Поцелуй змейку на ночь

Покои Седрика находились в отдаленном крыле замка, и заметно выделялись на фоне общей мрачности, благодаря ярким витражным светильникам. На широких дверях Калеб разглядел вырезанные фигуры ааронагов, стоящих напротив друг друга и поднимающих руки в знаке приветствия, окруженных яркими орнаментами лотосов и звезд в ночном небе. — Это... Это твоя родина? — Да. По крайней мере та ее чассть, где я живу, — положив руку на дверь, змей тихо прошипел что-то на своем родном языке, и та слегка засветилась перед тем как открыться. Внутри комната поражала своей просторностью и яркостью: фрески и гобелены на стенах, свисавшие с потолка сверкающие украшения из золота и серебра, низкая кровать с кучей одеял и подушек. — Ссиди здессь, пока я не вернуссь, — Седрик повернулся к дверям, собравшись уходить. — Ты и так уже навел шшороху разговорами о повсстанцах. Хмыкнув, Калеб упал на широкую кровать. — И как скоро ты вернешься? — Как только принц мне позволит. — Скажи ему, что в окно птица врезалась, как это было с графом Магдором прошлой зимой. Думал, что тот рапторикс умер, пока этот пучок перьев чуть не откусил ему пальцы. Та еще дрянь. — Рапториксс или граф? — Граф конечно же. Мне кажется, даже Фобос его не выносит. — Хех, а ты думал, его проссто так лишшили титула? — усмехнулся змей, покидая комнату. Едва за ним закрылась дверь, Калеб с облегчением принял прежний облик. Проведя ладонью по шелковым простыням и оглядывая внутреннее убранство, он раздумывал, был ли Седрик настолько обеспеченным с самого начала, или эти богатства змей получил угнетая других. Его бы не удивило ни то ни другое. Принц не щадил казны на капризы своих генералов, чтобы добиться их расположения. Однако многие вещи в этой комнате принадлежали к культуре ааронагов, взять хоть фрески с гобеленами. Калеб не знал ткача, который бы изобразил этот народ не как ужасных чудищ, уничтожающих стада какого-нибудь бедного фермера, а здесь они выглядели так...обыденно: звездочеты, изучающие ночное небо, торговцы, обменивающие фрукты и животных, наставники, что-то рассказывающие змеям поменьше (детям, судя по округлым лицам и коротким толстым хвостам). "Уж точно не военные трофеи", — подумал Калеб. Люди, галлхоты, паслинги — у всех них были истории и легенды о грозных оборотнях, в которых часто смешивались в одно и ааронаги и анданшии, и могрифы и медведи-оборотни, словно между ними не было никакой разницы. Однако первых боялись больше всего, потому что они могли превращаться в кого или что угодно, в отличие от анданшии, способных становиться только паукообразными существами и людьми или галлхотами, и могрифов, которых выдавали красные глаза, слюни и агрессивность. Ааронаги втирались в доверие своим жертвам прекрасными обликами и умением говорить то, что те желали слышать, из-за чего прослыли жестокими и хитрыми. Лишь королевы Бина и Вейра смогли, преодолев предрассудки, первыми наладить с ними контакт, ведь змеи огородили себя от других рас, решив что лучше жить в изоляции, чем быть убитыми. — "Они выглядят вполне нормальными" Случай на холмах Сейеспиан заставил многих повстанцев переосмыслить свои взгляды относительно ааронагов. Все же в прошлом, несмотря на свою репутацию, они помогали королевам, а их духи испытывали к старым врагам сострадание. "Да, они не такие уж и плохие", — парень встал с кровати, начав прогуливаться по комнате. Он остановился у одного из книжных шкафов, разглядывая обложки. Многие из них были написаны на непонятном ему языке, однако среди них он нашел пару томов на галлхотском и даже — меридианском, хотя последние не вызвали у него никакого интереса. Кроме одного тома. "Культурные, политические и экономические отношения со Змеиным народом. Записи Вейры Эсканор" "Это дневник королевы!" — Калеб сел обратно на кровать, открывая том на первой попавшейся странице: "После поспешных заключений, сделанных в присутствии Госпожи Мамиваты, мне пришлось проинструктировать солдат не обращаться к персоне "Лорд" или "Леди" без соответствующего утверждения от вопрошаемой стороны касательно их пола, поскольку на первый взгляд трудно отличить мужчину от женщины, когда они в облике человека, и практически невозможно, когда в облике ааронага. От одного из наших сопровождающих мне удалось узнать, что женщины этого народа выше мужчин, и что отличить их можно по едва заметным внешним признакам. Однако, как гости на их земле, мы должны спрашивать у представителей ааронагов, привыкли ли они обращаться к себе "он" или "она", дабы избежать непонимания в отношениях" Слова "интересно" было мало, чтобы описать реакцию Калеба. Сама Королева посетила земли ааронагов с целью ознакомиться поближе с их обычаями и культурой. Он бы сам задал Седрику похожий вопрос, раз оборотень продемонстрировал, что смена пола для него не помеха. Однако следующая запись в дневнике заставила Калеба ощутить горькое чувство вины: "Я помню, что мои предки пришли на Меридиан, неся убеждения в лживости и коварстве змей, однако действия ааронагов разнились с этими ужасными слухами. Госпожа Ровена помогла моей матери спасти наш народ, пусть ее жесткие слова и не сыскали поддержки у королевского совета. Многие годы наши народы вели войну, при этом споря, кто начал ее первым, но оборотни пострадали сильнее. Люди и галлхоты вторглись в их земли, и, к моему удивлению, Госпожи Олиндойо и Мамивата рассказали, что мои предки подвергали насилию их женщин и мужчин, в то время как те лишь пытались их понять. Мне тяжело принять обвинения в подобных чудовищных преступлениях, но я не могу отмахнуться от их взгляда на историю, их рассказов о том, как люди, решив "душить змей в зародыше", расправлялись с детьми, используя тела как приманки для убитых горем матерей, чтобы избавиться и от них. Я считаю чудом то, что несмотря на все это, ааронаги помогали нам, что их любовь к Меридиану оказалась выше их ненависти к остальным народам" "Действительно" — думал Калеб. — "Это чудо, что они не уничтожили нас за подобные зверства" Послышался щелчок замка и скрип двери, и Калеб отложил дневник. — Ты в порядке? — спросил он у заползшего внутрь Седрика. Змей ухмыльнулся, возвращая себе человеческий облик. — Решил прислушаться к твоим словам, и сказал принцу, что не чую в галерее ничего, кроме вони рейвенморфа. Он поверил и отпустил меня. — Видишь? — воскликнул Калеб, обнимая лорда. — Я дьявольски умен. — Не будь ты, как обычно, еще и дьявольски безрассудным, мне не пришлось бы лгать ему. — Лгать в очередной раз? Седрик нахмурился, однако его недовольство сменилось легкой улыбкой, стоило ему заметить щенячий взгляд Калеба. Поцеловав парня в щеку, оборотень отстранился, уходя за ширму, чтобы переодеться. — Я знал, что аристократы — те еще щеголи, — Калеб старался не разглядывать полуобнаженное тело лорда, по крайней мере открыто. — Но твоя мантия расшита вычурнее, чем даже мантия Фобоса. — Дань культуре моего народа. И еще защита: в мантии я кажусь больше, чем на самом деле, и если на меня случится покушение, у убийцы займёт больше времени чтобы... — Ударить тебя кинжалом? — Да. Калеб улегся на кровать, смотря, как Седрик надевает на себя желтую с зеленой отделкой ночную рубаху, яркую, словно лесная змея. — Выглядишь потрясно. Просто чума. — Ты на Земле таких речей набрался? — Где же еще? — ответил оборотню Калеб, когда лорд устроился рядом, пальцами зарываясь в волосы парня. — Маленький проныра, — беззлобно усмехнулся Седрик, в то время как повстанец слегка нахмурил брови. — Слушай, — начал он. — Я извиняюсь, что вот так вломился... — Да я уже привык, что ты периодически сюда вламываешься, как и к тому, что в замке есть шпионы Восстания. Единственное, что меня беспокоит, так это то, что ты проник в замок сразу после прибытия принцессы. Просто не смог подождать... — Я хочу знать, в порядке ли Элион, — Калеб вскочил, пытаясь сохранять спокойствие. — Как я мог просто так отпустить ее с тобой, после того, как ты пообещал, что...? — А что, по-твоему, я должен был сделать? — Седрик приподнял бровь. — Рисковать своей жизнью, рассказав ей всю правду? Ты хоть знаешь, что Фобос пообещал со мной сделать, если я не приведу ее? — Ты все это время ходил по лезвию ножа, почему сейчас? Почему ты решил просто взять и плюнуть на все, что между нами бы...? За секунду зрачки Седрика вытянулись в тонкую нитку, и, не успел Калеб что-то предпринять, как оборотень прижал его к кровати, не давая пошевелиться. Лицо лорда исказилось, явив черты второго облика. — Ты не представляешь, через что мне пришлось пройти! Не знаешь, что со мной угрожали сделать! И теперь обвиняешь меня в предательстве?! — прорычал он изменившимся голосом. — Тот, кого я любил, угрожал мне т-тем, из-за чего и начался весь этот ад! У меня. Не было. Выбора! Калеб видел его ярость и гнев, но в глазах оборотня была и боль. Глубокая, пожирающая изнутри боль. Он видел страх и предательство, но не то, которое совершил Фобос. Седрик чувствовал себя преданным Калебом, за то, что тот не хотел ему верить. — П-прости...— горло как назло пересохло, не давая нормально говорить. — Да, я не знаю, через что ты прошел...Я не хотел...Я не... Седрик отпустил его, отползая и садясь на краю кровати. Его трясло, по виску скатывались капли пота, а дыхание сбивалось, прерываемое всхлипами. Он был на грани истерики и нервного срыва. — Седрик? — Калеб коснулся его руки, на что оборотень не отреагировал. — Это... это неправильно, он не должен так с тобой обращаться, не должен угрожать тебе всякими ужасными вещами, только потому что он хочет от тебя того, чего не могут дать даже боги! — В этот момент оборотень рвано вздохнул, а по его щекам потекли слезы. — Ты...ты можешь не рассказывать мне все, многие из повстанцев не рассказывают мне, потому что не хотят переживать это снова, я понимаю, но...если ты не хочешь, то...Может быть...Я не знаю, я... Седрик сделал глубокий вдох, возможно мысленно считая до десяти, чтобы успокоиться, и взглянул в обеспокоенное лицо Калеба. — Я не знаю, поверишь ли ты мне, — ответил он, вытирая слезы. — Тот, с кем это связано, был настолько уважаемым для Восстания человеком, что я... Тебе нужно было увидеть, чтобы поверить, прямо как он тогда увидел. И все равно не мог поверить. "...я не могу отмахнуться от их взгляда на историю..." Калеб сжал его руку. Целью восстания было восстановить порядок, вернуть Свет Меридиана, силу, передающуюся от матери к дочери. То, что Седрик выговорится ему, каким бы ужасным не было его признание, восстановит частицу этого света, частицу королевы Вейры. — Что с тобой случилось, Седрик? Лорд замолчал на секунду, его лицо не выражало никаких эмоций, спокойное и безразличное, словно у змеи. А потом сказал то, что подвергло Калеба в шок: — Принц-консорт насиловал меня пять лет, перед тем, как его сын сбежал со мной из замка.