Осенняя соната

Знаешь ли ты при паденьи листов Эту томительность долгой печали? Скорби сплетают, давно уж сплетали, Сердцу могильный покров, Спят утешения слов При паденьи осенних листов.

(Данте Габриель Россетти «При паденьи листов», перевод К. Бальмонта)

Гермиона брела по парку в ритме тягучего «при паденьи осенних листов», стараясь загрести ногами этих самых листов побольше и пнуть подальше, чтобы разлетелись неопрятной изломанной волной. Унылые строки как нельзя лучше отражали её нынешнее состояние духа. И заглушали голоса, жужжащие в голове непрерывным гулом, и всё об одном, всё об одном: — Войдите в наше положение, мисс Грейнджер. Никто не сомневается ни в вашем уме, ни в вашей компетенции, но вы же молодая женщина! Вы выйдете замуж, заведёте детей. А нам через год опять искать нового сотрудника, обучать его… Мы не можем тратить ресурсы Министерства на человека, который не сможет их вернуть в полной мере! — Гермионочка, детка, ты не забыла надеть рейтузы? Ну и что, что плюс двадцать. Сейчас двадцать, а через полчаса тучи натянет — и будет плюс пять. А тебе ещё рожать мне внуков! — Герм, не вздумай двигать кровать! И палочкой тоже! Ну и что, что с той стороны стены спит Джордж; можно подумать, он не знает, что бывает, когда парень с девушкой в одной кровати. Надорвёшься, как рожать будешь? Рожать-рожать-рожать. Жать-жать-жать. Рожи-рожи-рожи. Ну, министерская-то точно рожа была. Мумия в синей мантии, белёсые волосёнки в пучок, бледные губы в гузку. А на физии цвета той самой куриной части тела написано: никакой работы тем, кто хоть на кончик мизинца красивее или умнее. Или у кого есть жених. Жених-них-нах. Ниф-ниф-нуф-нуф-наф-наф. «При паденьи осенних…» Мерлин, жарко-то как! Гермиона расстегнула куртку и рванула с шеи шарф. Отправить бы его полетать вместе с листьями! Но нельзя: будущая свекровь вязала. Своими натруженными руками. Ага, запустила заклинание и забыла остановить, вот и получилось пять футов полосатого ужаса, который даже Четвёртый Доктор носить бы отказался. Эх, ну почему ТАРДИС всего лишь фантастика? Рвануть бы сейчас на край пространства и времени подальше от куриных жоп в мантиях, от свекровей, шарфов, а главное, от перспективы девяти месяцев тошноты, недержания, головной боли и что там ещё творится с беременными? А потом — мокрые пелёнки, несварение, режущиеся зубы, больные уши и прочие радости материнства. Спасибо большое, тошнит уже заранее. Зачем вообще нужна магия, если невозможно сотворить одно самое маленькое чудо — выйти замуж сейчас, а ребёнка родить после, когда она будет к этому готова? Запущенная аллея, непонятно почему обойдённая вниманием дворников, упёрлась в павильончик, на котором зелёными буквами горела надпись «Фитоаптека». Вывеску сбоку обвивала не то толстая лоза, не то ползущая змея. Кажется, дизайнер так и не решил, что он хотел изобразить конкретно, вот и вышло нечто среднее: лоза в чешуе или змея с листиками. Гермиона поднялась на три ступеньки, потянула дверь на себя. Над головой забренчала музыка ветра, в лицо пахнуло прохладой с запахом смеси трав и маггловской аптечной химии. По сторонам прохода в стеклянных витринах назойливо улыбались младенцы, приносящие прибыль исключительно «Джонсону и Джонсону» и компании «Хаггис». Гермиона отшатнулась к стене, где на простых застеклённых полках стояли травы в коробках и банках — иногда пластиковых, но больше всё же стеклянных с притёртыми крышками. И даже попадались совершенно правильные банки тёмного стекла. Гермиона преисполнилась уважения к магглу-владельцу аптеки и обернулась к прилавку. О. Нет. Она сделала шаг назад, потом ещё один. Нашарила за спиной ручку двери, толкнула, а закрывала уже перед собой. И так и застыла, не решаясь двинуться ни вперёд, ни назад. Потому, что за прилавком маггловской аптеки… Ладно, не простой, а фитоаптеки. Так вот, за её прилавком сидел Северус Снейп. Или кто-то, до ужаса на него похожий чёрными прядями длинных волос, крючковатым носом и недобрым взглядом чёрных глаз.

***

Мистер Снейп, уже три года как не профессор, пожал плечами и попытался вернуться к расчету дозировки нового зелья. Конечно, чисто теоретическому расчёту, ведь у него больше нет школьной лаборатории. Собственно, никакой нет, кроме подсобки в маггловской аптеке, неожиданно расположившейся в глухом уголке парка Бёрджес. И он не вмешивается в производство маггловских слабеньких травяных сборов. А если вмешивается, то магию не применяет. И магические травы не применяет. А если вы их вдруг обнаружите, то не найдёте ничего не только запрещённого, но и редкого или экзотического — только то, что растёт в лесах, горах и на болотах Великобритании, доступное хоть бы и магглу, если он их сможет-таки разглядеть; вряд ли, конечно, но вероятность есть всегда. Снейп бросил ручку. Рабочее настроение пропало, а всё эта Грейнджер. Три с половиной года назад Золотое Трио вытащило его почти мёртвое тело из Визжащей хижины, поместило в Мунго и дежурило по очереди, отпугивая авроров, журналистов и слишком ретивых колдомедиков. А ещё через два месяца трое студентов, прогулявших седьмой курс, защищали в суде своего нелюбимого профессора. И им это удалось. О том, что в основе оправдания зияла одна процессуальная дыра, знали только Гермиона Грейнджер и сам Снейп. Естественно, совсем без потерь ему уйти не удалось — запрет на сложные зелья и высшую магию висит на его палочке невидимым грузом. Но кто сказал, что для настоящего зелья нужно использовать палочку? Этого кого-то точно звали не Северус Снейп. Музыка ветра снова брякнула, и та самая Грейнджер в два стремительных шага оказалась перед прилавком. На бледном лице мелкими точками выделялись веснушки, под глазами залегли глубокие тени, а непослушные волосы выбились из тугой косы и вздыбились золотистым ореолом, подсвеченным полуденным осенним солнышком из окна за её спиной. — Мне нужно противозачаточное, — она проговорила три простых слова с неоправданной решимостью, как будто прыгнула в ледяную воду. Снейп пожал плечами и выложил на прилавок пару презервативов. — Издеваетесь? Он взглянул ей в лицо и напоролся на яростный взгляд карих глаз. — Ну что вы, мисс Грейнджер, — сарказм привычно прорвался в голос. Как всё же хорошо говорить с тем, кто тебя действительно знает. — Разве бы я посмел предложить вам эти жуткие маггловские гормональные средства? Чтобы вы с ними побежали жаловаться на меня в Комиссию по демографии магов? Грейнджер поморщилась. — Мне нужно зелье, — после паузы уже тише сказала она. — И микстура от кашля. Снейп молча развернулся к полкам за спиной, взял два пузырька. Потом чуть помедлил и заменил один на стоящий полкой ниже. — Противозачаточное, — он поставил перед покупательницей первый. — Настойка валерианы, — о столешницу стукнул второй. — Для моего кота? — Для вас, несносное вы создание, — Снейп с удовольствием выговорил последние слова. Достала уже эта вежливость. — Кашля у вас нет, хрипов и сипов при дыхании не слышно. Зато наблюдаются круги под глазами, изысканно-салатовый цвет лица и лёгкий тремор рук. У валерианы такой запах, что пикси дохнут на лету, он прекрасно замаскирует все остальные травы. Видя, что Грейнджер не решается взять пузырьки, Снейп откупорил настойку, выплеснул половину в раковину, долил до верха противозачаточным и протянул ей получившуюся смесь. — И вы ни слова не скажете мне о недопустимости обмана, о моём долге возрождения магической популяции и радости материнства? — Вы знаете моё отношение к детям, мисс Грейнджер, — сморщил нос Северус. — Распихать по клеткам и надеть намордники? — тихий и неуверенный смешок. — Кляпы, мисс Грейнджер. Они надёжнее, — Снейп позволил себе чуть дрогнуть уголками губ, чувствуя настоящее наслаждение от разговора. Как будто вернулся в страшные, но прекрасные девяностые, когда война стояла на пороге, но магия и чувства были равно сильны и беспощадны. — Четыре сикля или один фунт, как вам удобнее. Грейнджер расплатилась, неожиданно улыбнулась и скрылась за дверью. Музыка ветра уже давно затихла, когда Снейп решился неуверенно улыбнуться в ответ.

***

Гермиона остановилась на верхней ступеньке, не рискуя сделать шаг. Внизу на тропинке гордо расположился огромный белый лебедь. Это на картинках и в зоопарках лебеди – прекрасные грациозные создания с изящно изогнутыми шеями. А когда он рядом, то очень хорошо видно, что крылья там не для красоты, и что один удар запросто может сломать не только палочку, но и держащую её руку. К тому же, лебедь… лебедица? Лебедиха? Как вообще различить пол у двадцатифунтовой птички, которая смотрит на тебя не то с издёвкой, не то вообще с гастрономическим интересом? В общем, пернатая туша явно не собиралась куда-то двигаться и рассматривала Гермиону то одним, то другим глазом, чуть приоткрыв клюв. Девушка потянула из рукава палочку, птица угрожающе зашипела. Гермионе было одновременно и страшно, и смешно — волшебница, а какую-то гусыню закинуть в пруд боится. Но жалко же — это какое потрясение будет для бедняжки! Тогда она размотала свой длинный тяжёлый жаркий и колючий шарф, свернула кое-как и швырнула в птицу. В полёте шарф развернулся, накрыл голову с красным грозно раскрытым клювом. Лебедь заполошно взмахнул широченными крыльями, как-то по-гусиному гоготнул и ломанулся в кусты, унося подарок Молли. — Так и скажу: пал смертью храбрых, защищая меня от бешеного лебедя. Гермиона упрятала пузырёк на самое дно сумочки, перекинула за спину окончательно растрепавшуюся косу и решительно зашагала к выходу из парка.