Розовая комната

Чарли старался собрать в кучу своё плывущее сознание. Безуспешно. Сквозь прищур в расширенные зрачки бил слишком яркий свет, а бессвязная картинка в глазах стремительно розовела. Впрочем, "розовела" — это лишь литературная формальность. В реальности же цветов, подобных увиденным не существовало и в помине, а жаль. Сколько великих картин можно было бы написать такими красками! Этого мы уже не узнаем. Незримый инструмент, совокупность клещей и отбойного молотка, невыносимо давил мозг, постепенно, местами сгущаясь. Сгустки превращались в звуковые волны, сродни набату. В то же время подступала тошнота, а из лёгких с кашлем выталкивались тонны чего-то. Внезапная тряска перемешала все ощущения и усилила тошноту. Когда рвотные массы уже подступали к глотке, невидимая за розовой пеленой внешняя сила перевернула тело на живот и услужливо придерживала, не давая повернуться обратно. Когда желудок опустошился чуть более, чем полностью, набат стал больше походить на человеческий голос. Кусочки сознания, наконец, возвращались в мозг, а безвольное тело в положение лёжа на спине. За отступающей пеленой проглядывался потолок с осыпавшейся побелкой и одинокой лампочкой. Свет всё ещё слишком ярок. Чарли хотел уже закрыть глаза и в полном умиротворении валяться на полу ещё по меньшей мере сто лет, не обращая внимания на внешние раздражители. Но у внешних раздражителей были свои планы. - Э-эй, куда глазёнки закрывать! Живо вставай! — набат отбойного молота вернулся голосом Риккардо. После слов пошли в ход ругательства. И пощёчины. - Я, блять, кому говорю, обдолбыш хренов! Рукоприкладство возымело эффект, Чарли открыл глаза и посмотрел в лицо приятеля. - Привет, де'Карли, — спокойно произнёс  художник и взглядом дал понять свою незаинтересованность в дальнейшем разговоре. Собеседник рассвирепел. - "Привет, де'Карли"?! ПРИВЕТ, БЛЯТЬ, ДЕ'КАРЛИ!? Это действительно всё, что ты хочешь мне сказать!? — мужчина готов был наброситься на лежачего, но вбитое в голову "нельзя, он полезен" заставляло его лишь стоять и покрывать художника на чём свет стоит. — ... Мне плевать, как ты развлекаешься, но ты должен работать моим прикрытием! Понимаешь, блять, должен! Как ты собираешься защищать меня от легавых, обдолбавшись в сопли!?.. "Должен". Из всей тирады соседа по социальному дну сознание Чарли выцепило лишь это слово, и он не преминул возразить: - Художник никому не должен... Удивительно, но Риккардо расслышал сказанное слабым хриплым голосом. Замер на секунду. И снисходительно улыбнулся. - Что, прости? — гневный тон сменился елейно ласковым. — Я, кажется, не расслышал, — де'Карли опустился на корточки, — ты сказал "не должен"? Ты, жалкое подобие художника, сказал, что ты мне ничего не должен? — мужчина резко схватил и потянул светлые волосы. — Ты хоть раз задумался, откуда у тебя вся эта еда, все эти краски, кисточки, кофечайники, колёса? Ты думаешь, что это всё проданные картины? Да всех твоих щидевров не хватит даже на оплату этой халупы! Ты хоть раз за наше знакомство подвергался нападению, ограблению? К тебе вламывались бандиты? Может, подлавливали в тёмных подворотнях, которыми ты так любишь ходить? Подумай, откуда у тебя всё это. Риккардо разжал пальцы, встал и вновь повысил голос: - Да если бы не я, ты б уже давно кормил червей! — он не сдержался и пнул соседа в бок. — Клянчил у прохожих! Гнил в тюрьме! Подох бы, как собака, в переулке! — ещё один удар. И редкие короткие стоны вместо ответа. — И ты ещё смеешь заявлять, что ты мне не должен?! Неблагодарная псина! — последний удар. Де'Карли уходит, почти убегает, в гневе зарекаясь отныне здесь не появляться.