-Я его покупаю.

Ответа Мин не получает — Хоуп уже без сознания лежит на полу. И только чёрным крыльям все равно на хозяина — они упорно продолжают расти, принося дикую всепожирающую боль. Юнги от подобной картины до боли закусывает губу и хочет было позвать на помощь, но вспоминает, что дома они одни. Дальше он действует чисто на автопилоте. Юнги даже не понимает, что делает: укладывает Хосока в постель на живот, убирает частички ткани с прорастающих крыльев, вымывает с кожи и перепонок запекшуюся кровь. Юн сидит и едва не плачет сам, слыша болезненные стоны Сана, который испытывает мучения даже в бессознательном сознании. Даже понимая, что это бесполезно Мин, нарыв в аптечке ампулы с лидокаином, выливает их содержимое на раны в месте, где крылья прорвали кожу. — Боже… что же с ним такое? — Юнги сидит так до самого утра, пока чёрные перепонки не прекращают Рост, и Чон не затихает. Лишь тогда Мин прикрывает глаза, сидя у кровати в кресле. Просыпается Хосок резко — осознание того, что его секрет стал известен кому-то подстегивает не хуже плети. Он садится на постели и видит Юнги, спящего в кресле. — Это конец, — шепчет он искусанными ночью от боли губами и сползает с другой стороны, чтобы уйти, но Мин открывает глаза: — Куда ты? Как ты себя чувствуешь? — Я…Эээ… — очень информативно выдаёт Чон и только сейчас понимает, что сзади все ещё топорщатся крылья. Попытка спрятать их обратно заставляет его лишь поморщиться, но ничего не выходит. — Так значит ты… ты особенный? — Юн подходит ближе и с опаской касается раскрытого крыла. — Да, — отвечает Хосок и опускает голову, это далось ему нелегко. Ни одна живая душа не знала о том, что с ним. А прошлой ночью боль была настолько ошеломляющей, что он испугался. Испугался, что не выдержит и пришёл к тому, кто был рядом. — Но почему твои крылья появились только ночью? И ты каждый раз так мучаешься? — блондин отдернул руку, боясь, что даже простое прикосновение может принести боль. — Это… в общем, долго рассказывать. Просто сделай вид, что ничего не было, хорошо? Я спас тебя — теперь ты сохранишь мой секрет, думаю равноценная сделка, — Чон не поднимая взгляда и не слушая возражений, которые Мин просто не успел высказать, стремительно покинул его спальню и взбежал по лестнице, чтобы хлопнуть дверью своей комнаты. Он боится доверять. Если Юнги расскажет… Ещё одного предательства он не переживет…

***

Хосок сидит в комнате уже пятый час, бутылка с крепким виски подходит к концу, а крылья отказываются втягиваться под кожу, вводя Чона в тихое отчаяние, которое он топит на дне стакана. Перед глазами снова и снова мелькают картины прошлого девятилетней давности, которые он всеми силами отгонял от себя. В тишине спальни раздается звон разбитого стекла, и от стены разлетается крошево, оставшееся от стакана, нервы Хоупа не выдерживают… Переступив через брызги стекла на полу, Чон уходит в душ, где долго и остервенело царапает кожу и крылья мочалкой, будто злясь на собственное тело. Все это больше и больше становится похожим на тихую истерику человека, потерявшегося малейшую надежду. Юнги впервые позволяет себе зайти в комнату Хосока без всякого стука, да и вообще просто подняться на второй этаж. Но шум наверху ему не понравился от слова «совсем». — Сан.? — Мин открывает дверь и, переступив порог, натыкается на осколки, которые не заметил. Он шипит и отскакивает в сторону, поджимая раненую ногу. — Твою мать, — шипит он и аккуратно выдёргивает двумя пальцами осколок. Прихрамывая, он доходит до двери в ванную и, услышав плеск воды, немного смущается, все же неловко вот как вот врываться… — Сан, ты в порядке? У тебя все хорошо? — чуть громче спрашивает Юнги и стучит костяшками об косяк. В ответ лишь тишина и шум воды. Его это пугает, перед глазами снова встаёт образ бессознательного тела на полу в его спальне. Стараясь не замечать боли от раны и кровавых отпечатков на ковре, Мин подходит ещё ближе и дергает на себя ручку от двери, неожиданно для себя обнаруживая, что она не закрыта. — Я захожу, — громко говорит Юн и, полностью открыв дверь заходит, чтобы застыть изваянием: Хосок стоит к нему боком, полностью раскрыв крылья и оперевшись руками о края раковины смотрит в запотевшее зеркало, не отрываясь. Как никогда он сейчас похож на тёмное божество: капли воды стекают с волос на шею и грудь, тёмная, по сравнению с Миновой кожа блистает от влаги, крылья тёмным плащом закрывают спину, но самым большим подтверждением божественной природы Чона сейчас являются глаза — тёмные, почти чёрные, смотрящие неотрывно на своё же отражение с пугающей серьезностью. — Я… я д-думал, что тебе стало плохо, — смущаясь и отводя взгляд, заикается Мин, и брюнет вздрагивает от звука чужого голоса. До этого он ничего не слышал, погруженный в собственные мысли. — А? Что ты здесь делаешь? — Хоуп собирается возмутиться и подходит ближе, чтобы выпроводить Мина из комнаты, как слышится ещё один хлопок двери в его спальню, и раздаётся весёлый голос Джея: — Хен, ты где? Тэхен принял мои чувства, Вигуки is real, — целенаправленно приближаясь к ванной, произносит младший Чон. Хосок замирает поражённый и даже не замечает боли от того, как быстро втягивает крылья, страх разоблачения затмевает его рассудок, и тело действует быстрее мыслей. — Я в душе, минуту подожди, — немного севшим голосом произносит Хосок, но в ответ слышит смех: — Да ладно тебе, ничего нового я не увижу, — дверь распахивается полностью. И вот взору Чонгука представляется чудная картина: собственно смущённый и растерянный даже на вид брат, весь мокрый после душа, в одном только полотенце, держащемся на бёдрах, Юнги с дикими глазами рядом с ним и все это в ванной под веселый шум воды, про то, что все это в личной ванной его брата говорить думаю не надо. — Ээээм, я помешал? — после секундной заминки выдаёт Гук и после этого вопроса Юнсоки, словно по команде отскакивают друг от друга, будто ошпаренные. — Это не то, что ты подумал! — произносят они в один голос, что вызывает у Джея лишь смех. — Ага, я так и понял, могли хотя бы дверь закрыть. Ну и стаканы в порыве страсти не разбивать научитесь, чуть не наступил… Всему вас учить надо. Ну вы это, продолжайте-продолжайте, я потом загляну… — младший Чон прикрывает за собой дверь и выходит, чтобы уже в коридоре заржать в голос под разъяренный крик Хосока из ванной «ЧОН ЧОНГУК!»