Осенняя соната

Вот отскоблили жизнь мою — И в рамочку потом — И без ключа ей не вздохнуть — И все как ночь кругом — Когда замолкли все часы и пустота глядит — Или как осенью мороз, что землю леденит. И хаос не остановить, и нет надежды тут Хоть подтвердить, что это все отчаяньем зовут. (Эмили Дикинсон, перевод А.Гаврилова)

Главная трудность этого пути заключалась в том, что хоть древние боги и существовали в современном мире, они сумели отгородиться от него практически непроницаемой завесой. В определённые дни года эта завеса становилась тоньше, и её можно было пересечь. Именно тогда Молли и проворачивала свои делишки с Айне: на Самайн или Имболк, на Бельтайн или Лугнасад. В остальное время нужно было точно рассчитывать фазы луны, географические координаты, направление движения, даже количество шагов и поворотов по и против солнца, ритм дыхания и тембр произносимых слов заклинаний. И вся эта красота менялась в совершенно непредсказуемом порядке, увеличивая или уменьшая расстояния. Гермиона сидела в общественной библиотеке Министерства Магии, отгородившись от остальных посетителей переводами кельтских легенд, нумерологией, астрономией и атласами Британии. Вдруг на её очередной исчёрканный расчёт легла чья-то тень, а сверху шлёпнулись бумажные листы, на которых диаграммы перемежались схемами и целыми абзацами текста, из которого глаз не мог выхватить ни одной осмысленной фразы. Она подняла голову и как будто вернулась в прошлое — над ней нависал Снейп, а в его чёрных глазах светилось нескрываемое торжество. — И что это за народное творчество? — Гермиона постучала пальцем по странице, на которой двумя неровными чертами было подчёркнуто слово «Минахлог-дду». — Это, мисс Грейнджер, место, откуда мы начнём наш поход. — Наш? – она удивлённо подняла бровь. — А вы надеетесь снова заграбастать себе всю славу спасительницы пусть не мира, но одной отдельно взятой миссис Уизли? — Снейп, не несите чушь! Спасением мира занимались вы с профессором Дамблдором, а мы трое всего лишь по мере сил пытались разгрести бардак, который натворили Гриндевальд и Волдеморт с артефактами. — А куда подевался «мистер»? — Снейп подтянул стул от соседнего столика и уселся, откинувшись на спинку и сложив руки на груди. Вся его длинная физиономия выражала довольство и какое-то мрачное предвкушение. — И кстати, не рассчитывайте на помощь Поттера и Рональда Уизли, не думаю, что их обрадует правда о собственных судьбах и якобы свободном выборе в любви. А пока они разберутся со своими чувствами и амбициями, для Молли может быть уже поздно. — «Мистер», полагаю, остался на лабораторном столе в аптеке, — Гермиона отодвинулась вместе со стулом от Снейпа и точно так же сложила руки на груди, вдобавок она ещё и ногу закинула на колено. Потом осознала, что невольно копирует собеседника, смутилась, попыталась сесть ровно, разозлилась на себя за смущение и выпалила: — Вообще-то я и сама не собиралась звать с собой ни вас, ни Рона с Гарри. Это только между мной и Молли. — Не скажите, мисс… Гермиона, — Снейп произнёс её имя медленно, растягивая каждую гласную, как будто пробовал на вкус, и от звука его голоса кровь прилила к её щекам. — Дело это, мне кажется, перестало быть только вашим с того самого стола. Ну, и наконец, мне, как причастному практически ко всем вашим прошлым приключениям, будет просто обидно не поучаствовать в ещё одном, особенно в таком оптимально урезанном составе. Разговор, при всей его практичности, сворачивал куда-то не туда, и Гермиона поёрзала на стуле, пытаясь усесться не вызывающе, но и так, чтобы не будить у Снейпа воспоминаний о школьных годах, когда он с удовольствием оттачивал на ней свой сарказм. А сейчас он что, пытается с ней заигрывать? Будь это не Снейп, она бы так и подумала. Или всё-таки? Гермиона осмелилась бросить быстрый взгляд на него и увидела искорки смеха в чёрных глазах. Сарказм, голый сарказм. Ну и плевать. С Роном теперь точно всё закончено, даже если любовь и осталась, Снейпа он ей не простит никогда. А она взрослая, уверенная в себе женщина, ей нужно иногда сбрасывать напряжение. Вот как сейчас, например. После всех этих дней бесчувственности, после невидимого, но вполне ощутимого пресса вины за измену жениху, гормоны явно устроили митинг, и тощая фигура напротив, вытянувшая длинные ноги, вызывала практически неконтролируемое слюноотделение и тяжесть внизу живота. Не сейчас, позже, в более подходящей обстановке. Сначала спасти Молли, потом забрать вещи из Норы а потом… Проявлять инициативу в сексе ей определённо понравилось, а мрачный и вечно затянутый в чёрный сюртук Снейп оказался чутким и неутомимым любовником, и этим обстоятельством стоило воспользоваться сразу же за обретением свободы. — Хорошо, я не против вашей кандидатуры, тем более вам удалось решить задачу, над которой я бьюсь уже не первый день. — Компьютеры, мисс Грейнджер, — теперь уже Снейп закинул ногу за ногу, а в его глазах появилось совершенно нечитаемое выражение. — У моего работодателя есть друг-программист. Я принёс им некоторые травки для кальяна и задачку на взаимодействие матриц. Матрица фаз луны, матрица географических координат и матрица слов и направлений. Результат — готовая программа и свободный компьютер. А во вторую порцию травы я добавил кое-что, что постепенно отучит этих юных гениев от некоторых пагубных привычек. — Последнее особенно радует. И когда нам собираться в поход? — Сейчас, Гермиона, — он окинул её откровенно оценивающим взглядом, который вступил в разительное противоречие со следующими его словами: — Хотя в таком виде вы в лесу будете представлять жалкое зрелище. Ничего, экипируетесь по дороге, — после чего резко вскочил со стула и уже в следующее мгновение скрылся за аркой входа. Гермиона в раздражении топнула ногой и начала собирать книги и атласы, чтобы сдать библиотекарю. Листы с распечатками она аккуратно сложила в самый глубокий потайной карман. Лес в ноябре — та ещё морока, Гермиона знала это слишком хорошо. Сыро, холодно, опавшая листва скрывает всё, что можно, а тебя саму видно чуть ли не из любой точки. Впрочем, в этот раз ни скрываться, ни бежать было не надо. К тому же руководство их экспедицией Снейп без малейших сомнений взял на себя, и Гермиона не стала противиться, изучая новое и незнакомое ей раньше чувство некоторой безответственности. Внезапно стало возможным не думать за троих, не просчитывать наперёд все шаги, не помнить о противнике, пропитании и не следить, чтобы твои спутники не простыли, не свалились в яму и не свернули себе шею сотней других нелепых способов. Переложить все эти заботы на сильного, уверенного в себе и, главное, разумного мужчину, оказалось неожиданно приятно. Она шла за Снейпом, мысленно считая шаги и изредка лёгким толчком поправляя направление движения Северуса, пока он читал заклинания, двигаясь по сложной схеме, вычисленной на маггловском компьютере по программе, придуманной юным маггловским гением. Но вот заклинание закончилось, они оказались точно в той точке, которую просчитали на молчаливой тренировке. И ничего не случилось. Небо не раскрылось, земля не провалилась, лес не зазеленел. Путешественники переглянулись и неуверенно пошли вперёд. Короткий ноябрьский день перевалил за середину и быстро катился к непроглядному промозглому вечеру, когда на Гермиону, которая в этот раз оказалась впереди, выскочила стая собак. Огромные белые псы с чистой лоснящейся шерстью как призраки проносились мимо замершей на месте девушки, будто совершенно её не замечали. Их большие стоячие уши подсвечивались заходящим солнцем до тревожного кровавого цвета. Собаки пронеслись и… растворились в прозрачном лесу. Теперь Снейп шёл так близко, что Гермиона наверняка ткнулась бы ему затылком в грудь, если бы резко запрокинула голову. Как он при этом не наступал ей на пятки, для неё осталось неизвестным. Быстро темнело. Она потянула из рукава палочку, чтобы засветить «люмос», но Снейп перехватил её руку. — Не вздумайте. Мы уже не в своём мире. Гермиона поглядела вокруг, но увидела лишь те же голые деревья, засыпанный листьями валежник и голые кусты с краснеющими на ветках гроздьями ягод. — Во-первых, почему вы так решили, а во-вторых, почему убрать палочку? В этом мире нет магии? — Во-вторых, её здесь очень даже много, и любое ваше заклинание может обернуться непредвиденными последствиями. А во-первых, оглянитесь. Гермиона снова развернулась в ту сторону, куда они шли и увидела… Наверное, это был козёл. Только стоял он на задних ногах, имел человеческий торс — сухощавый, с чётко прорисованными мускулами. Гермиона вела взгляд ниже. Фуууу, разве можно заниматься этим на людях? Левая рука козлочеловека энергично массировала член, который довольно быстро набухал, демонстрируя тёмную головку и светлый ствол, выглядывающий из густой длинной серой шерсти. Она снова посмотрела в лицо козлочеловеку. Взгляд раскосых жёлтых глаз с продольным зрачком был откровенно вызывающим. Значит, разумен, но безумен. И это её разозлило. Она тут человека идёт спасать, с трудом прорывается в совершенно чужой мир, а первым делом напарывается на какого-то эксгибициониста. — Не впечатляет, — палочку она на всякий случай всё-таки вытащила из рукава, но попыталась сделать это незаметно для стоявшего за спиной Снейпа. — У нас одно время в школе кентавр преподавал. Особенности физиологии, сами понимаете. Козёл сначала опешил, а потом зашипел, демонстрируя длинные свисающие из-под верхней губы клыки. У Гермионы мелькнула мысль, что козы с клыками водятся, кажется, на Дальнем Востоке, но зачем они им, вспомнить не успела. Откуда-то из-за покрытых серой шерстью ног козла на неё кинулась одна из красноухих собак. Гермиона взмахнула палочкой, невербально скомандовав «левикорпус», но собака, вместо того, чтобы повиснуть в воздухе вниз головой, отлетела к далеко раскинувшему ветки дубу и напоролась на торчащий сук. Короткий взвизг, тело безвольно обвисло, по белой шерсти заструился красный поток. Гермиона в ужасе зажала себе рот. Она же не хотела! Не хотела убивать несчастного пса, только не дать ему себя укусить! Что же теперь делать? Козёл взревел, сделал шаг вперёд, и Гермиона внезапно оказалась не перед Снейпом, а за его спиной. Её просто отшвырнули и загородили собой от опасности, как сопливую девчонку, но обиды она не почувствовала. Она сейчас и правда была сопливой девчонкой, плача навзрыд и размазывая по щекам слёзы и тушь. — Уважаемый Ноябрьский Пак, приношу вам свои извинения за мою невежественную спутницу, — заговорил Снейп. — Чтобы искупить вину, позвольте нам нести тело вашего животного к месту воскрешения. Козёл раздражённо фыркнул, из его глаз ушла краснота ярости, и он сказал вполне по-человечески: — Неси без волшбы, смертный. Вы оба пойдёте со мной. Пусть король решит вашу судьбу. Так они и пошли — впереди козёл, которого Снейп назвал Ноябрьским Паком, за ним сам Снейп с тушей пса на руках, следом, задыхаясь от слёз, запаха крови и собачьей шерсти, Гермиона, а уже за ней на приличном расстоянии — остальные красноухие псы. Она совершенно не запомнила дороги и не знала, сколько прошло времени, когда Снейп вдруг остановился, опустился на колени и положил мёртвого пса на каменную дорожку, окружающую не то родник, не то маленький пруд, живописно заросший цветущими в ноябре тростником и кувшинками. Снейп перехватил тушу за шкуру на хребте и ближе к хвосту и осторожно, стараясь не коснуться воды, опустил в пруд. Тело ушло на близкое дно, вода вокруг него забурлила, став сначала красной, потом посветлев до белизны. Из месива пузырей вынырнула голова с красными ушами и распахнутой алой пастью. Снейп резво поднялся и отошёл, заодно утащив и Гермиону. Пёс выбрался на берег, начал отряхиваться, и им пришлось сделать ещё пару шагов, чтобы не быть обрызганными. — Это оживляющая вода? — шёпотом, лишь бы не раздражать всё ещё сердитого козла Пака, спросила Гермиона. — В некотором роде, — Снейп вытащил платок и безуспешно пытался оттереть высохшую на руках собачью кровь. — Здешние жители все бессмертны, убить их можно только в нашем мире, и то с большим трудом. Правда, и родиться они могут только там, здесь ничего нового появиться не может. А про этих собак ходят разные легенды. В одних говорится, что это — провинившиеся фейри, наказанные своими сюзеренами. Когда срок наказания закончится, они вновь превратятся в тех, кем были раньше. В других — что в собак превращаются люди, решившие остаться в этом мире или не сумевшие отсюда уйти. Поэтому мне не хочется касаться этой воды. Запомните, мисс Грейнджер, ничего местного не ешьте и не пейте, не принимайте материальных даров и вообще старайтесь не касаться ничего, что может прилипнуть или намочить. — Гранатовое зёрнышко, — пробормотала Гермиона, облизнув пересохшие губы. Она очень хорошо понимала Персефону, но в отличие от греческой богини, у неё в верной бисерной сумочке была фляга с водой. — Я поняла, мистер Снейп. За время их разговора Ноябрьский Пак успел куда-то увести собак, вернулся и, поманив рукой, велел следовать за ним. Они прошли по дорожке, освещённой полной луной, поднялись по беломраморному крыльцу и через мраморную же анфиладу колонн двинулись вглубь дворца, туда, откуда струился тёплый жёлтый свет, раздавались возгласы и смех пирующих. Пак сделал знак людям остановиться, а сам двинулся между составленными «покоем» столами к центральной части, где на помосте стоял стол для короля. Гермиона с опасливым любопытством разглядывала пирующих. Судя по словам Снейпа, людей среди них быть не могло, но все они походили на неё со Снейпом гораздо больше, чем Ноябрьский Пак. Только в каждом из сидящих было какое-то уродство. У одного глаза вылезли из орбит, другой согнулся под неимоверной величины горбом, у третьего бородавки покрывали все открытые части тела, и он ещё мог считаться красавчиком, так как у четвёртого на их местах сочились сукровицей язвы. Только король выглядел вполне нормальным человеком и даже слегка походил на Снейпа чёрными одеяниями, длинным крючковатым носом и чёрными прядями, спускающимися на плечи из-под тяжёлой золотой короны. Король выслушал Пака, взглянул на стоявших у входа в залу Гермиону и Снейпа, и кивнул им, разрешая подойти. — Смертные, — он откинулся на спинку высокого кресла, напоминающего трон. — Давненько в моих краях не было вашего племени. — Вы и сами из него, не так ли, ваше величество? — негромко ответил ему Снейп. — Молчи, колдун! — король ударил кулаком по столу так, что подпрыгнула посуда, тоже золотая, как с удивлением отметила Гермиона. — Я пришёл сюда смертным волшебником, но здесь обрёл королевство и вечную жизнь! А вы зачем явились? Гермиона поспешила ответить, так как считала весь этот поход, а значит, и проникновение на земли чёрного короля, своей идеей, а Снейп вообще-то и не при чём. — Мы ищем богиню Айне. — В моём королевстве? — король расхохотался. — Я бы тоже не отказался её здесь найти. Но вы, как пожаловался мне Ноябрьский Пак, убили одну из его милых собачек. — Мы искупили свою вину перед ним, — тут уже Снейп не дал Гермионе вставить слово. — Та собака снова жива. — Это ты, колдун, считаешь, что искупили. Ноябрьский Пак требует удовлетворения. Но я добрый король, я не стану просто убивать тебя и отдавать твою женщину Паку в уплату за жизнь пса, пусть и горячо им любимого. Предлагаю поединок. Мы сразимся с тобой людской магией, смертный колдун. Победишь ты — вы выходите из этого зала целыми и невредимыми. Моя победа — моя женщина. А когда она мне надоест, так и быть, отдам Паку. — Эй, я не вещь, чтобы быть призом победителю! — возмущению Гермионы не было предела, и она могла бы прочитать целую лекцию о равноправии женщин, но с одной стороны расхохотался король, а с другой Снейп очень больно наступил ей на ногу, и Гермиона поневоле перешла на шипение. — А малышка-то хоть и неказиста, но с норовом! — король демонстративно смахнул выступившие от смеха слёзы. — Люблю таких ломать. Назови своё имя, колдун, чтобы мне знать, кого я убью. — Северус Снейп, - два слова упали в негромкий гул смешков и сгинули бесследно, но после следующих наступила тишина. — А ты, я полагаю, Кромахи, Повелитель воронов? — Отрадно, что моё имя помнят через столько веков, — довольно ощерился чёрный король. — Да нет, ты всего лишь персонаж одной из сказок о Тёмном Патрике. Проходной персонаж, даже не главный злодей. — Да как ты смеешь! — Кромахи вскочил с кресла, неизвестно откуда в его руке появилась палочка. Снейп мгновенно изготовился к дуэли. Гермиона, понимая, что в бой двух сильных волшебников лучше не встревать, быстро отскочила в сторону и спряталась за колонну. За другую колонну юркнул Пак и оттуда ухмыльнулся ей, снова опуская руку к паху. Она вздохнула и постаралась выкинуть мерзкого козла из головы. Сейчас у неё были тревоги посерьёзнее. Снейп бился с другим колдуном, древним и наверняка могущественным, раз тот сумел завоевать себе королевскую корону в мире фейри. Она вытащила зеркальце и навела его на сражающуюся пару, чтобы самой не высовываться и не попасть под удар. А опасаться было чего. По всему залу сверкали молнии и взрывались огненные шары. Переливались радужным блеском щиты «протего», окружающие соперников. Подданные вороньего короля попрятались под столы, но, похоже, доставалось и им, оттуда то и дело раздавались крики и стоны. Несколько ударных заклинаний Кромахи попали по колоннам, мраморная крошка полетела во все стороны, царапнув Гермиону, но она почти не обратила внимания, только чуть поморщилась, когда зеркало дёрнулось в руке, отражая красную набухшую кровью полоску на щеке. Паку досталось не в пример больше — огненный шар взорвался прямо перед ним, когда он неосторожно высунул из-за колонны рогатую голову. Он завопил, схватился ладонями за лицо. Огонь побежал по рукам вниз, радостно пожирая скручивающуюся шерсть. Резко завоняло палёным мясом, с рук закапал горящий жир, а огонь устремился вниз, в густые заросли шерсти в паху и на бёдрах. Пак отнял руки, открывая взгляду красное, в чёрных струпьях сгоревшей кожи лицо. Безумные, лишённые век жёлтые глаза глянули на Гермиону с ненавистью, смешанной с болью. Объятый пламенем козёл заметался между колоннами и дверями, едва не налетел на Гермиону, но в последний момент отвернул, попал в распахнутый проём дверей и с воем исчез в глубине анфилады. «К пруду побежал, — подумала Гермиона, облегчённо выдыхая. — Ну и пусть он там сам в собаку превратится. Чтобы в полной мере насладиться любовью своих ненаглядных псов!» Бой всё ещё продолжался. Гермиона выставила зеркало и как раз поймала тот момент, когда полупрозрачные лезвия «сектумсемпры» пробили щит Кромахи, пронзив его тело во множестве мест. Кровь плеснула из перерезанных сосудов, заливая стол и уцелевшую на нём посуду и еду — король так и остался стоять между своим троном и столом, то ли используя его как защиту, то ли считая, что уж смертного-то колдуна сможет размазать, буквально не сходя с места. Кромахи поднял палочку в знак того, что сдаётся, плюхнулся в кресло и принялся залечивать свои раны. Гермиона не расслышала, что это было за заклинание, но точно не «вулнера санентур» Снейпа. Тот тоже опустил палочку, но не убрал её, и Гермиона видела, что расслабляться он не торопился. Она вышла из-за колонны и встала за спиной Снейпа, тоже на всякий случай вытащив палочку. — Мы можем идти? — спросил маг. — Только после того, как отпразднуете с нами свою победу, — ухмыльнулся вполне приведший себя в порядок Кромахи. Он замахал палочкой, переворачивая в нормальное положение столы и возвращая на место еду и посуду. На стулья и лавки рассаживались потрёпанные, с кровоточащими ранами и ожогами его подданные. Как прежде они не замечали своих увечий, так и теперь никто не обращал внимания на текущую кровь, даже когда она капала в кубок с вином или заливала кусок мяса на тарелке. — Ты обещал отпустить нас, если я одержу победу, — напомнил Снейп. Перед ним появился брауни, похожий на чуть подросшего домового эльфа, только с кожей ярко-шоколадного цвета. На подносе он держал два золотых кубка, красное вино в них бросало на стенки рубиновые отблески. — А я и не отказываюсь от обещания, — поднял такой же кубок Кромахи. — Ты победил, Северус, ты достал меня своим заклинанием, а я тебя не сумел. Выпей победный кубок и иди. Иначе никак. Снейп резким движением схватил один из кубков с подноса брауни, опрокидывая второй. Вино залило поднос, закапало на пол, а Северус в два глотка осушил кубок, поставил его в лужу вина, резко развернулся и, схватив Гермиону за руку, быстро двинулся к дверям. Далеко уйти им не дали. Сразу на выходе двое подданных Кромахи заломили руки Снейпу, а один сграбастал Гермиону. На ей возмущённые вопли: «Ваш король обещал!» один из них ответил: — Это он вас отпустил. А мы не отпускали. И все трое мерзко заржали. Северуса и Гермиону притащили в какой-то подвал, стянули запястья за спиной, связали ноги и по очереди втолкнули в камеру. Падать было не больно, но неприятно: пол был застлан соломой далеко не первой свежести. Запах гниения и нечистот ударил в нос, и Гермиона замолчала, не в силах сделать вдох. Постепенно резь в глазах прошла, и она поняла, что лежит в столбе лунного света, падающего из окна, расположенного далеко, на высоте, пожалуй, потолка второго этажа. Вокруг ощущалось огромное пространство, и если приподнять голову от соломы, дышать можно было практически свободно. Снейп упал ближе к двери, из-за которой не пробивалось ни лучика света; если там и были щели, то их стражи явно ушли, забрав с собой факелы. — Грейнджер, дракл бы вас побрал, — раздался из темноты голос Снейпа. — Вы что, не могли быть повежливее с Паком? Зачем было его злить, высказываясь о размерах его достоинства? Гермиона слегка подвисла — события часовой давности успели заслониться более свежими впечатлениями. — Что вы имеете в виду под «повежливее»? — Могли бы изобразить хотя бы смущение, увидев перед собой обнажённого мужчину, занимающегося мастурбацией! — Но он не мужчина! — Что? Грейнджер, вы в своём уме? Как это «не мужчина»? — Конечно, не мужчина! Он самец! Вы же не смущаетесь, когда мимо вас идёт коровье стадо? — Мерлин, за что ты послал мне это недоразумение? Как можно заниматься спасением домовых эльфов от их хозяев и считать скотом разумное и безмерно опасное создание? — Снейп, не путайте тёплое с мягким! Борьба с эксплуатацией эльфов не значит, что я должна считать их своими возможными сексуальными партнёрами! И этого вашего Пака я не считаю скотом. Как и мужчиной. И вообще, надеюсь, мы от него избавились хотя бы на какое-то время. Вы лучше скажите… — Гермиона… Снейп неожиданно захрипел. Она в ужасе замерла. — В брючном кармане… безоар… Извиваясь всем телом, Гермиона поползла к дверям. Она ткнулась лицом в рукав его сюртука, спустилась, развернулась спиной и попыталась связанными руками нащупать его карман, а потом и попасть в него. Получалось с трудом, к тому же тело Снейпа то и дело скручивали судороги. Она с трудом нашарила маленький камешек, порадовалась, что он оказался на этой стороне, и ей не пришлось переваливаться через живот Северуса, чтобы добраться до другого кармана, и так же извиваясь, начала двигаться вверх, к лицу. Крепко зажав пальцами одной руки камешек, второй она попыталась разжать стиснутые челюсти, но пальцы скользили, измазанные пеной, шедшей из его рта. Наконец, очередной судорожный приступ прошёл, Снейп открыл рот и сам вытащил у неё из пальцев безоар, помогая себе языком. Его ещё раз выгнуло в приступе, но, похоже, камень он успел проглотить, потому что Гермиона услышала, как успокаивается его дыхание, а вскоре он вполне явственно сказал: — Спасибо, мисс Грейнджер. Вы снова спасли мне жизнь. Гермиона откатилась немного, пошевелила влажными пальцами и в очередной раз пожалела, что не видит его лица. Темница, вонь гнилой соломы, боль в перетянутых запястьях, а ей вдруг так сильно захотелось провести пальцами по его губам, и, может, пусть бы он снова их облизал. Глупость какая-то. — А почему безоар в кармане брюк? У вас же, помнится, в мантии хранились все ваши походные зелья? И в кармане сюртука что-то такое брякало. — Опыт, мисс Грейнджер. Когда кто-то хочет добраться до вашего тела… не в том смысле, в котором вы сейчас подумали. В общем, даже чтобы взгромоздить человека на дыбу, штаны с него обычно не снимают. А вот сюртук и рубашку сорвут обязательно. А сейчас не двигайтесь, я попытаюсь развязать верёвку. Теперь уже Снейп, извиваясь всем телом за спиной Гермионы, спустился вниз, оказавшись лицом на уровне её запястий, и она грустно усмехнулась сама себе — пальцы он ей тоже лизнул пару раз, подбирая выскальзывающий конец верёвки. Освободив и помассировав запястья, Гермиона быстро разобралась с путами на ногах, а потом занялась узлом на руках Снейпа. Глаза уже привыкли к темноте, и она могла действовать не только наощупь. — Этот вороний король — редкостный гад и обманщик! — узел подавался слабо, пришлось тоже помочь себе зубами, а вкус у пеньковой верёвки оказался премерзостный. — Не держит обещания. — Своё он сдержал, — ответил Снейп. — А за своих людей, вернее, нелюдей, он ничего не обещал. Хотя… Он сбросил ослабевшие путы, сел напротив Грейнджер и тоже начал массировать запястья. — Я понял, в чём тут беда! — Беда? — удивилась Гермиона. — Его подданные — они все больны. В мире бессмертных это нонсенс, этого быть не должно. И тем не менее — их язвы, горбы и прочее вы видели своими глазами, — Снейп начал распутывать узел на ногах, продолжая быстро говорить. — В этом месте поселилась ложь. Вы, наверное, знаете, что фейри солгать не могут. Они ловко умеют играть словами, недоговаривать и жонглировать смыслами, но за прямое враньё, вроде обещания отпустить нас целыми и невредимыми и тут же подсунуть яд в вине, их накажет магия этого места. Самому королю она, похоже, ничего сделать не может — он смертный, а на его подданных отыгралась. Мисс Грейнжер, в вашей фляжке вода ещё осталась? Свою я, кажется, потерял в бою, или, что более вероятно, её вытащили те, кто нас сюда доставил. Гермиона пошарила в сумочке, передала фляжку Снейпу, а потом с удовольствием напилась сама. — Пить… Тихая просьба, почти стон, донеслась от дальней стены. Гермиона вскочила на ноги и кинулась туда. Глаза снова ослепли из-за проклятого лунного луча, который ничего не освещал, но ночное зрение сбивал на раз. Она вытянула вперёд руки и, шаркая, двинулась медленнее. Их третий сокамерник лежал у самой стены. Гермиона нашарила голову, облепленную грязными длинными волосами, приподняла её и поднесла фляжку к тому месту, где должен был быть рот пленника. Тот попытался нагнуться вперёд, раздалось шипение, как будто маслом капнули на раскалённую сковороду. — Не могу… железо. — Но фляжка не из чистого железа, это нержавеющая сталь, она с добавками… — Ошейник… железо, — снова донеслось с пола. Гермиона наклонилась к пленнику и нащупала шершавый обруч железного ошейника. Сбоку он сходился двумя ушками, через которые был продет толстый болт, закрученный на гайку. Она попыталась открутить пальцами, но, конечно, ничего не получилось. — Эх, ключ бы сюда, а лучше два, — посетовала она, вспоминая, как отец однажды позвал её чинить машину, когда вдруг ему в голову пришла идея, что он сможет сделать это не хуже мастера в автомастерской. Затея, конечно, провалилась, но тепло того летнего дня, запах машинного масла и ощущение их общего, одного на двоих с отцом дела, остались с Гермионой на всю жизнь. — Зачем вам ключ? — Снейп подошёл совершенно бесшумно, и Гермиона вздрогнула, услышав над головой его низкий голос. — Тут болт, — ответила она. — Поразительно, — Снейп поверх руки Гермионы ощупал соединение ушек. — Откуда бы. Хотя, запросто могли подобрать хоть в тот же Бельтайн, не все туристы забирают мусор с собой. Держите, я попробую провернуть. Они пробовали довольно долго, расшатывали, стучали каблуком ботинка, но дело сдвинулось только после того, как Гермиона до крови ободрала пальцы. Возможно, кровь, попавшая на резьбу, сработала смазкой. С ручными и ножными кандалами всё оказалось проще: там были простые заклёпки, которые Снейп расклепал с помощью маггловского складного ножика. — Отец подарил на шестой день рожденья, — коротко пояснил он на вопросительный взгляд Гермионы. Освобождённый пленник — длинный юноша, худой до полной скелетообразности — попытался сесть, но сил у него оставалось мало. Снейп осторожно приподнял ему голову, а Гермиона поднесла к губам фляжку. Он жадно выпил всю оставшуюся воду, никому и в голову не пришло отобрать, чтобы хоть каплю сохранить для себя. — Спасибо вам, дети человека, — голос у юноши оказался высокий и звучный. — Вода смертных земель сладка, как любовь юной девы, и столь же целительна. Моё имя Пуннан. Кого мне благодарить за освобождение от тяжкого бремени холодного железа? Они представились, а Гермиона судорожно вспоминала, где она слышала это имя, причём совсем недавно. — Думаю, пришло время покинуть это негостеприимное место, — юноша встал, оказавшись выше Снейпа. Широкая кровавая полоса с шеи Пуннана уже почти исчезла. Разглаживался, уменьшаясь и бледнея даже шрам на её месте. Волосы сами по себе стали чистыми и завились золотыми кудрями до плеч, кожа начала светиться едва заметным жемчужным светом. Он был прекрасен настолько чистой, нереальной красотой, что Гермионе пришлось отвесить себе мысленный подзатыльник, чтобы захлопнуть рот и перестать пялиться. В конце концов, этот Пуннан — точно такой же нечеловек, как и Пак, разве что покрасивее и повоспитанней. — Друзья мои, положите ваши руки мне на плечи и постарайтесь не отпускать. Они послушно положили руки, ощущая под пальцами выступающие кости. Гермиона для верности ещё и вцепилась в ладонь Снейпа, и тот точно так же крепко переплёл пальцы с её. Пуннан встряхнул кистями рук, и с них посыпалось, а потом и полилось зерно. Оно наросло горкой у ног юноши, он вытянул сначала одну, потом вторую, и пшеничная горка послушно сплотилась под его босыми ступнями. Гермиона тоже выбралась из растущего сыпучего бархана, почти прижавшись к тощему фейри, сияющему, пусть и одетому в лохмотья. С другой стороны, она чувствовала, точно так же прижался Снейп. Их руки оставались сцепленными, это придавало уверенности хотя бы Гермионе. Зерно лилось, заполнив всю площадь камеры. Свет луны смешался с собственным светом Пуннана, и Гермиона неожиданно для себя поняла, что отличает толстенькие зёрна пшеницы от более тёмных и тонких зёрен ржи, а вот те, похожие на лодочки — это овёс или ячмень. Были ещё совсем мелкие, круглые, и она вспомнила, что в древние времена хлеб пекли из амаранта, наверное, это были они. Всё падало вперемешку, но ни риса, ни кукурузы не было, должно быть, во времена Пуннана их в этих краях не знали. Гора зерна росла, окно приближалось довольно быстро. Скоро стало видно, что ни стекла, ни решётки в нём нет, и Снейп, отцепившись от Пуннана и Гермионы, подпрыгнул, схватился за край. Он довольно ловко вскарабкался на него, полностью перекрыв лунный свет, но теперь хватало собственного свечения кожи фейри. Снейп протянул руку, втащил на окно Гермиону, а затем развернулся и так же точно протянул руку юноше. Пуннан удивлённо посмотрел на человеческую ладонь, улыбнулся, сверкнув белоснежными зубами, и принял её. До земли было недалеко, а оконный проём тесный, Гермиона спрыгнула и сама удивилась, что ничего себе не подвернула. Полоса сплошных неудач, настигшая их после встречи с красноухими псами, похоже, закончилась. Дальше их вёл Пуннан, двигавшийся совершенно бесшумно и быстро, но так, что даже Гермиона успевала за двумя длинноногими мужчинами без особого труда. Они долго шли молча, солнце успело выглянуть из-за холма, но под тяжёлые ветви замшелых елей лучи почти не попадали. Наконец, Пуннан остановился, оглянулся назад и сказал, не понижая голоса: — Здесь кончаются земли короля Кромахи. Тяжко видеть мне эту язву в самом сердце Благословенного края, но не нашёл я пути освобождения сей земли из-под власти мерзкого колдуна. — Ничего, скоро освободится, — голос Снейпа прерывался; чувствовалось, что он тоже устал, хоть и не так, как Гермиона, у которой от полного отупения ни одного вопроса в голове не всплыло. — Я его шарахнул своим заклинанием. А противозаклинание знаю тоже только я. Он может временно остановить кровь, но раны будут вскрываться снова и снова. Короче, если Кромахи ещё жив, то это ненадолго. — Два пути у него, — на гладком совершенном лбу Пуннана прорезалась озабоченная морщинка. — Окунуться в исцеляющий источник и расстаться с человеческим обликом или догнать нас, дабы пытками и угрозами вырвать противозаклятье. Но не печальтесь, друзья мои, проведу я вас дорогами своего народа, закрытыми для его тварей. На этот раз Пуннан сам протянул им узкие длиннопалые ладони. Северус и Гермиона крепко сжали их в руках, и мир вокруг завертелся. Это не было похоже ни на круговорот аппарации, ни на резкий рывок перемещения портключом. Гермиона даже перебирала ногами навстречу Пуннану, а он как будто шёл к ней и Снейпу, но двигались они все вместе в одном направлении. Вокруг мелькали щётки лесов, проплывали холмы, то вдалеке, то прямо под ногами отбрасывали солнечные зайчики блюдца озёр. Пару раз небо заслоняли каменные своды, подсвеченные разноцветными огоньками, от быстроты движения сливающимися в радужные полосы. Мелькающие осколки пейзажей рассыпались сломанный калейдоскопом и опали, открыв зелёную всхолмлённую равнину. На вершине одного из пологих холмов, где закончилась дорога фейри, стояла высокая, одетая в длинное белое платье, женщина. Золотистые волосы, тона на два светлее, чем у Пуннана, волнистой рекой спускались до подола и терялись в сочной траве. Она гладила морду рыжей кобылы, а у её ног скакали два кролика в неброских рыжевато-серых шубках. Пуннан вырвал ладонь из всё ещё крепкой хватки Гермионы и взбежал на холм. — Матушка! — он обнял женщину, зарылся лицом в волосы. Она гладила его по голове, что-то говорила на незнакомом певучем языке, а Гермиона вспомнила, где читала имя «Пуннан» — в легендах об Айне — древней богине любви и плодородия, то ли дочери, то ли одной из ипостасей богини Дану, матери всего волшебного народа Туата де Данаан. А Пуннан — бог зерна, на котором они и удрали из темницы смертного вороньего короля Кромахи. Женщина обернулась, улыбкой приглашая спасителей сына подняться к ней. И тут Гермиона задохнулась от возмущения. На неё глядела та самая конная полицейская, что загнала её в лужу в парке Бёрджес. По-другому одетая, конечно, с этим их жемчужным фейринским светом от кожи и волос. Так вот как, оказывается! Всё это время Айне следила за Гермионой, то сама, то подсылая верных своих аватаров — лебедя и кролика. Так нечестно! Гермиона так и сказала, даже не поздоровавшись и не отдышавшись после бега по волшебным просёлкам. Айне рассмеялась. — Милая, смелая, такая чистая человечья дочь. Я не следила за тобой — я наблюдала. И даже не трогала нить твоей жизни. Ты сама вершишь свою судьбу. В твоих силах не только спасать жизнь близких тебе, но и вырвать из рук смерти мужчину, предназначенного тебе судьбой. Даже при том, что та же судьба уводила тебя от него всеми доступными способами. Ты удивительная, я не могла пропустить такое чудо. Прости, что слишком часто оказывалась у тебя на пути, а однажды даже напугала. — Но постойте, вы же поставили Молли Уизли условие, что если я не забеременею от Рона до Самайна, то она умрёт. А я не беременна! — От её сына ты не беременна, милое дитя, но и не праздна. Вспомни, что случилось две седьмицы назад. А две недели назад как раз и случился тот безумный полдень, смешавший чувства Гермионы, который она и желала забыть, и мучительно хотела повторить. — Ох… Все страхи будущей беременности, все сомнения и опасения нахлынули разом. Гермиона схватилась за живот, пока ещё совершенно плоский и уже ноющий от голода. На её плечо легла рука, тёплой тяжестью как-то разом отодвинув все страхи, загородив от сомнения. — Мы справимся. Ничего не бойся, Гермиона, я с тобой. Гермиона опасливо выдохнула, буря мыслей в мозгу начала успокаиваться. Она придвинулась ближе к Снейпу, и он, как будто почувствовав, что ей сейчас нужно больше всего, обнял её и прижал к себе. — Но постойте, Молли ведь теперь должна умереть! Вы не можете забрать её жизнь, она не хотела никому причинить вред! — А зачем ей умирать? — подняла тонкую бровь богиня. — Рыжеволосая женщина выполнила моё условие: ты понесла от того, кто назначен тебе судьбой. Она свободна. Как свободен и её сын, который волен теперь сам выбрать себе жену, не оглядываясь на волю матери. — Подождите, а кто предназначен тогда Рону? — Многие. Не думаешь же ты, что подбирается одна-единственная пара на весь ваш огромный мир? И ты была ему предназначена, а он тебе. Но у вас с Роном не сложилось, а сложилось с Северусом. Жаль, что так мало времени у вас было… — Стоп, как это «мало времени», — Гермиона даже отстранилась от Снейпа и шагнула к Айне. — Это вы о чём? — Разве не знаешь ты, дитя, что отведавший пищу или питьё наших земель не может вернуться в смертный мир? — Но Северус не хотел! Кромахи его заставил, к тому же, в вине был яд! — Это не имеет значения, дитя. Прощайся со своим мужчиной, нам пора. Гермиона развернулась к Снейпу и наткнулась на взгляд, в котором было столько тоски и боли, что она едва не задохнулась. — Ты знал! И врал мне, что мы будем справляться вместе, что ты со мной… — Я не врал, — Снейп протянул руку, но Гермиона яростно отбила его ладонь в сторону. — Я действительно забыл о том вине. Прости меня. — Простить? Ну, уж нет! Так просто ты от меня не отделаешься! Я тоже остаюсь! — Грейнджер, не пори чушь! — голос Снейпа громыхнул с привычными раскатами, и у Гермионы вдруг стало гораздо легче на сердце. — Ах, чушь? А бросить меня одну, беременную, без работы и семьи — это не чушь? Я остаюсь тут — и точка! И если вдруг тебе придёт мысль побегать, размахивая красными ушами, — она с силой ткнула пальцем Снейпа в грудь, — догоню и покусаю! Она развернулась, оглядывая холм на предмет съедобности. Увы, лошадь и кролики требовали определённых процедур, а даже на первую из них — на умерщвление — Гермиона не была готова, да и трава вызывала сомнения в своей съедобности. — Пуннан, не дашь пару зёрен пожевать? — Зёрен? — подвис золотоволосый бог. — Зёрен! Я знаю выход! Только, — он чуть помялся и заглянул своими синими, как полевые васильки, глазами в лицо Гермионе, — тебе лучше не смотреть. — Выход? — злость немного поутихла, Гермиона опустила руки, про себя отметив, что в ярости невольно скопировала Молли, уперев их в бока. — Для нас обоих выход? — Да, для обоих. Ты вынесешь Северуса, вернее… В общем, тебе лучше не смотреть, — снова повторил Пуннан, и на глаза Гермионы легла прохладная ладонь Айне. Девушка услышала короткий вскрик Снейпа, какое-то копошение, потом ей в ладонь легло маленькое зёрнышко, и руки Пуннана сомкнули её пальцы в кулак. — Посади его на мамином холме, на Нок-Эйре сразу, как появишься, не успев сделать первого вдоха воздуха вашего мира. Полей слезами, хватит и одной капли. Потом жди. А сейчас вдохни и задержи дыхание. Гермиона так и сделала, а когда ладонь богини исчезла с её лица, холодный порыв ноябрьского ветра ударил ей на смену. Гермиона опустилась на колени прямо в мокрую пожухлую траву. Рванула пучок, тот приподнялся вместе с пластом дёрна. Она сунула в щель зёрнышко и только тогда выдохнула. Ветер хлестал, выжимая слёзы, но они и так бы хлынули потоком: на голой равнине Гермиона была совершенно одна. Боги обманули, хоть Северус и говорил, что Туата де Данаан не могут лгать. Гермиона сидела на холодной земле и рыдала, вымывая из души страхи и опасности чужого мира. Мира, где остался единственный человек, рядом с которым она хотела быть сейчас, и позже, и, наверное, до самой смерти. Рыдала, оплакивая своё будущее, которое перечеркнул внебрачный ребёнок, хоть и от того самого, как она теперь поняла, любимого человека. Рыдала, жалея и себя, и Рона, которому наверняка разбила сердце, но с которым она уже не сможет быть никогда. Даже если совсем припрёт, к нему не вернётся. Она не поняла, что стукает её по мокрым щекам, только отмахивалась, а когда открыла опухшие от слёз глаза, удивилась. Прямо перед ней покачивался зелёный пшеничный стебелёк с одним-единственным колоском на верхушке. Он прямо на глазах налился, потом стал золотым, а потом резко переломился, роняя на землю стремительно растущий колос. На земле он ещё больше увеличился, зёрна слились в одно целое, которое росло и росло, и походило это уже не на растение, а на вынутый из чрева плод в матке. И это всё продолжало расти, ворочаясь и вздрагивая, пока полупрозрачная оболочка не лопнула, и наружу не начал выбираться мокрый, дрожащий и задыхающийся… Снейп. Собственной небритой после суток в чужом мире персоной. Гермиона вскочила, быстро сотворила согревающие чары и начала рыться в сумочке в поисках полотенца. Она вытирала его волосы, спину, растирала руки и длинные, заледеневшие ноги и думала, что ей же говорили подождать, а она не поверила, ревела. Теперь похожа на пикси в заморозке — такая же синяя и опухшая. — А ш-штаны у тебя там есть? — хрипло спросил Снейп. Прокашлялся и добавил. — Сюртука-то ты точно не захватила. — Да уж, как-то принимать роды у пшеницы я не готовилась. Тем более с таким крупным ребёночком. Она нервно хихикнула и трансфигурировала свою старую розовую кофту в чёрные брюки, надеясь, что размер запомнила более-менее точно. — Интересно, с чем тебя поздравить — с днём рожденья или с праздником урожая? — продолжала веселиться Гермиона, трансфигурируя в одежду самые невероятные вещи, непонятно как оказавшиеся у неё в сумочке. — Смейся, смейся, — Снейп скептически наблюдал, как драный мужской кроссовок на правую ногу и женский сапожок на левую, жалобно просящий каши, превращаются в чёрные мужские ботинки. — Моя палочка, между прочим, осталась в том мире. Так что я даже аппарировать домой не смогу. А мы в самом центре Манстера и до любого жилья тут многие мили. — Ни в какой свой дом тебе не надо, — Гермиона с гордостью оглядела чёрный сюртук, к которому она приделала двенадцать пуговиц (едва удержалась от тринадцатой). — Мы будем жить у меня, в доме моих родителей, они всё равно в Австралии. У нас, конечно, нет кур и упыря, но зато, слава Мерлину, ни братьев, ни свекровей, ни соседей. — Только если у тебя есть помещение для лаборатории, — Снейп с чувством, толком и расстановкой застёгивал пуговицы, собственнически глядя на Гермиону сверху вниз с таким удовольствием, будто не он только что валялся у её ног в чём мать родила и околоплодных водах. — Кстати, надеюсь, ты в своей зельеварческой фирме положишь мне приличную зарплату как своему ассистенту, а по факту — основному работнику и мужу? — Мужу? — Гермиона подняла бровь. — Это меня тролль за язык дёрнул! – Снейп даже чуть замешкался с пуговицами, но застегнул последнюю и медленно, торжественно опустился на одно колено в мокрую траву. — Мисс Грейнджер, окажите мне честь стать моей женой, матерью моих детей и партнёром по бизнесу! — Ой, столько всего сразу! — Гермиона всплеснула руками. — А можно мне подумать? — Гррррейнджер! — Кажется, придётся согласиться только ради того, чтобы сменить фамилию и лишить тебя удовольствия рычать на меня, раскатывая «р». — Герррмиона! Раздался хлопок, и холм Нок-Эйре снова опустел. Потом ещё были трудные объяснения с миссис Уизли и Роном, но Гермиона провела их на таком душевном подъёме, что почти не запомнила подробностей. И открыть собственное предприятие оказалось гораздо проще, чем устроиться на работу в чужое. И беременность протекала вовсе не так страшно, как она себе напридумывала: от тошноты и отёков помогали зелья, а от глупых мыслей — собственное дело и мужчина, с которым одинаково приятно было заниматься любовью, спорить, смеяться и говорить, говорить обо всём на свете. А потом у Снейпов-Грейнджер родился сын, но это уже совсем другая история.

Конец

Октябрь 2018 г. - январь 2019 г.