаги, где-то смятыми, где-то испачканными. Здесь ведь жили целых два человека! Сапфир перебирала книги, вытаскивала и складывала одежду — всё было без толку. Девочка наблюдала за ней и улыбалась. — А-а-а! — воскликнула вдруг она. Её осенило. — Я дала её кое-кому! Подожди здесь пару минут, хорошо? Я сбегаю и поищу Эми! — Эми Стоун? Софи знала только одну Эми, которая была старше её и которая должна была выпуститься в этом году. У её отца было целое состояние — шахты, добыча драгоценностей и металлов, — что каждый говорил об этом, стоило только завидеть её неподалёку. — Да, точно! — А зачем ей «Илиада»? Разве они не проходили её ещё в прошлом году? — Проходили. Она просто… захотела пройти ещё раз, — туманно ответила Сапфир. — Чувствуй себя как дома! Я скоро. С этими словами она вылетела, словно маленький вихрь, за дверь, оставив девочку в одну. Прошла минута, прошли и две — никто, конечно, не вернулся. И тогда Софи, от скуки, взяла первый попавшийся скомканный листок и развернула его. Сапфир, видимо, очень любила комкать бумагу. Лист был исписан здесь неровными и нервными буквами, но очень знакомым почерком. Софи дочитала. И тогда ей стало не по себе. «Мне так стыдно не могу поверить что я это сделала… не могу перестать думать об этом не могу ну почему почему почему??? это самая наитупейшая вещь которую я могла сделать, да? Да, я её сделала! Я такая глупая я самый наихудший человек на земле. Почему я не могу вернуть всё обратно? да почему? мне так стыдно за тебя о чём она только теперь думает, она наверняка ненавидит меня да точно! стыдно стыдно стыдно…» И, поверху всего этого, крупными буквами: «Я не могу остановиться». Софи задалась вопросом: как такое могла писать Сапфир, чего она стыдится и кто такая «она»? Человек, которого она не знает? Может быть, учитель? Друг? Увы, девочка и так отлично знала: у неё не было друзей и она почти ни с кем не общалась. А стыдно… Если ей и было стыдно, то свой стыд она прятала весьма умело. — Вот, я нашла! Сапфир заговорила раньше, чем хлопнула дверь. Девочка быстро скомкала листок и украдкой сунула в карман. — Ты принесла? — Ага! — Она подняла руку, и в руке оказался небольшой томик. «Поэмы» — вот что было написано причудливыми позолоченными буквами. — Она теперь твоя. Пока мы будем проходить все произведения, учить… — Как же ты будешь заниматься? — По памяти! У меня очень хорошая память. Ты знала? — Я это уже поняла. Ты цитировала несколько раз Гомера. — Могу процитировать его ещё раз. Знаешь, что он говорил? — Что? — При юности и красоте мудрость проявляет себя очень редко! Мы обязаны его разубедить, тебе не кажется? — Кажется… ты расскажешь мне, кто такой Ахиллес? Спрашивать даже не надо было. Сапфир села на кровать и поджала под себя ноги. Немного помолчала. А потом начала тихо и задумчиво: — Ахиллес был героем. Его мать была морской богиней, а отец — царём. Его невозможно было победить. А ещё у Ахиллеса был друг. Они любили друг друга и были неразлучны с самого детства… — Как его звали? — Патрокл. — Сапфир напрягла память, прикусила губу и добавила: — «Его из друзей всех больше любил я; им, как моею главой, дорожил; и его потерял я!»