-Я его покупаю.

В этом мире каждый получил свою мутацию после взрыва на поверхности солнца. Природа жестока, мутация сделала каждого особенным, но разделение на богатых и бедных оставила. И теперь красивых и необычных мутантов покупают и продают, словно домашних питомцев. Юнги не повезло родиться с такой особенностью в бедной семье — его белая кожа сияет на солнце алмазной чешуей… — Я его покупаю… Юнги не знает, кто его купил. Для него это не имеет значения. Сердце все ещё болит от осознания того, что родители продали его, продали своего младшего сына, чтобы закрыть долги. Мин лишь сильнее опускает голову, когда в тишине комнаты раздаётся властный голос. Его купили. Мин не знает, что с ним будет делать новый хозяин. Будет ли он бить его, как его старый владелец, который доставал хлыст каждый раз, как Юнги отказывался что-либо выполнять? А впрочем, плевать. Снаружи он красив, словно бриллиант, а внутри закаменел, когда осознал всю горечь предательства. — Идём, — зовёт его все тот же голос и Юнги молча подчиняется, выходит из комнаты и послушно следует за молодым мужчиной, пряча лицо и руки в безразмерную толстовку. Ему нечем хвастаться — его красота стала для него проклятьем. Машина тихо едет в неизвестность, Юнги смотрит в окно, но не знает, где они, да и не важно. Лишь изредка он ловит на своём лице короткие взгляды нового хозяина, старается натянуть капюшон все сильнее и косится на прохожих. «Хули блять вылупился, коллекционер хренов?! Как будто я добровольно в музейные экспонаты подался…» — Юна одолевает злость, но в то же время на душе горько, хотел бы и он, вот так вот гулять и не знать никаких печалей. Может, он нашёл бы работу, занимался бы любимой музыкой, а не служил бы игрушкой богатым ублюдкам, медленно теряя интерес к жизни в свои 25 лет. Машина тормозит у небольшого коттеджа, и новый хозяин берет дёрнувшегося Мина за руку и выводит во двор. — Крайне не рекомендую тебе сбегать, я не причиню тебе вреда, а вот те, кто могут тебя поймать… — говорит новый владелец, и только сейчас Юнги решается рассмотреть его: немного выше него, худощавый, но жилистый парень. Назвать мужчиной язык не поворачивается, не старше самого Мина, но в глазах уверенность в себе, в своих силах да и пареньком его назвать тоже нельзя. Юнги отводит взгляд и молча смотрит на дом, не зная как себя вести дальше. — Пойдём, покажу твою комнату, — поднимается по ступенькам новый владелец и заводит его в дом, где указывает на дверь справа по коридору: — Это твоя комната. Одежду купишь позже… Хозяин уходит, а растерянный Мин заходит в комнату и теряется: удобная даже на вид кровать, рабочий стол, кресло, шкаф, все в спокойных тонах… Но зачем? Юнги чувствовал себя почти гостем, но никак не питомцем. «Видимо, этот парень привык беречь свои дорогие игрушки…» — подумал Мин и, заметив открытую дверь ванной, пошёл туда. Наконец он примет душ и сможет поспать по-человечески… Юнги это и сделал, искупался и завалился спать, закутавшись в одеяло по самую макушку. Пока Юнги наслаждался спокойным сном, на втором этаже задыхается от боли другой человек, хотя редко, кто называет в этом мире мутантов людьми. Хосок пытается сдерживаться, но разрывающая спину боль не даёт ему вдохнуть, и он просто сжимает зубы, чтобы не закричать, лёжа на полу. Рубашку прорвало и залило кровью, сочащейся из разодранной кожи и растянутых мышц. Чон лишь беззвучно роняет слезы на ковёр. Он почти привык, что каждая трансформация болезненна, но каждый раз для него мучителен не только физически, но и морально. Хорошо, что его мутацию хотя бы можно скрыть на время. Красивые и необычные мутации — предмет купли-продажи… Наконец, Чон находит в себе силы содрать с себя остатки рубашки, встать и подойти к зеркалу. — Чёртовы крылья… — зло выдыхает он, глядя на перепончатое и совершенно чёрное нечто, распахнувшееся у него за спиной. Да, Чон Хосок получил именно такую мутацию — у него крылья, как у летучей мыши, которые он может и складывать под собственной кожей, будто их нет на несколько часов. Но за такой маскировкой всегда следует расплата — прорезающиеся крылья доставляют ему нечеловеческую боль. Удар по зеркалу, и осколки мелким крошевом падают на ковёр, вместе с капельками крови из порезанной кисти. Чон с ненавистью стряхивает с ладони кровавую влагу и идёт в ванную, примыкающую к его спальне. У него нет права истерить. Не в этой жизни. Юнги просыпается резко, словно от толчка в спину, и садится на постели. — Блять… Мин проводит по лицу ладонью, отгоняя остатки сна, и как раз в этот момент в дверь стучат. Парень удивленно смотрит на дверь –с каких это пор его мнением и разрешением интересуются, но потом все же произносит: — Заходите. На пороге появляется его владелец, уже не в костюме, а в обычных джинсах и толстовке, такой же бесформенной, как и на Юнги. — Время ужинать, заодно и поговорить с тобой хочу, — спокойно произносит вошедший, и Юнги кивает. Мин не чувствует страха перед хозяином, только лёгкий интерес и… уважение? Потому что не оскорбляет, дал нормальную комнату, условия для жизни, разговаривает на равных. Уже сидя за столом после вкусного ужина, Юнги не выдерживает и задаёт вопрос: — Так о чем Вы хотели со мной поговорить? Хозяин отодвигает в сторону кружку с недопитым чаем и переводит взгляд на напряженного Мина: — Я просто хочу кое-что тебе объяснить. Ты не заложник и не комнатная зверушка в этом доме. Я не собираюсь запирать тебя в четырёх стенах, приковав цепями к батарее, как те ублюдки, что представились твоими прошлыми хозяевами. Ты можешь заниматься тем, что тебе нравится. Мне сказали, что ты пишешь музыку. Но не сбегай. Нужно в город купить что-то — тебе привезут. Хочешь гулять — с одним из моих людей или охраной. Я не твой хозяин, ты не моя комнатная собачка, но я не хочу, чтобы ты вновь оказался в руках нечистых на руку продавцов. Договорив это, темноволосый допил чай и внимательно посмотрел на Юнги, ожидая от него вопросов. И они последовали: — А зачем это вам? Я же… Для чего вам я? Я думал меня купил коллекционер… И это ведь стоило вам больших денег. Зачем? — Считай, что это благотворительность. Люди с особенностями — это те же люди, но с отличительными чертами, которые не делают их лучше или хуже, это не даёт право считать их комнатными зверюшками и тем более делать из них такой рабовладельческий бизнес, — говоривший нахмурился и сжал руку в кулак, до этого спокойно лежавшую на столе. — Да и раз я потратил такие деньги, то ты тем более должен заняться музыкой, чтобы заработать на ней и вернуть долг. — Я, да… спасибо. Как я могу к вам обращаться? Брюнет на секунду задумался, а потом все же ответил: — Зови меня Сан. Обращайся ко мне на «ты», мы почти одного возраста. — Спасибо, Сан, я благодарен тебе за помощь и постараюсь не стать тебе обузой, — впервые улыбнувшись за долгое время, проговорил Мин и склонил голову. Назвавшийся Саном лишь усмехнулся и, встав, направился к выходу с кухни, на секунду лишь остановившись перед уходом, чтобы сказать: — Напиши, что тебе нужно из техники и оставь на столе, завтра привезут. А пока в гостиной есть пианино, если ты умеешь на нем играть, правда расстроенное. Договорив это, брюнет вышел и исчез из поля зрения Мина. Юнги убирает посуду и садится писать список. А что ему собственно нужно? У него никогда не было нужного оборудования, и он обходился программами и минимумом. Вот и сейчас он не стал мудрствовать. Закончив перечислять на бумаге необходимое, Юнги ушёл в свою комнату.

***

Хосоку снова было плохо. Несколько часов спокойствия и опять семь кругов ада. Крылья прорезались медленно, будто специально наказывая его за то, что он посмел их прятать. Слёзы застывают солеными дорожками на его щеках, и он до крови закусывает губы, когда крыло прорезается ещё на несколько сантиметров. Медленно. Слишком медленно и мучительно. С момента начала прошёл уже час, а может и больше, Хосок не знает, для него это превратилось в бесконечную болезненную пытку. Ещё несколько сантиметров, которые дались Чону тем, будто его спиной окунули в расплавленное железо, и он не сдерживает сдавленный крик — ему больно, сильнее чем когда-либо до этого. Пот градом стекает по его телу, смешиваясь со слезами. Чем чаще он прячет крылья — тем болезненнее и дольше они появляются. Чона скручивает очередной судорогой, и он даже забывает дышать, моля о прекращении этой пытки, когда до его ушей доходит игра на пианино. Чону это кажется бредом на фоне своих страданий, но нет, мелодия и правда идёт с первого этажа. Но парень недолго слышит эту игру, скоро его скручивает слишком сильно, и он кричит, срывая голос от боли. Крылья прорезаются полностью, и Хосок теряет сознание прямо на холодном полу. Вместе с тем и затихает игра на пианино — Юнги, настроивший пианино и решивший немного поиграть перед сном, пугается странных звуков со второго этажа и возвращается в свою комнату.