Повестка
13 апреля 2019 г., 15:53
Осень в Березники пришла с пожухлой травой, устойчивым, щекочущим ноздри и возбуждающим воображение запахом заготовленного сена, сладким ароматом осенних фруктов и изредка опадающими с ветвей березовыми листьями, а также с ежегодным призывом на обязательную для всего мужского населения воинскую службу.
Влад, стоя у раскрытого окна, глубоко вдохнул запах прелой листвы, тянущей с пруда сырости, оседающей мелкими каплями на всех горизонтальных поверхностях комнаты, отчего одежда и постель кажутся влажными, липкими. Повертел в руках закинутый дедом Тарасом со словами: «Вот теперь из тебя сделают настоящего мужика» в окно его спаленки конверт и посмотрел на себя в зеркало на дверце старого потрескавшегося от времени и магических всплесков двустворчатого шкафа. Этот ежегодный ритуал — отдавать мужиков на переделку — пугал его до усрачки. Он со страхом ждал восемнадцатилетия. Дождался. Не знал, как уйти от этого «Дамоклова меча», нависшего над загривком. Стоило лишь подумать о службе, внутри в груди все замирало: то ли от страха, то ли в ожидании, он пока не мог разобраться, поэтому стал рассматривать свою тушку более критично, чем обычно.
«Ну какой из меня мужик?» — посмотрел на крепкую богатырскую фигуру деда, который в свои восемьдесят умудрялся выглядеть на пятьдесят, по-прежнему не имея в черных как смоль волосах ни одного седого. Затем вновь перевел взгляд на зеркало. Из старого помутневшего от падающего на него солнечного света стекла на Влада смотрел худой, невысокий нескладный парень, со впалой грудью, копной пышных, светлых, слегка завивающихся на концах волос, глазами, опушенными длинными, будто веера, ресницами. «Да, на Илью Муромца не тянет даже отдаленно… даже если с пьяных глаз…» — согнул руку в локте и попытался напрячь бицепс, поморщился. Тот выглядел как распухший укус слепня. Он перевел взгляд на девчушку в кресле у себя за спиной, отражающуюся в мутной поверхности. Настюха, такая же тонкая, нескладная, была на четыре года младше и одной из пяти детей в многодетном семействе Мышкиных. Но в отличие от тихого незаметного Влада, проводившего большую часть времени за уроками и занятиями музыкой, этот ураган в пестром комбинезоне сводил с ума половину жителей Березников.
— Ты всегда можешь попробовать откосить от этой добровольно-принудительной обязанности, — резонно изрекла Настя, смачно причмокнув, выдернула чупа-чупс изо рта. — И проситься на альтернативную службу.
— Куда? Много ты понимаешь, — покосился на нее Влад, сведя к переносице широкие дуги бровей. Альтернативная служба была достаточно привлекательным выбором, но как добиться ее назначения, он не знал. А глядя на себя, он даже представить боялся, во что для него выльется служба. — Каким же образом я смогу это провернуть? — повернулся к сестре, уперев тонкие, как "плети", руки в бока.
— А ты под гея закоси, их не призывают, — изрекла юная сталкерша, — или просись куда-нибудь в больницу, санитаром. Вон, Родька, оттрубил свое — дома теперь, ждет Ярика, — Настя поправила лямку пестрого в мелкий цветок комбинезона и скопировала позу брата, ожидая его решения.
О любви этих двоих — Родиона Краснова-Шапкина и Ярослава Волкова — знали все в Березниках и принимали как нечто незначительное, разлучить не пытались, на их неправильную, якобы, связь смотрели сквозь пальцы, ожидая, что само пройдет, как в армии пороху понюхают, — не прошло. Но Влад не был геем, хотя не мог сказать, что мысли о них вызывали отвращение. Так, легкое недоумение и непонимание кайфа от такого рода связи. Неопределившийся - пришел на ум подходящий термин. Он представил себя крутящимся по ветру, куда подует - флюгер. Звучало не очень, поморщился. Ему всегда нравилась младшая сестренка Василисы Кощеевой — Ленка Красавина. Но девушка смотрела на него с какой-то настороженностью, будто ожидала нападения, все попытки сблизиться пресекала на корню, будто знала, что этот "корень" должен принадлежать кому-то другому. Влад пытался представить себя на месте Родьки, который светился от счастья рядом с Яриком как новый, только отчеканенный рубль, и зябко передергивал плечами — Ярика не хотелось.
Мышкин пару дней отмахивался от этой креативной идеи, озвученной сестрой, как от назойливой мухи, но она, словно заноза, свербила мозг, и парень, наконец, сдался. Под настойчивым, всезнающим оком младшей сестры побрился. Хотя то, что ниже талии, брил не при Насте, спрятавшись в сарае. Теперь болезненно почесывал пах. Пристально рассматривал свои узкие с выпирающими тазовыми косточками бедра, обтянутые розовыми стрингами, от чего казался себе совсем голым. Развернулся спиной и взглянул через плечо на округлые маленькие ягодицы с исчезающей меж ними тоненькой полосочкой.
— Блин, как вы носите эту гадость?! — заунывным голосом с проскальзывающими в нем нотками отвращения произнес он, выдергивая из ложбинки источник раздражения, чуть согнувшись, рассматривая свою порозовевшую скорее всего от неудобства и возмущения этим орудием пыток плоть.
— Нормально носим, как вы свои семейники, — резюмировала Настя, оттянув полосочку трусиков от попы брата и со шлепком отпуская, со смешком изобразив выстрел из арбалета.
Влад подпрыгнул от неожиданности, потирая покрасневшие теперь от всеобщего смущения «булочки».
— Уйди, ненормальная, — незлобливо произнес, поворачиваясь к сестре.
Уходить маленькая террористка не думала. Она приподнялась на цыпочки, едва не ткнув брату чупсом в глаз, произнесла, сладко улыбаясь в лицо:
— А вот от этого украшения придется тебя избавить.
— От какого? — не понял Влад, ощупывая нос, лоб, развернулся и буквально уткнулся лицом в зеркало, со страхом ожидая увидеть очередной прыщ.
— От этой жуткой моноброви! — хмуро изрекла Настя, поставив руки на талию и став так сильно похожа на разгневанную мать, что парень поежился. — Не дрейфь, доверься мастеру, — Настя погладила его по скуле, томно захлопав короткими белесыми ресничками.
— Ага и остаться без глаз, — отводя от лица прохладные пальцы сестры, делая шаг назад, пробубнил он.
Но все-таки еще раз скептически осмотрел себя, не понимая, что не так с его бровями. Густые, широкие дуги украшали лицо и делали его мужественней. — «Вечно она придирается! Ну да, сходятся на переносице в едва ли не прямую линию, но это же не криминально?» Все же, спустя полчаса, Владислав сидел верхом на стуле, обнимая покосившуюся спинку, отдавшись со всеми потрохами под хрупкие руки и острый язычок младшей сестры. Он шипел, морщился от боли, украдкой утирая накатившую слезу, слушая ее гневную тираду по поводу безобразия в виде отросшей щетины на подбородке и широких бровей. Еще через полчаса Настя облегченно выдохнула: «Все!», сделала шаг назад, любуясь своим творением. Влад развернулся и плюхнулся на возмущенно заскрипевший стул. Оттуда на Влада смотрела "Мерлин Монро" в его тщедушном теле. Аккуратные дуги бровей домиком обрамляли серые, как грозовое небо, глаза, опушенные густыми ресницами, отбрасывающими голубоватые тени на высокие скулы. Небольшой нос, пухлый рот. Ну прям девица на выданье, блять!
— Ну и что это такое? — зло рыкнул Влад.
— Гей? — как-то неуверенно озвучила девчушка, почему-то бочком пятясь к двери.
— А ну исправляй, зараза мелкая! — попытался схватить ее, при этом понимая, что исправить невозможно, лишь напугать разок, чтобы неповадно было. Но Настя, не оглядываясь, роняя в потемках сеней ведра и теряя тапки, выскочила на улицу и понеслась по дороге к заповеднику «Сосновый бор».
— Куда, шельма? А ну вернись! — бабка размахнулась скрученным в жгут полотенцем. — Огурцы собирать надо! — Но маленькая разбойница и ухом не повела, скрываясь за углом рябовской птицефермы.
Старик Рябов подтянул свои расхристанные с пузырями на коленях выцветшие треники, запахнул полы старой, засаленной фуфайки:
— Да, Анисья, наплачетесь вы с ней, — ухмыльнулся в усы, пыхнув самокруткой.
— Не твое дело, старый, шел бы ты лучше свой неликвид реализовывал! — намекнула Анисья Мышкина на залежалый товар птицефабрики. Она хоть и была низенькой, щуплой, за внуков могла порвать любого. И выпады Рябовых в их сторону старалась пресечь сразу. — Да свои смотри не растеряй! — крикнула в спину.
— Тьфу, дура! Я к ней с добром, сочувствием, а она!.. — старик махнул рукой, затушил недокуренный косячок и, громко хлопнув дверью, скрылся в избе.
Влад опустил шторку на окне, снова развернулся к зеркалу, пристально рассматривая себя. Ну и на кого он теперь похож, на слащавую девицу? Разве так должен выглядеть гей? Вздохнул и включил ноутбук. Он считал, что в Интернете можно найти ответ на любой вопрос, а ответ на вопрос: «как выглядит гей?», и подавно.
***
«Теперь самое сложное не выйти из роли», — твердил себе Влад, манерно покачивая бедрами, гордо шествуя к автобусной остановке на окраине Березников. Его худенький субтильный торс с выпирающими как недоразвитые крылья лопатками обтягивала футболка на пару размеров меньше той, что привык носить и такие же в облипочку светлые джинсы, стильно подвернутые выше щиколоток, открывая красивую узкую ступню сорокового размера в высоких белых кедах. Завершала ансамбль коротенькая, едва доходящая до талии, Настюхина ветровка на молнии едкого розового цвета. Во всем этом антураже он сильно смахивал на девицу. «Грабить, так банки, выглядеть, так королевой!» — здраво рассудил он, присев на камень за птицефабрикой Рябовых подвёл глаза косметическим карандашом, выцыганенным у Насти, и поправил ремешок маленького дамского клатча, то и дело сползающего с плеча, внутри которого помимо туши, расчески и яркого тюбика губной помады малинового оттенка, лежала ненавистная повестка в военкомат. Едва достигнув указателя слева от дороги, обдало волной магии, будто пропустив сквозь толщу воды и дышать стало легче. Он потянулся всеми мышцами, распрямляясь и вдыхая полной грудью чистый деревенский воздух, которого так мало в городе. Ждать автобус пришлось долго под промозглым осенним ветром. Влад порядком замерз, переступая с ноги на ногу и зябко поводя узкими плечами. Но в автобусе, пригревшись у окна, как всегда заляпанного ошметками грязи, присохшей, казалось, вечность назад, он задремал, очнувшись лишь после громкого сигнала проезжающего на переезде поезда. А после трясся еще полтора часа по ухабам, пока добрался до города. Горвоенкомат, куда Мышкин подъехал ближе к обеду, был до отказа набит народом и гудел как растревоженный улей. Все что-то искали, проходя мимо, странно его оглядывали, бегали из кабинета в кабинет и говорили, говорили. Для Мышкина, растерянно стоявшего в начале длинного коридора, похожего на туннель, этот тихий равномерный говор превратился в монотонное гудение, убаюкивающие сознание, и он зевнул, широко, смачно. Парни пришедшие сюда, видимо, с той же целью, пристально осматривали его, ехидно улыбаясь, словно намекая на что-то и буквально раздевая взглядом, отчего Влад ощущал себя не в своей тарелке. — А ну, не спать! — гаркнул над ухом высокий статный офицер, подтолкнув в плечо, — предъяви повестку, — Влад судорожно принялся рыться в сумочке, еще раз напоминая себе не отступать от образа, и протянул ему листок, хлопая глазами. Мужчина взглянул на закорючки в вышеупомянутой повестке, окинув Мышкина оценивающим взглядом, словно снял мерки для гроба, указал, на высокую дубовую дверь. — Проходи в кабинет, — Влад еще раз напомнил себе, что он во что бы то ни стало должен пройти это испытание, жеманно повел плечиком, когда перед ним открыли створку, пропуская вперед. И едва не сделал книксен, одернув себя, когда офицер странно хрюкнул, глядя как он, отставив ладошку в сторону и заведя ногу за ногу, готовился присесть. Зардевшись, как свекла, он прошмыгнул вперед, замерев статуей у стола, поняв, что переигрывает. Как выглядят настоящие геи он знал лишь приблизительно, да и Родька с Яриком вели себя как обычные пацаны, что смущало еще больше. Поэтому Мышкин доверился интернету и, просмотрев несколько роликов, почувствовал себя чуть ли не экспертом в этом вопросе. Но сейчас попросту растерял весь пыл и стоял испуганным зайцем, готовым при резком движении сорваться на бег. Майор обогнул стол, присел на свое место в широкое кожаное кресло и, словно основной атрибут предстоящей беседы, сунул в рот…чупа-чупс, загнав его за щеку. Мышкин мысленно скривился, вспомнив все неприличные жесты с языком, которыми пацаны провожают девчонок, и, зардевшись еще сильнее, опустил взгляд на судорожно сжатые на клатче руки. Вопросов майор задавал мало, в основном, что касалось биографии. Мышкин несколько раз указал, что он гей, при этом жеманно поджимая губки и поправляя волосы. Майор с улыбкой кивал, а после, со словами: «Погоди-ка!», полез в нижний ящик шкафа у себя за спиной. Влад, увидев под натянувшимися брюками и задравшейся на поясе форменной рубашкой такие же, как на нем были в данный момент розовые стринги, потер глаза — видение исчезло, сменившись казенными сатиновыми трусами. А вышеупомянутый майор достал из ящика большую гербовую печать, поставив на листе пару закорючек, смысла которых Влад не понял, и отправил его в соседний кабинет. Уже стоя в коридоре, Мышкин усиленно пытался разобрать, что значат загадочные символы, выглядевшие как одно из бабкиных заклинаний, но так и не поняв смысла, испуганно прошмыгнул в дверь, когда высокая дородная дама, напоминающая купчиху Салтыкову, высунувшись из кабинета, командным тоном гаркнула: «Следующий!» От этого ора парень растерял остатки уверенности и махнул рукой на образ гея, которому собирался следовать. Тут его измерили, взвесили, проверили зубы, как у жеребца на ярмарке, затем долго и пристально рассматривали лицо. И Мышкину показалось, что вот сейчас, сию минуту у него, как у самой Монро, начнут просить автограф. Но «купчиха» лишь начеркала очередную порцию закорючек на листе. Затем его мяли и щупали до тех пор, пока смущенный Влад не ощутил волну возбуждения и наливающийся жизнью отросток едва не выдал в нем желания. Но все же, с честью выдержав это испытание, был отправлен в кабинет напротив. Влад робко постучал, не решаясь открыть дверь. После пытки в соседнем кабинете у него болели внутренности, а нервы натянулись как гитарные струны. Еще неизвестно, что ждет его здесь, но дверь приоткрылась, дунув сквозняком ему в лицо, и он услышал вполне бодрый, хоть и не молодой голос: — Войдите! Мышкин вошел. Кабинет, судя по всему, принадлежал окулисту. Робко оглянулся по сторонам, подмечая большой стол у окна, стул напротив, плакат на стене и стенд для проверки остроты зрения. — Присаживайтесь, — мужчина неопределенного возраста и с зеркалом на лбу, в белом халате принял медицинскую карту из рук Влада. — Вот возьмите, закройте один глаз, — подал овальный кусок картона эскулап. — Называйте буквы в пятом ряду слева направо. Влад прищурился, прикрыв глаз : — "Н, И, К", — произнес медленно, намеренно затягивая паузу. Если сделать вид , что сомневаешься, то можно добиться возможности отсрочить призыв. — Попробуйте в третьем. — "Ш, В Т", сливается. — А вот это? — положил перед Владом журнал с крупным шрифтом. — "Ш, Б, К", вижу, но как сквозь мутное стекло. — Ну что ж, батенька, — оживился доктор. — Посмотрите на меня, — посветил в один глаз, во второй, проверил уши и зачем-то заглянул в рот, потребовав вывалить язык. — У вас, молодой человек довольно редкое заболевание, служить Отечеству вы, судя по всему, не сможете. Так и запишем: "Не годен", доктор нацарапал что-то в медицинской карте Влада и отпустил его : — Отнесите майору Кривцову. Влад поднялся и не сдержал любопытства, заглянул в карту. — Доктор вы ошиблись, здесь написано "Годен" — Да что вы говорите? Где? — Да вот же, смотрите! — Ну вот, а утверждали, что не видите, батенька. Я же говорил — редкое заболевание. То не видите, то вдруг раз — и прозрели. Отдайте это Кривцову, — сунул в руку медицинскую карту с множеством закорючек и печатей. Влад густо покраснел, пулей вылетев из кабинета. Кривцов улыбнулся и, как-то пошло причмокнув, выдернул изо рта леденец, с каким-то подтекстом прикусил нижнюю губу, пробежал глазами по рядам строчек из символов, похабненько улыбнулся опешившему парню и шлепнул по бумаге печатью. Сначала одной, затем другой и, сложив лист пополам, вручил Мышкину. — Свободен! Иди поставь подпись на повестке у дежурного на вахте. А после приходи с предписанием в назначенное время, а эту бумагу отдай в соседнем кабинете. Мышкин не мог поверить, что после всего, что он вытерпел, посреди листа стоял большой прямоугольный штамп со словами «Годен к строевой», а ниже в правом углу красовался штамп, переливающийся всеми цветами радуги, непонятного значения. Как он добрался до села, помнилось плохо. Но до сих пор не отпускали смешки и издевки прохожих относительно его внешности. Внутри от обиды и обманутых ожиданий все скрутилось в колючий болезненный ком, отдаваясь при каждом шаге тяжестью внутри. Вышедший из дома по каким-то своим делам Родька, судя по всему, узнал его и долго хмуро смотрел вслед, остановившись посреди дороги.
