День моей смерти

Уже через десять минут Шуга поднимается по лифту, чтобы присутствовать на допросе. Сердце, даже не зная от чего, так быстро стучит, от того, что сейчас он видит его, убийцу дочери, или того, кто испортил жизнь нескольку десятков людей, включая Мина. — Господин Мин, у нас нет заявления на ваше присутствие на допросе. — перебирает бумаги молодой парень, пытаясь найти хоть где-то упоминание о Шуге. — А мне похуй. — толкает паренька Юнги, проходя в холодный кабинет. За стеклом лишь пустует стол и два стула, в чём дела, почему ещё ничего не начали. — Они уже на входе. — произносит мужчина в микрофон на столе и встаёт, уступая место Мину. Тот и без сомнения, по-собственнически располагается на кресле, от волнения стуча пальцами по столу. Он сам даже не знает, почему так сильно его трясёт, будто предвещает плохое что-то. Может, ещё не поздно уйти и узнать об этом лишь из новостей? — Заходите. И вот в помещении, за стеклом появляется он, совершенно не изменился, всё та же чёрная одежда и панама, скрывающая лицо. Его руки были заключены в наручники, мешая каким-либо действиям совершаться, но он всё же поворачивает голову, якобы зная уже, что Мин сидит там. Он не поднимает голову, разглядывая собственные руки, но когда произносится "Снимите панаму", его словно током прошибает, не знает куда деть эти руки и собственные глаза. Но всё же поднимает их, глядя прямо, когда охранник снимает головной убор с белой макушки, от чего отросшие волосы падают на такое же белоснежное лицо, которое до сих пор не видно из-за отвёрнутого парня. Специально поворачивается к Шуге лицом, немного выводя лёгкую улыбку на пухлые, покусанные губы. Глаза Юнги расширяются до невозможных размеров, как и у всех присутствующих. Мин и пальцем теперь подвинуть не может, задерживает дыхание. Перед глазами на секунду появляется пелена горячих слёз, пытающихся вырваться наружу, но он смаргивает их, вскакивая наконец-то с места, и мчится к двери, чуть не ударяя охрану, которая не пускает в комнату к нему. Теряется в пространстве, а тот даже и глаза не опустит, улыбку не уберёт со своего лица. Хватается за свои волосы, как за спасательный круг, но ничего не может сделать, все смотрят на него. Юнги просто вцепляется в шиворот парня, начиная трясти его со всей силы, уже не сдерживая поток слёз. Немой крик пропадает в его горле, а руки и отпустить не могут парня, такого родного, до боли в сердце и скрежета зубов. Мин падает на колени перед стулом, не отпуская кофту парня, продолжает рыдать, чувствует всю ту слабость перед всеми присутствующими тут. Поднимает голову наконец и смотрит в эти родные, карамельные глаза, что так же наполнены слезами. Всё в его голове смешалось и теперь, что делать никто не знает, но когда Шуга опять поднимается, то начинает бить его прямо в грудь, будто тот и боли вовсе не чувствует. Не жалеет, передаёт всю боль, не замечая как всё его лицо становится мокрым из-за слёз. — За что?! — кричит наконец Юнги. — Чимин... За что, ты так со мной?! Не перестаёт задавать эти вопросы, ожидая ответа, которого не будет. — Пожалуйста... Ответь. Хватает голову Пака, смотря тому прямо в глаза, теряясь в их темноте, не может найти того прежнего Чимина, который утонул в человеческой гнили. — Я... Люблю тебя, Юни~. — хрипло шепчет он. — Не верю. Глаза Чимина опускаются на собственные руки, не поднимая больше их. Но замечает, как тёплые большие руки обхватывают его маленькие, совсем холодные. Младший срывается на плач, пытаясь скрыть лицо руками, а слёзы льются ручьём, когда Юнги начинает их стирать с щёчек. Пак не жалеет горло, кричит от боли, там в груди, прямо в сердце. Не может больше быть сильным. Хочется, как раньше, уткнуться в тёплые объятия парня, но, как раньше, не будет больше никогда. Хочет обнять Мина, но не может из-за наручников, вскакивает на ноги, пытаясь найти ту поддержку. Юнги лишь обнимает его, вдыхая тот самый запах любимого человека, а Чимин утыкается мокрым носом в шею старшего, продолжая издавать всхлипы. Когда уже говорят, что пора, Чимин лишь сильнее прижимается к Юнги, отказываясь отпускать, и лишь сильнее плачет, цепляясь руками за одежду любимого. — Так надо, малыш. — Нет, Юнги, прошу! — кричит младший, протягивая руки, когда Шугу выводит охрана. Чимин падает на пол, закрывая лицо руками, а когда его пытаются поднять, лишь отталкивает всех, не переставая кричать. Юнги всё это слышит, как омега горло раздирает от боли, болит и сердце, которое подсказывает забрать младшего и убежать далеко. — Я в порядке. — произносит Мин, прося пройти в комнату наблюдения. Становится ещё больнее, всего лишь за стеклом плачет его малыш, словно мышка в клетке. Чимин видит старшего и, всхлипывая, садится на место. — Пак Чимин, вы обвиняетесь в нападении и убийствах нескольких людей, но прочитав вашу медицинскую книжку, мы увидели, что у вас наблюдались психологические заболевания, из-за которых вы лежали в психиатрической больнице. — читает следователь бумаги перед собой. — Поэтому вместо тюрьмы, вы отправляетесь опять в психологическую клинику, где будете вестись под строгой охраной. — Ч-что? П-пожалуйста, не надо. — намокают глаза, а руки складывает вместе в молящем жесте. — Только не туда, лучше убейте меня. — Я думаю, что обсуждать больше нечего, всё предельно ясно, несколько дней вы проведёте в камере под наблюдением, а после будете отправлены в больницу за городом. Все незамедлительно собирают свои вещи и покидают помещение, остаются только Юнги и сидящий на стуле за стеклом Чимин, который закрыл ладонями лицо и тихо подрагивает. — Мне нужен приватный разговор с Пак Чимином. — Это невозможно. — возмущённо произносит полицейский. — А так? — Шуга протягивает свёрток крупных денег, от которых у мужчины глаза на лоб полезли. – Проходите. Медленно заходит в комнату, где Чимин не изменил своё положение. Садится перед ним на стул и мысли сразу пропадают. Кусает губу от нервов и ничего сказать не может. — Я скучал. — неожиданно произносит Чимин, смотря старшему прямо в глаза. Тот не может ответить взаимностью, ведь только недавно он смирился со смертью любимого, а теперь он, не возьмись откуда, появляется, убивает твою дочь и ещё нескольких людей, а так же чуть ли не тебя. — Как? Ты.. же умер. — еле выговаривает Мин из-за комка в горле. — Ты слишком быстро ушёл в тот день, а мне помогли одни люди, они порекомендовали клинику, где меня обещали вылечить, но... они не смогли, Юнги я убил нескольких медиков, они... так кричали и просили о помощи, но я продолжал душить их, я должен был избавится от зверя внутри себя. — Чимин ты... — Ужасен, я знаю. — Зачем ты это делал всё, зачем сделал больно мне, зачем появился через 5 лет, словно и не пропадал, зачем опять делаешь мне больно?! — повторяет Мин, как мантру, в итоге ударяя в стену кулаком. — Я не хотел делать тебе больно. — тихо произносит Чимин, боясь разозлить альфу. — Сделав мне ещё больнее! Ты серьёзно?! Чимин, я спать не мог спокойно, есть и вообще жить, ты знаешь сколько раз я думал уйти на тот свет. — Останься бы я с тобой, то это сделал бы я сам, Юнги, ты понимаешь, я опасен. — Пак вскакивает со стула, пытаясь остановить Мина, хватая его за руку, ведь его собственные до сих пор в наручниках. — Юнги,всё что ты должен знать, это то, что мне нельзя туда возвращаться. — шепчет Чимин, раскрывая свои глаза. — Они не хотят меня лечить, им нужна моя быстрая смерть, Юни, ты же мне поможешь, прошу. — делает милые глазки и дует губки, как всегда, Чимин знает, что Юнги не откажет. — Прости... — Что? — удивляется Пак, широко раскрыв рот от удивления. — Т-ты что за них, Юни? — Чимин, тебе действительно нужна помощь, я буду приезжать к тебе. — хватает лицо младшего, якобы успокаивая и внушая, что так будет лучше. Но лучше не будет, просто Мин не знает, что делают там. Когда уходит солнце и никто не слышит криков, потому что город далеко. Никто не видит тех ужасов, которые видят больные. Им вовсе не помогают, их просто медленно убивают, внутренне уничтожают, начиная со страхов. — Юнги, нет! Пожалуйста, я не выживу, любимый, не делай так. — тянется за объятиями, но его отталкивают. – Я приду ещё. — уходит, закрывая дверь. Когда Чимин от безвыходности бьётся головой об стену, разбивает руки в кровь, сносит стол к чертям, а после падает без сил на пол, Юнги всё видит, всё чувствует, пропускает эту боль через себя, терпит, но не возвращается. Он трезво понимает, что младшему нужна помощь, которой он просто не может ему оказать, но какая-то часть сердца твердит, что не стоит, ему не помогут, а сделают ещё хуже, опять. А другая надеется на то, что когда-нибудь его малыш станет как прежде.

Как раньше не будет.

Он уезжает домой с полной головой мыслей, которые нужно разложить по полочкам. Но, сам того не понимая, опять же уходит в работу с головой, от которой отрывается под утро, когда телефон начинает звонить, и сонно отвечает. — Да? Что вы хотите? — Господин Мин, пожалуйста, приезжайте, иначе он сейчас дверь выбьет, он так кричит, боже, надеюсь вы можете... — Уже еду. Мафия даже не представляет, что такого может произойти эти ранним утром, почему его срывают с места, но видимо не из-за пустяков, что-то явно серьёзное. Но Юнги не знает, что будет делать сейчас, у него даже запасного плана нет. Лишь смотрит вперёд, как машина разгоняется до невидимой скорости, а где-то позади поднимается яркое солнце, ослепляя глаза. Шуга бежит, как можно быстрее, и уже в лифте слышит эти крики, что режут уши до невозможности. Распахивает дверь и видит кровь, много крови. — Чимини... А парень будто в себя приходит, кидается в объятия мафии, пачкая его светлую майку собственной кровью. Плачет, не утихая, пока старший гладит его по дрожащей спине. — М-мне страшно, они опять тут. Юнги садится на пол, укладывая в своих руках Пака, как ребёнка, который прижимается ближе, зарываясь лицом в футболку Мина. Так и засыпает в тёплых объятиях любимого, не отпуская большую руку из своей ладошки. — Я тебя люблю, Чимини. — шепчет Юнги и целует в лоб омегу.