Я научу тебя лгать

      Локи триста восемьдесят три года, и он обожает шутить. Порой глупо, порой по-детски, но он и сам ещё дитя, так что ему — простительно. Ведь что может быть веселее, чем с утра наблюдать последствия?       Например, как придворная дама тщетно пытается скрыть ставшие неожиданно синими пряди — ну, нужно смотреть сперва, какую расчёску берешь! Или как брат шагает в свои покои, мокрый с ног до головы — не зря Локи трудился и стаскивал с трудом груду стульев к двери, сработала же всё-таки ловушка! Наконец, как его друзья недоумевают, почему их доспехи стали внезапно малы — как хорошо, что старые сохранились во дворце!       Он просто счастлив, что может это себе позволить, потому что Одинсон-старший обязательно защитит и прикроет перед всеми, а шутку над собой простит и даже предложит вместе пойти потренироваться.       Локи почти четыреста шестьдесят лет, и он уже почти двадцать из них осваивает магию, потому что она пробудилась в нем. Его шутки становятся всё более сложными не по годам и изощрёнными, но они пока ещё безобидны и невинны.       Однако Тор, быстро выросший и ставший ещё более крепким молодым асом, его считал ребёнком, говорил свысока, и это задевало самолюбие. Оттого младший перестал ходить с ним на тренировки, но регулярно их ему срывал, впрочем, успешно скрываясь до того, как его поймают на месте преступления.       Всё больше его занимают книги о магии, а где-то внутри он чувствует, что что-то тонкое и хрупкое в их отношениях с братом рушится. Ему жаль, но на него всё меньше обращают внимание и всё чаще ругают за шалости. Он уже совсем не ребёнок.       Локи уже пятьсот восемьдесят один, и ему больше не прощают безобразия, которые уже почти не похожи на шутки. Всё чаще его подколы вызывают ярость брата. Всё чаще он получает по заслугам, потому что неуместно срывать дипломатическое путешествие, куда Один берёт Тора для получения навыков.       А потом он зализывает раны и готовит месть. Сладкую и холодную, как полагается. Локи ведь умеет ждать, он умный даже для бога в своём возрасте, хоть и импульсивный. Но хитрости в нём не меньше, даже, наверное, больше.       Ему слишком часто говорили, что он уже совсем не ребёнок, и он впитал эту информацию в себя, как губка, и решил соответствовать. Что же, раз он уже не невинное дитя, то берегись, Асгард.       Локи исполняется семьсот восемь лет, и он не празднует день рождения уже довольно давно, а Тор забывает его поздравить. Он уже почти не шутит, и во дворце всё реже слышатся вопли «Локи!» и «Мелкий паршивец!».       В этот день он сжимает подаренный мамой артефакт, благодарит её и запирается в комнате, совершенно точно зная, что Тор проводит день со своей землянкой. На него времени у брата нет, и та хрупкая нить-мост, которая и без того уже была на грани призрака, сегодня рвётся окончательно.       Локи, для которого уже давно не секрет, что он родом не отсюда, решает для себя, что покинет Асгард. А если он что-то решил — он сделает это.       Локи уже чуть больше тысячи лет — какие-то плюс-минус двадцать лет для бога ничто. И он уже двести лет живёт в Йотунхейме, даже не пожалев, что обманом заточил своего кровного отца, ослабевшего без Ларца Древних Зим, в темницы. Он заслужил. Собственно, Локи этот Ларец выменял у Одина на то, что вернул в Асгард всех пленников, захваченных в войнах и стычках. Ну, тех, которые выжили.       Шуток и смеха больше нет, прислуга во дворце ведёт себя бесшумно, и иногда создаётся ощущение, что тут живет только йотун-полукровка. И его, законного наследника, занявшего своё место, уважают, но побаиваются. Вопреки всему он стал справедлив, хоть и был иногда необдуманно импульсивен. В конце концов, он ещё только подросток, так что в этом нет ничего удивительного. Но его мир начал подниматься из праха и расправлять плечи, так что это неважно.       Он закрыл вход во дворец от своей приёмной семьи, но в последнее время ему начинает становиться скучно и одиноко. Может, пора вернуться, наконец, к своему излюбленному занятию? Бесконечная нудная дипломатия так утомляет.