-Я его покупаю.

Уже после того, как Джей скрывается за дверью, до Мина доходит, как Сан только что назвал младшего. — Чонгук? — спрашивает он удивлённо и упорно отводит взгляд от неодетого брюнета. — Джей его прозвище, имя Чонгук, — нехотя, отвечает Хосок и выходит из ванной. Он не хотел раскрывать и это, но, видимо, его тайны больше ему не принадлежат. Юнги следует за ним и, схватив за плечо, разворачивает к себе. — А Сан — твоё настоящее имя или прозвище? Хоуп вздрагивает от того, насколько холодная ладонь у Мина и через секунду все же отвечает: — Нет, это тоже прозвище. Я Чон Хосок. Вроде сказано обычным тоном, а у Мина сердце обрывается и, кажется, перестаёт биться. — Чон Хосок и Чон Чонгук… — эхом произносит он, вспоминая события девятилетней давности, о которых не говорил только ленивый. — Видимо, теперь узнал, — криво усмехается Хосок и скрывается за дверью гардеробной. Ещё один нарыв на старой душевной ране… Юнги тормозит у осколков на полу и собирает их на автомате, одновременно прокручивая всё, что показывали тогда в новостях и писали в СМИ: …«Великая трагедия семьи Чон», «Наследники остались без опеки», «Кто возглавит успешную корпорацию?», «Убийство или несчастный случай?», «Самый молодой президент компании в истории Кореи» — именно такими заголовками пестрели газеты. Писали, что машина семьи Чон перевернулась на одной из горных дорог, и выжили только дети, которые, то ли выпали на ходу, то ли их вытолкнули перед падением. Никто не знал, что произошло на самом деле, тем более даже тел семейной четы Чон не нашли — от машины остались лишь обломки после удара об скалы, а тела унесло течением. После этого ещё долго ходили слухи о том, что это было преднамеренное убийство, а самые сумасшедшие люди шептались, что это Хосок, желая занять место отца поскорее таким образом избавился от него. Глупо, но ведь именно глупости разносятся по сарафанному радио быстрее всего. Как так мог бы поступить шестнадцатилетний паренёк с собственными родителями? Но тем, кто это писал и говорил не объяснишь. Чон Хосок стал самым молодым президентом корпорации и в то же время объектом шепота за спиной. Страшная трагедия. Юнги выдыхает и, стряхнув осколки с рук в пустую пепельницу на столике, подходит к все ещё закрытой двери в гардеробную: — Я тебя узнал, но не считаю ту историю… Я не считаю, что ты мог бы так поступить, прости если заставил вспомнить про смерть родителей, — Юнги не стучит и не просит открыть, полагая, что Чону сейчас нужно время и просто уходит. Мин спускается вниз и, сев за пианино, начинает играть ту самую «Лунную сонату», которую исполнял для Сана. Пальцы проходятся по клавишам, в то время как мысли совсем далеко, Юнги думает о том, почему Чонгук не в курсе о крыльях Хосока. Или в курсе? А зачем тогда старший из братьев Чон прячет крылья? Тяжело… Хоуп сидит, прислонившись спиной к двери, и заново переживает все, что случилось тогда. Такая простая оговорка привела к тому, что глупое сердце вновь трепещет и разрывается от боли. Хосоку было все равно на то, что за спиной шептались поначалу и даже считали причастным к этому происшествия, но душа разрывалась из-за того, что он скучает по родителям. Вот уже девять лет он скучает по родителям и винит себя в их смерти, и только подросший Гук остается для него семьёй и последним смыслом его существования. Если бы он тогда… Мысль обрывается приглушённым голосом Мина из-за двери: — Я тебя узнал, но не считаю ту историю… Я не считаю, что ты мог бы так поступить, прости если заставил вспомнить про смерть родителей. Слышится звук удаляющихся шагов, и Хосок лишь усмехается — вся эта история лишь обман, удобоваримая версия для общественности. Все было совсем не так. Чон вытер незамеченные до этого слезы и начал одеваться, ему некогда жалеть о прошлом, иначе никогда не наступит будущее.