Донор (The Blood Donor)

Сказать, что теперь Чонгук немного нервничал в присутствии жильцов поместья, значит не сказать ничего. На следующее утро после столкновения с Юнги он не хотел спускаться к завтраку. Несколько минут споров с самим собой привели его к выводу, что спуститься всё же следует – он и без того ощущал себя виноватым. А потому, оказавшись внизу, решил вести себя как обычно. Юнги также ничего не выдавало: он был привычно не говорлив и отстранён, разве что временами нашёптывал что-то на ушко Чимину и притягивал поближе. Ну и ещё перестал бросать на Чонгука привычно холодные взгляды. Вот только его молчание Чонгука вовсе не успокаивало; напротив, теперь ему стало ещё сложнее находиться в обществе ребят. Уже не впервые его посещал вопрос: "А не слышат ли эти вампиры моих мыслей?", а потому приходилось думать о чем-то максимально неподозрительном. Чтобы сбросить с себя все эти пласты неприятных чувств, он использовал проверенный метод – тренажёрный зал. И сработал бы этот метод куда эффективнее, не присоединись к нему Хосок. Чем сильнее Чонгук старался игнорировать его, тем пронзительнее становились чужие взгляды. В итоге Хосок едва не нависал над ним в попытке выведать, всё ли у Чонгука в порядке и хорошо ли он себя чувствует, словно прощупывая ту точку, вспоров которую, он взорвётся и откроет ему все свои потайные переживания. Мысли о блокноте непрестанно прожигали в голове дыру. Чонгук постоянно боялся, что кто-то мог его найти. В итоге тревожность и стресс весь день накручивали в его желудке тошнотворную спираль. Когда Хосок предложил изучить новую хореографию, Чонгуку пришлось хаотично соображать: как же отказать, чтобы не вызвать лишних подозрений. Благо как раз тогда в зал вошёл Чимин – его приход даже ненадолго успел обрадовать. Чимин приближался к ним с нечитаемым выражением лица. Его выдавала лишь плотно поджатая нижняя губа. – Прости, Хосок, могу я одолжить Чонгука? – пробормотал он, натянуто улыбаясь. Отсутствие приставки в конце имени очень настораживало, но на лице Чимина не скользнуло ни эмоции. – Конечно, – удивлённо дал согласие Хосок. Очевидно, он тоже понятия не имел о происходящем. Чимин бесцеремонно схватил Чонгуково запястье, игнорируя протесты о душе и переодевании, и потащил его прямо к центральному выходу. Чонгук думал, то его поведут наверх, вот только Чимин, напротив, вывел его на улицу. Совершенно обескураженный его странным поведением, он всё же беспрекословно шёл следом. В итоге они оказались в садах заднего двора. Пару минут они шли в полной тишине, пока через высокую виноградную арку не добрались до великолепного розового сада. Это место он видел мельком всего пару раз, когда в его первые дни здесь ему показывали окрестности. Место было воистину восхитительным: кругом цвели разномастные розы, вплетаясь в живые арки и окаймляя ухоженные клумбы. Солнечный свет придавал зелени золотистый оттенок и словно насыщал розы летней пряностью. Чонгук даже заприметил несколько пчёл – их, видимо, привлёк этот дурманящий аромат. А посреди этой красоты стояла небольшая деревянная беседка с лавочкой внутри. Сюда-то их Чимин и вёл. Когда они укрылись под тенью крыши, он, наконец, отпустил его руку и с громким выдохом уселся на лавочку, приглашая растерянного Чонгука сесть рядом. Что тот с подозрением, но сделал. Чимин прикрыл глаза, дыша так тяжело, словно бы они не шли сюда, а бежали. Бледное лицо украшал едва заметный румянец, а руки на коленях напряжённо сжимались в кулаки. – Прости, – прошептал он. – Мне просто... Просто нужно немного посидеть. Чонгук сглотнул и медленно кивнул, пускай закрывший глаза Чимин того и не видел. Тогда Чонгук повернул голову в сторону благоухающего сада и глубоко вздохнул. Он ощутил, как с каждым последующим глотком сладкого воздуха сходило напряжение прошлой ночи. Тепло и солнечный свет словно баюкали его, утяжеляя веки и вводя в состояние полудремы. Но вдруг громкий вздох и движение сбоку вернули его в действительность. Лицо Чимина было серьезным, и все равно он казался гораздо спокойнее, чем когда неожиданно ворвался в зал. Ни с того ни с сего он придвинулся еще ближе и положил голову ему на плечо; Чонгук поначалу даже чуть испугался подобной близости, но вскоре расслабился. К подобным откровенным проявлениям привязанности привыкнуть было все еще нелегко. – А знаешь, это был любимый сад Тэхена... Он часами мог здесь гулять... – прервал Чимин затянувшуюся паузу. Чонгук не знал, что сказать. Обычно бодрого паренька теперь что-то явно тревожило, вот только он не ожидал, что темой обсуждения станет Тэхен. Щеки зарделись предательским румянцем. Оставалось лишь надеяться, что Чимину неизвестно об их ночных встречах с вампиром. Вновь наступило молчание. Чонгук понял, что ему нужно сейчас как- то напрячь извилины и продолжить диалог. – И чем он занимался? Ну, когда приходил сюда... – неловко спросил он. Говорить о Тэхене в прошлом времени было очень странно, словно бы тот уже успел умереть. – Чаще всего читал... На этой скамейке, на траве... А мог и сам придумывать истории, пока смотрел на небо... Иногда даже пел... – задумчиво перечислял Чимин. По крайней мере, гнетущее настроение слегка разрядилось. – Как-то он нашел спортивный обруч на чердаке, и потом днями тренировался прямо там, – Чимин указал на близлежащую полянку. – Если честно, это было ужасно, – рассмеялся он в плечо Чонгука. – Он чуть себя не искалечил, пока учился крутить обруч на руке. Я все ругал его, а он лишь смеялся, – продолжил Чимин, чей голос переполняла любовь и тоска по другу. – Сложно на него злиться, когда он так тебе улыбается. Перед глазами картина предстала зыбкой явью: высокий тонкий стан крутит обручи среди трав, широко раскинув руки и откинув голову назад. Красные волосы развевает согретый солнцем ветерок, пока парень смеется над собственной попыткой не дать голубому обручу упасть. Вот только его смех у себя в голове Чонгуку никак не удавалось воссоздать. Словно в немом кино. А ещё лицо вампира было размыто, будто он смотрел на него через запотевшее стекло. А потом в голове промелькнуло истощенное лицо Тэхена, и теперь он никак не мог сопоставить две картины. Ему не приходилось видеть вампира таким, каким описывал его Чимин, а потому было сложно представить как привычно грустный и слабый Тэхен улыбается, а тем более весело смеется. – Ему... Уже лучше? – спросил Чонгук. Чимин повернулся к нему лицом, а потом тихо вздохнул, касаясь теплым потоком воздуха оголенной шеи. – Ты ведь не только о физическом состоянии? – вкрадчиво уточнил Чимин и подозрительным прищуром окинул смущенного парня напротив. Лицо Чонгука без остановки рдело, пока он пересказывал все, что ему поведал Хосок в библиотеке. Чимин же по мере повествования становился все серьезней. Когда рассказ был окончен, он перевел взгляд на сады. Внезапно наступившая неловкая тишина заставляла Чонгука судорожно перебирать в голове новые темы для разговора. Вскоре Чимин со вздохом повернулся к нему: глаза его были наполнены блестящими непролитыми слезами, губы подрагивали в хлипкой улыбке. – Он сейчас не в лучшем состоянии. Но я очень надеюсь, что скоро он поправится... Сегодня я увидел, как он читал книгу... Он не притрагивался к книгам месяцами, так что я полагаю, это хороший знак, – полным надежды голосом сказал он и вновь положил голову на соседнее плечо. От этой новости Чонгука охватила целая свора эмоций, и теперь он пытался выяснить, каких же именно. Самой сильной был однозначно шок. Невероятно: за те недолгие минуты разговоров он, видимо, смог повлиять на Тэхена. Какой бы ни была причина, вампир все же откликнулся на эти жалкие попытки ему помочь. Чонгук был почти уверен: все потому, что он был посторонним и совершенно не знал Тэхена до. Он не понимал толком, что чувствует из-за этого, но желание прийти к Тэхену сегодня ночью крутилось в голове навязчивой идеей. Осознав это, он даже вздрогнул, и Чимин удивленно отпрянул от его плеча. Какое-то время Чонгук старался игнорировать его пристальный взгляд и свое усердно краснеющее лицо, пока Чимин вновь не положил голову обратно. – Кстати, спасибо, что сидишь тут со мной. В последнее время слишком много... стресса, – робко поблагодарил Чимин. – Из-за Тэхена? – Среди прочего, – не спешил он вдаваться в подробности. – Я хороший слушатель, можешь поделиться. Если хочешь, конечно, – прожевал последнюю фразу Чонгук, совершенно сам от себя такого не ожидая. Чимин издал какой-то совершенно умиленный звук и зарылся носом в его шею. Неожиданно Чонгука обхватили руками и крепко сжали в объятиях: сперва он совсем уж оторопел, не смея и двинуться, но потом, откинув лишние мысли, ответил взаимным объятием. – Оу, Чонгук-и, ты такой милый! Видишь, я знал, что только ты сможешь меня утешить после ссоры, – уже гораздо охотнее прощебетал Чимин. – Ссоры? С Юнги? Но вы же до тошноты друг в друга влюблены! Чимин хлюпнул носом и неспешно отстранился, утирая ребром ладони ускользнувшую слезу. – От того я злюсь еще сильнее! Он собирается сделать кое-что глупое, а меня при этом даже не слушает, – раскололся он в конце концов. – Не то, чтобы я мог его остановить... Он же упрямый как баран, если ты не заметил, – с горечью отметил Чимин, хотя губ коснулась легкая улыбка. – И что он собирается сделать? – хмуро уточнил Чонгук. – Надеюсь, ничего... Уверен, когда придет время, я смогу переубедить его, чтобы он ничего не делал, – размыто ответил Чимин, уводя взгляд. Как ни странно, теперь Чонгуку стало слегка обидно, что с ним не захотели делиться всеми подробностями. И когда он осознал, как больно и горько из-за этого на душе, то понял: Чимин стал ему дорог. И вот это было правда опасно. *** Уже не впервые за последние пару дней Чонгуку казалось, что он сходит с ума. Не так давно он под предлогом дневного сна улизнул в библиотеку, чтобы проверить, на месте ли блокнот, который он оставил там прошлой ночью. Далее последовало полупаническое состояние, пока он в дневном свете вырисовывал повороты лабиринта за окном. Получалось не особо живописно, учитывая, что он то и дело лихорадочно оборачивался, как бы кто не зашел в библиотеку. Но то ли вампиры ему доверяли, то ли были уверены, что в дневное время ему все равно не сбежать – не понятно, вот только никто его не беспокоил. Чем он и пользовался, опасливо пробираясь к себе вместе с блокнотом в руках и галопом скачущим в груди сердцем. Когда Чонгук закончил рисунок, немедля спрятал его под матрас. Не самое оригинальное место, конечно, но раз уж в его комнате не было по сути ничего кроме кровати, особых вариантов не наблюдалось. А потом в голову полезли те самые мысли, и теперь он искренне переживал за свою адекватность. Началось все с последнего разговора с Чимином. Потом память подкинула ему рассказ Хосока, а вместе с ним и воспоминания о судорожном плаче и криках в ночи. Образ смеющего Тэхена все никак не выходил из головы, мозг усиленно пытался представить его улыбку. Все эти мысли нещадно захлестнули бедолагу, и на ужин он спустился словно в тумане. А что он мог поделать? Все эти образы словно приклеились к нему. Уже в своей комнате Чонгуку вспомнилась ночь, когда он играл на пианино, и на этот звук пришел Тэхен. В то время Чонгук его опасался, так как не понимал его мотивов. Тогда Тэхен смотрел на библиотеку с таким отвращением, словно больше никогда не хотел в нее возвращаться. И как бы вампир не пытался того скрыть, от Чонгука не ускользнул взгляд, полный тоски по тем счастливым дням из прошлого. И вот теперь он стоит ночью посреди библиотеки и, вооружившись своей грязной увлажненной футболкой, которую стащил из прачки, протирал пыльные полки. Он даже был немного рад, что сейчас так темно и он не видит, сколько грязи и паутины впитывает в себя светлая ткань. План был глупым и совершенно безрассудным, учитывая, что на днях он собирался воплотить в жизнь свой Великий Побег. А потому, пока убирался, тихо ругал сам себя. Возможно, Тэхену удастся найти хоть какое-нибудь утешение, если его излюбленное когда-то место примет прежний вид. Это, возможно, даже компенсирует ему отсутствие личного источника кровоснабжения в его лице. По крайней мере, Чонгуку было достаточно этих оправданий, чтобы объяснить внезапное желание убрать библиотеку. А еще он не мог не думать о жителях поместья и о том, как за несколько проведенных в заточении недель он узнал каждого из них. Нехотя пришлось-таки признать, что зла ему никто здесь не желал. Они ведь даже проявляли к нему искреннюю доброжелательность, что для Чонгука оказалось в новинку. Он думал о Сокджине и его нежной улыбке. О том, как он готовил ему завтраки и чутко отзывался на пожелания. Джин до сих пор виновато извинялся, пока забирал у Чонгука кровь по вечерам. Тогда он протирал его руку проспиртованной ваткой и чуть дольше необходимого мягко сжимал рукой его запястье, словно успокаивая. Он думал о Хосоке и о том, как с ним было легко. Он был первым, кто решил прогуляться с новоприбывшим гостем; всегда одаривал его целым фонтаном улыбок и веселья, и потому время здесь проходило гораздо приятнее, нежели в стенах собственной полупустой спальни. Думал он и о Юнги, которого все еще воспринимал слегка враждебно. Но в последнее время начал осознавать, как его собственный сложный характер похож на характер этого вампира. Оба они довольно неловко выражали собственную привязанность, однако Чонгук сам видел, как Юнги часто втихую делал что-то приятное для всех них, полагая, что никто не заметит. Он думал о Намджуне и его милых ямочках на щеках. С ним было до странного уютно с самого начала, а после их беседы о музыке он и вовсе проникся уважением к этому парню. Как ни странно в сложившейся ситуации, Чонгук не мог отрицать, что ему очень важно мнение Намджуна о нем. Думал он и о Чимине – мальчике, с горящими глазами и колкими фразами отстаивающим свою семью, что шло вразрез с его мягкими чертами лица. Однако с той же легкостью он одаривал людей ласковыми объятиями и словами, к чему Чонгук медленно, но привыкал. И еще он думал о Тэхене. Его колючая тоска так сильно напоминала его собственную, что становилось больно. Объяснить этот безмерный поток чувств при первой же мысли о вампире он никак не мог, а потому следовало как можно быстрее их подавить. Вот только мысли эти были так опасны, что усложняли происходящее в разы. Протирая особо грязную полку, он внезапно замер: на какую-то долю секунды в голове промелькнула идея не сбегать. Как ни странно, эта идея не вызвала в нем ожидаемого страха. И это напугало куда сильнее. Чонгук принялся еще усерднее тереть полку и замычал под нос какую-то незамысловатую мелодию. Сработало, кстати, на ура: в итоге, он закончил гораздо позже запланированного. Лишь когда он рухнул на диван без сил, услышал гулкую тишину ночи. Чонгук усиленно пытался услышать чей-то тихий шаг или хотя бы скрип, но нет. Кругом ни шороха. Лишь задержав дыхание, он осознал, чего ему всё это время не хватало. Чужих криков. Время было поздним. Об этом намекали не только потяжелевшие веки и пересохшие глаза, но и циферблат часов на руке. Вот только лоб Чонгука покрылся холодной испариной от одного-единственного осознания: Тэхен сегодня не издал ни звука. Чонгук немедля забросил грязную футболку под подушку дивана и поспешил покинуть библиотеку. На цыпочках он приблизился к комнате Тэхена и настороженно прислонил к двери ухо. Тишина. Волнение все же победило: Чонгук осторожно приоткрыл дверь и просунул голову в расселину. Понадобилось несколько секунд, чтобы привыкнуть к темноте и, наконец, разглядеть посреди кровати Тэхена: отвернувшись головой к окну, тот мирно спал на животе. Успокоенный, Чонгук сделал шаг назад, но именно в этот момент половица под ногой решила издать противный скрип. Из спальни послышался шорох: сонный Тэхен приподнялся на локтях и, обернувшись через плечо, застал врасплох растерянного Чонгука. Несколько секунд неловкого молчания, и вот Чонгук уже каждой своей молекулой готов сорваться и тот час бежать через живые изгороди и железный частокол забора, черт бы их побрал. Его поток сознания оборвал тихий, но сравнительно окрепший голос, приструнив каждую часть тела: – Не думал, что ты вернешься, – когда темнота комнаты проглотила последнее слово, сердце Чонгука пропустило удар. Тэхен что... ждал его? – Я не... – в горле внезапно пересохло, и пришлось прокашляться. – Не слышал твоих криков... Я подумал... – уже неразборчиво шебуршал он себе под нос, сам не зная, что пытался сказать. Вампир еще немного подождал, а потом молча лег обратно, повернувшись к Чонгуку спиной. Язык во рту не мог найти себе места, щеки жгло румянцем – так входить ему или нет? Тэхен никаких намеков на решение не давал. Он постоянно вел себя как-то противоречиво, и потому Чонгук никогда не мог понять, как же ему себя с ним вести. В конце концов, за него все решила спина, ноющая после длительного рандеву с библиотечными полками. Он все же зашел в комнату, прикрыл дверь и подошел к стулу, на котором сидел в прошлый раз. Чонгук удобно уселся и, покусывая нижнюю губу, неуверенно взглянул на затылок и спину Тэхена – тот все не поворачивался к нему лицом, но и не прогонял. А потому Чонгук решил избавиться от нависшей неловкости единственным известным ему способом: взял начатую прошлой ночью книгу, включил светильник и продолжил читать с того момента, на котором остановился. Нарушить ночное спокойствие Чонгуку было боязно, но когда он зачитал книгу вслух, его не остановили. Спустя минут пятнадцать голос приобрел ощутимую хрипотцу, но и тогда Тэхен не шелохнулся. Чонгук уже подумал, что тот просто уснул. Но когда глава кончилась, и он готов был начать следующую, его тихо прервал Тэхен: – Порою я чувствую себя Алисой... Только вот я совсем не в Стране Чудес. Я, скорее, заперт в Королевстве Кошмаров, и не могу попасть домой, – вполголоса сказал он. Он не плакал, но от слов сквозило печалью и отчаянием. – Вот только в конце Алиса все же попадает домой. К своим друзьям и семье. Но почему ты не можешь? – спросил Чонгук. Он решился протянуть руку и аккуратно погладить вампира по спине, ведь утешать словами у него выходило плохо. – Моя семья мертва. Они не говорили? – горько ответил Тэхен. – Они погибли, спасая меня. Это моя вина. Именно поэтому я не хотел жить в реальности, где их нет рядом... – Это не твоя вина, – сказал Чонгук, хмурясь. Он собирался продолжить, но Тэхен внезапно повернулся к нему, глядя совсем разъяренно. – Не говори так, – с каменным лицом прошипел он. – Тебя там не было. – Конечно, не было! Я знаю все лишь по чужим словам, и всё же все они пошли туда, чтобы спасти тебя. Это был их выбор, потому что они тебя любили. И у тебя все еще есть семья – пятеро замечательных друзей. И они все ждут твоего возвращения. Грудь бешено вздымалась от переполнявших эмоций, которые Чонгук, оказывается, так долго в себе носил. Он думал об отце, родной плоти и крови и единственной "семье", что у него осталась. Его отец не оправдал данной ему роли, и потому Чонгук уже давно считал, что остался в этом мире совершенно один. – Самая крепкая семья – это люди, которых ты в нее принимаешь, люди, что заботятся о тебе, любят тебя и готовы отдать за тебя свою жизнь. Ты даже понятия не имеешь, как тебе повезло иметь таких людей! Ты не представляешь, что бы я отдал, лишь бы... Он оборвал тираду резким вздохом и отвернулся, не в силах смотреть на Тэхена. Теперь тишину заполнили звуки его частого дыхания, воздуха не хватало. И снова ему захотелось убежать, как и всегда, когда приходилось обсуждать что-то настолько личное. И он уже почти поджал хвост наутек. Но что-то подтолкнуло его взглянуть на вампира еще раз. И тогда желание убежать вдруг испарилось: Тэхен смотрел на него не тем привычно тяжелым жалостливым взглядом, как все остальные. Никакого осуждения в глазах не было, а доселе острые черты лица разгладились и стали мягче. Два серебряных озера взирали на него по-особенному, с полным пониманием и искренним сочувствием. Дыхание перехватило. По щеке скользнуло что-то влажное, и Чонгук рефлекторно утер это ладонью. Когда на пальцах он увидел прозрачную жидкость, то с удивлением понял, что плачет. Тэхен внезапно привстал, не отрывая завораживающего взгляда. Он оперся на локти, придвинулся ближе и трепетно коснулся щеки, проводя большим пальцем по скуле. Чонгук неосознанно льнул навстречу, закрывая глаза от до боли нежного прикосновения. Тело постепенно расслаблялось. Долгий выдох. Когда ладонь отпрянула, пришлось едва не заставить себя открыть глаза. Тэхен пятился обратно, удерживая с ним зрительный контакт, пока не очутился на дальней стороне кровати и приглашающе откинул край одеяла. Чонгук еще какое-то время оставался на месте, вот только сомнениями и не пахло. Напротив, он выключил прикроватный светильник и залез под одеяло, повернувшись к Тэхену. Вампир почти ощутимо обводил взглядом все его черты, и щеки невольно налились кровью – Тэхен это явно заметил, после спускаясь глазами к шее. Как ни странно, Чонгука это даже не напугало. Мысль о том, что Тэхен может быть голоден, надолго в голове не задержалась и даже не вызвала привычного страха. Тэхен приглушенно вздохнул, опаляя потоком воздуха его лицо. Потом веки вампира медленно сомкнулись и спрятали ясные глаза за густыми черными ресницами. Теперь, когда за ним не наблюдали, Чонгук мог дать волю своему любопытству и поближе разглядеть бархатную бледную кожу и высокие скулы. Сложно сказать, почему, но теперь Тэхен не был похож на скелет. Даже на его щеках появился розоватый оттенок, хотя от определения "здоровый" он был все еще далек. Усталость тяжелым камнем рухнула на глаза, смыкая те без разрешения хозяина. Ему бы хотелось проследить за сном Принца на случай, если его кошмары вернутся. Вот только бороться против собственного тела было превыше Чонгуковых сил. Он сонно моргнул последний раз, после чего погрузился в сладкую сонную тьму. Когда кто-то спит рядом, уже не чувствуешь себя таким одиноким. *** Сокджина будит громкий раздражающий стук в дверь. Вот только сильные теплые руки его пары вокруг талии напрягаются и сжимают покрепче. Джин довольно хмыкает и почти проваливается в приятную дрему. Стук раздается еще раз, теперь сопровождаемый возмущенным высоким голосом Чимина: – Очень надеюсь, что вы в одежде. Мне нужно срочно вам кое-что сказать! – приглушенно кричит Чимин и продолжает молотить по двери. Джин хотел бы не отвечать еще минутки три, чтобы понежиться в любимых объятиях, но Намджун тихо фыркнул и позволил Чимину войти. Возбужденный парень ворвался в комнату, словно вовсе не обращая внимания на разлегшуюся перед ним на простынях полуголую парочку. Он в наглую забрался коленями на кровать прямо у головы Сокджина, схватил вампира за плечи и начал неистово их трясти. Его дыхание было сбито настолько, что Чимину пришлось повторять несколько раз, чтобы выговорить хоть что-то вразумительное. Но как только Джин расслышал имя Тэхена, сонливость как рукой сняло. Он уже был готов лететь в его комнату и лечить что бы то ни было. Вот только слова Чимина выбили из колеи окончательно: – Чонгук с ним в кровати! Спит! – прошипел он изумленно. Джину понадобилось несколько секунд, чтобы обработать информацию, и тогда все стало на свои места. Губы его растаяли в улыбке, и он успокоено улегся обратно. Тогда Чиминова хватка усилилась, и он снова его встряхнул. – Почему ты улыбаешься? Ты не расслышал? Почему Тэхен позволил ему спать возле себя? Но Сокджин только приказал больше не шуметь и дать им двоим спокойно поспать. Он повернулся лицом к своей паре, а его улыбка стала только шире. Кажется, его догадки были верны с самого начала.