-Я его покупаю.

Утро наступает слишком быстро по мнению Хосока. Будильник нещадно вырывает его из объятий сна, который вчера начался с потери сознания, и начинается все по новой: спрятать крылья, умыться, одеться и привести себя в порядок. Чон спускается вниз и быстро завтракает, замечая, что дом ещё спит. Нет даже того, кто играл на пианино. Ему говорили его имя, но он не запомнил. Юнги, кажется… После кружки крепкого кофе и пары бутербродов, приготовленных для него домработницей, Хоуп уезжает из дома по делам. Мин же открывает глаза только к обеду. Он долго валяется в кровати, прислушиваясь к звукам в доме, но все очень тихо, будто кроме него и нет никого. Умывшись и переодевшись в обнаруженную в шкафу одежду, Мин выходит из своей комнаты и видит лишь домработницу, которая хозяйничает на кухне, готовя обед. — Доброе утро, — немного растерянно здоровается он. — Доброе, что бы вы хотели на завтрак? Омлет и кофе подойдут? — женщина средних лет улыбается и откладывает в сторону овощи для будущего блюда. — Думаю, что будет в самый раз, — Мин не может сдержать ответной улыбки и садится за стол, наблюдая как домработница взбивает яйца. — Мистер Сан ещё спит? — Мин решает разбавить неловкую для него тишину. — Сан? — женщина пару секунд смотрит на него, будто не понимая о чем он говорит, но потом улыбается. — А, вы говорите о господине. Он редко сидит дома, почти всегда на работе. Вечером тоже работает, только уже вне компании, а дома. — А-а-а, понятно, — Юнги теряется и не знает, что ещё спросить, но тут уже подоспевает завтрак, и он отвлекается на еду. — Господин просил передать, что все требуемое из вашего списка находится в кабинете, справа от вашей спальни. Вы теперь можете заниматься там. — Спасибо, — Мин благодарно улыбается и допивает кофе. — Всё было очень вкусно, я пойду. Но сначала ещё один вопрос. Дом очень большой и тихий, помимо господина и вас тут никто не живет? Домработница улыбается и, по ходу дела помешивая что-то кипящее на плите, отвечает: — В доме живет господин, вы и его брат, но тот не любит показываться и практически все время либо пропадает за пределами дома весь день, либо сидит у себя. А я прихожу утром и ухожу вечером. — Спасибо… — получив ответы на свой вопрос, Мин уходит, аккуратно закрыв за собой дверь, чтобы тут же побежать к тому самому кабинету, который теперь станет его студией, и посмотреть, что ему привезли. Юнги мурлычет себе под нос мелодию, чтобы не забыть её и тут же записывает подходящие слова на первый попавшийся листочек. В царстве нот и битов он совсем забывает о времени и приходит в себя лишь тогда, когда за спиной раздаётся тихое покашливание. — Не помешал? — Сан, а это именно он вошёл в разгар рабочего процесса, проходит к столу и присаживается на краешек. — На волне вдохновения ты, кажется, забыл, что иногда нужно прерываться на приём пищи. Уже 7 вечера. Юнги немного смущается, он и правда не заметил, как прошёл весь день, и трёт уставшие от сидения за компьютером глаза. — Да, думаю, нужно будет прерваться на ужин. — Отлично, ужин через полчаса, я как раз познакомлю тебя с братом, — договорив, Сан удаляется из рабочего кабинета Мина, закрыв за собой дверь.

***

Его ломает. Он едва успевает подняться к себе, после возвращения с братом из города, как боль настигает его, словно лавина. Крик застывает в горле колючим комком, и слезы брызжут из глаз водопадом. Больно… Как же это больно… Хосок кусает щеку изнутри, цепляется за столбик кровати и лишь тихо скулит, когда крылья наконец распахиваются за его спиной, покрытые алой пленкой его собственной крови. Чон встаёт медленно, боль забрала все его силы. Он стягивает с себя то, что осталось от верхней части одежды и уходит в душ. Ужин через полчаса, он не должен опаздывать. Юнги уже сидит за столом, даже здесь мурлыча себе под нос одну из мелодий, что пришли на ум, когда со второго этажа спускаются двое. Один из них, уже известный ему Сан, а другого он не знает, но они похожи цветом волос и глаз. Да и даже в походке проскальзывает нечто схожее. Мин собирается встать, чтобы поприветствовать вошедших, но Сан лишь с улыбкой качает головой: — Сиди-сиди, бросай свои замашки комнатной собачки, я же просил. Юнги смущённо кусает нижнюю губу, переводя взгляд на незнакомца, тот немного отстранённо улыбается в ответ, откровенно рассматривая, как свет от люстры играет на алмазной коже Мина и, поймав его взгляд, садится за стол. Сан присаживается напротив Юнги, пока домработница заканчивает накрывать им ужин. — Брат, это тот самый парень, о котором я тебе говорил. Его зовут Юнги, и я попросил бы тебя его хотя бы не обижать, если ты не сможешь с ним подружиться, — Сан привлекает к себе внимание обоих и хочет представить родственника, когда тот вмешивается и перебивает: — Я представлюсь сам. Я Джей. Приятно познакомиться, — кивает он и тут же добавляет, — Я постараюсь поладить с тобой, но практика показывает, что удаётся мне это не очень. — Что ж, взаимно, Джей. Но у вас такие странные имена. Сан и Джей, — Юнги растерянно улыбается и видит, как братья на этой фразе синхронно переглядываются. Сан усмехается и лишь пожимает плечами: — Это наши домашние имена, официальные имена мы не используем. Джей лишь кивает, подтверждая слова брата, и первый приступает к еде: — Вы как хотите, ребятки, а я голоден так, что готов сожрать слона. Хён, ты из меня сегодня все душу вытряс со своими отчетами. Еле дышу. — Ты просто с непривычки. Научишься ещё и будешь грамотным специалистом. Ну если почаще из комнаты выходить будешь, — Сан смеется и тоже с аппетитом начинает есть. — Кто бы говорил, тёмный затворник, — фыркает Джей, тряхнув влажной челкой. Мин лишь с улыбкой наблюдает за перепалкой братьев, отмечая как эти двое похожи, и лениво ковыряется в тарелке. Так и проходит весь ужин: они смеются, разговаривают и расспрашивают Мина о музыке, в которой ничего не понимают, лишь бы он не чувствовал себя лишним и ненужным. Уже засыпая в постели, Юнги думает о том, что судьба жестока — родные родители дали ему меньше заботы и уважения, чем двое совершенно чужих ему людей, которых он знает всего ничего. С этой мыслью он и уснул, не подозревая, что в этот момент один из братьев, пока другой даже не подозревает об этом, пытается совладать с собственным телом, которое вновь мучает его приступами дикой боли, пропарывая кожу чёрными перепончатыми крыльями, которые каждым своим миллиметром заставляют его страдать и желать облегчения в виде смерти.