-Я его покупаю.

Чон старший не успевает войти, как его буквально за шиворот хватает Тэхен и затаскивает на кухню. — Ты что творишь? — Хоуп переводит взгляд со злого, словно шершень, Кима на подавленного и, кажется, заплаканного Юнги. — Это я-то творю? Угомони свой пидарский член, Чон Хосок! Сначала влюбил в себя Юнги, переспал с ним, а потом сделал вид, что ничего не помнишь, так ещё теперь и с секретарем шашни у него на глазах крутишь! У тебя совесть есть, товарищ кобель? — голос Тэ так и сочится ядом. Он понимает, что груб и никогда до этого не позволял себе такую манеру речи со старшим, но ситуация требовала. Чонгук, что для него несвойственно, молчал, выражая моральную поддержку Мину, что все ещё не поднимал глаз от кружки. До Хосока доходило очень туго. Его разум споткнулся на фразе «влюбил его в себя», но слова вырвались совсем другие. — Я не пидорас. Сам-то? — Я–гей, а вот ты повёл себя как настоящий пидорас, — Тэ зло прищурился. — Тебя только это в моих словах поразило? До Чона старшего медленно, но дошло, и он перевёл взгляд на Мина. На влюблённого в него Юнги, с которым он повёл себя как последний мудак: — Я хочу поговорить с ним наедине. Оставьте нас. — Ну, уж нет, вы поговорите при нас! –Тэ ударяет ладонью по столу, хочет возмутиться сильнее, но его за руку уводит с кухни молчаливый Гук. Юнги бы тоже с радостью сбежал бы с ними, но Хосок прав, им надо поставить точку в этой ситуации. Он уже не питает никаких иллюзий насчёт взаимности, просто хочет уехать из этого дома при малейшей возможности. Эту свою просьбу он и озвучивает. — Я хочу переехать, пожалуйста. — Нет, — слышится категоричный отказ Хосока, и он садится рядом с Мином, однако в глаза не смотрит. Ему стыдно. Стыдно, что он повёл себя так, что забыл про ту ночь и до сих пор тоже не вспомнил. Ладно, если бы Юн ему не нравился, он бы забил, но Чон определенно испытывал к нему что-то, что сейчас скреблось в душе острыми когтями в коалиции с совестью, что болюче кусала. — Я поступил, как последняя сволочь в отношении тебя, но почему ты не сказал о том, что произошло? О том, что ну… я нравлюсь тебе? — Хосок переводит взгляд на смущенного Юнги и замечает, как в том просыпается злость. — А разве не ты сказал, что нужно сделать вид, что ничего не было?! Разве не ты сказал, что ничего не помнишь?! Как после такого я должен был что-то говорить? — Юнги говорит быстро и отрывисто, смущение ушло, и теперь он смотрит прямо в глаза Чону. — Я правда ничего не помню о той ночи, воздействие алкоголя… И… прости за то, что увидел сегодня. Ты не так понял, — Хосок говорит медленно, пытаясь подобрать слова, но после последней фразы его перебивает горький смех. — А что я понял не так? Твой секретарь и ты не целовались полураздетые на твоём рабочем столе, а это был розыгрыш? Не нужно оправдываться, это твоё личное дело, — Юнги встаёт и отходит к раковине, куда ставит кружку и включает холодную воду, опуская в неё ладони. Нужно успокоиться. — Дай мне сказать и не перебивай. Пожалуйста, — Хосок хотел бы подойти, но остаётся на месте и просто сжимает край стола. — Говори, я слушаю, — Юнги поворачивается лицом, опираясь о раковину, и складывает руки на груди. В коридоре слышится шебуршение, но тут же затихает, эти двое уж точно не обращают на это внимание. — Начну с того, что я и правда ничего не помню о той ночи, но ошибкой случившееся не считаю. Ты мне нравишься, Юнги, ещё с того времени как постоянно находишься рядом со мной по ночам. Помнишь, когда я пришёл к тебе? Ещё в ту ночь. А с Чимином. Я молодой мужчина с определенными потребностями, он также не против проводить так время. Между нами просто секс, никаких чувств. Тебе это сложно принять, знаю, но это так, — Хосок подошёл ближе и встал напротив Мина. — Я не знал из-за чего ты начал избегать меня, Юнги, я думал, что неинтересен тебе, или ты испугался моих крыльев, или тебе противно от того, как они появляются… Я хотел быть рядом, пробовал расположить тебя к себе, но ты даже из комнаты не выходил… За дверью раздаётся голос домработницы, но находящимся на кухне неинтересно, они заняты разговором. — Нет, твои крылья меня не пугают, наоборот, они мне очень нравятся. Только жаль, что тебе так больно от них, — голос Юнги звучит хрипло от волнения, и он снова смущается. Он нравится Хосоку, надо же… Робкие лучики надежды проявляются в его душе, и тот робко улыбается. — Я просто не мог находиться рядом с тобой и не думать о том, что под одеждой все ещё остались следы и засосы после тебя… Хосок удивленно хмыкает, а потом смущенно произносит: — Может, нам стоит попробовать заново? — и берёт Мина за руку. Тот кивает и сжимает руку в ответ, как раздаётся треск распахнутой двери. — КАКИЕ НАХУЙ КРЫЛЬЯ?! — произносят в унисон Тэхен и Чонгук, стоящие на пороге и бесстыдно подслушавшие весь разговор под дверью.