На призывном пункте
13 апреля 2019 г., 15:54
Всю следующую неделю Влад ощущал себя больным и немощным, словно из него вытянули кости. Все попытки бабки Анисьи хоть как-то поднять ему настроение или подкормить — ведь в армии не накормят домашними пирогами — он отвергал и уходил на пруд. Вот и сейчас зло зыркнул на деда, подтрунивавшего над его нескладной фигурой, на Настюху, собравшуюся в очередной раз забраться в птичник стариков Рябовых со словами «Курица — не птица, если небо ей не снится», юная сталкерша украсила лицо черными полосами, повторяя боевой раскрас «командос», и, выскочив из дому, пригнувшись, засеменила вдоль забора к ферме. Влад вздохнул. Он немного даже завидовал Насте. Над девчонками не довлела эта обязанность — провести год в кирзачах.
Собрав удочки и размоченный горох для прикорма, Влад еще раз кинул взгляд в помутневший от времени осколок зеркала, что висел на прогнившей стенке сарая, и ушел на пруд. Все эти дни он раз за разом заглядывал в него, надеясь, что брови чудесным образом примут прежний вид. Но чуда так и не случилось. Они по-прежнему лежали аккуратными дугами над пушистыми черными ресницами, делая его лицо подобно девичьему.
— Что грустишь, касатик? — переливчатый, похожий на звон колокольчика голос Нериды прозвучал в тишине столь неожиданно, что задумавшийся Влад испуганно вздрогнул, едва не свалившись в воду со скользких, покрытых слоем плесени и рыбьей чешуи мостков.
Русалка оттолкнула его волной магии, и он, жадно хвативший горячий воздух, закашлялся, повалившись на спину. Она склонила голову набок, глядя на него заинтересованно, вновь послала волну магии.
— Спасибо! — Влад рвано хватал воздух.
— Не там ищешь, ох не там! — била по воде рыбьим хвостом, обдавая его холодными брызгами.
— Что не там? — не понял Влад, с трудом поднимаясь от накатившей вдруг слабости и вытирая рукавом воду с лица.
— Ждет она далеко, не здесь. Ох, ждет! Дожидается! — смеясь, повторяла раз за разом, словно самой себе говорила.
— Да кто она? — начал злиться Влад.
Понять эту глупую рыбину, говорящую загадками да прибаутками, было невозможно. Нерида и ее сестры, живущие здесь не один десяток лет, всегда говорили одним только им понятным языком. Казалось, русалка несет очередной бред.
— Любовь твоя, — хихикнула красавица и, вновь окатив его водой, скрылась в пруду.
Произнесенное предсказание было столь неожиданным, что Мышкин, опешив, забыл вытереть воду с лица, и теперь она подсыхала, неприятно стягивая кожу.
— Привет, я поначалу не узнал тебя, — подошедшего Родьку он даже не заметил, погрузившись в размышления. Парень присел спина к спине, по другую сторону мостков и закинул удочку.
— Привет, — откликнулся Влад и хотел уже встать и уйти, поскольку его уединение было нарушено, но Родька ухватил его за руку.
— Не уходи, поговори со мной.
Не желающий обсуждать тему призыва, поднятую Родькой, Влад, сам того не заметив, выложил все: с момента получения повестки и заканчивая поездкой в военкомат. На душе стало намного легче, и он глубоко выдохнул, будто освободившись от пут.
— Ты, главное будь собой. А год пролетит быстро, поверь, — немного растерявшись, Влад кивнул и вновь уставился на поплавок.
«Сказать «Будь собой» легко, но он не чувствовал себя нисколько собой, будто под чужой личиной ходил», — думал уже на закате, шлепая старыми потрепанными кроссовками по пыльной дороге в Березники. Ему попалась одна, затем еще пара куриц, копошащихся в кустах. Сначала не обратив внимание на эту странность, он свернул к указателю на краю дороги, неся увесистый садок со щуками. А после, при виде бойцовского петуха Рябовых, фраза Настюхи о курах, мечтающих о небесах, обрела буквальный смысл, и Влад улепетывал со всех ног от этого монстра, петляя по кустам и перепрыгивая заборы, как заправский спринтер. Дыхание сбилось, легкие горели огнем, и он время от времени оглядывался проверить, по-прежнему ли петух преследует его или, наконец, отстал. Но крылатый агрессор, казалось, не собирался прекращать преследование. Он, нахохлившись, громко квохча, несся следом, с легкостью перемахивая те же заборы и кусты.
Влад на исходе сил перемахнул очередное препятствие, но тяжелый садок, ставший почему-то еще тяжелее с тех пор, как он вошел в Березники, зацепился за ржавый гвоздь, сквозь образовавшуюся дыру щуки посыпались наземь, а потерявший равновесие Мышкин свалился под куст бузины, спрятавшись под ее раскидистыми ветками. Он долго лежал, восстанавливая дыхание, глядя, как прожорливый рябовский бройлер квохчет, зазывая подруг, как эти самые пернатые подруги расклевывают щук, и понимал, что ничего уже не изменить, ни для щук, останки которых смотрели на него бусинами глаз, ни для него. Дело сделано, и штамп на медицинской карте уже стоит.
Домой он пришел уже под вечер, когда солнце клонилось к закату, облизывая горячими лучами макушки деревьев, а птичий гомон стих в сосновом бору. В этой тишине голос бабки Анисьи, обещающий Настюхе домашний арест, хлеб, воду, и кару небес в случае непослушания, звучал особенно грозно и пронизывающе. Влад вошел в избу, бросив укоризненный взгляд на сестру, но Настюха, по всей видимости, была также далека от раскаяния, как Луна от Березников. Она подпирала пятой точкой угол передней горницы и быстро юзала пальцами по экрану Владова мобильного. Подняв на него взгляд, полный озорства, Настюха показала язык и вновь уткнулась в экран телефона.
Бабка Анисья лишь покачала головой на её непробиваемую упертость и, присев на лавку у печи, вручила внуку небольшой конверт с тем самым предписанием, двумя казенными печатями и большим прямоугольным штампом ГОРВОЕНКОМАТ. Дед Тарас, сидя за столом, поглощая густые ароматные щи, нахмурился, грозно зыркнув на побледневшего парня.
— В этой семье, похоже, яйца есть только у Настюхи. Вот ее точно стоило в армию призвать, а то энергию девать некуда, — шлепнув ложкой по столу, он вытер рукавом вымазанные в жире губы.
Наверное, Владу и правда не хватало смелости и твердости. Он всегда был тихим и скромным, даже если играл с другими ребятами во дворе их большого, расположенного так, что образовывался колодец дома, и покинуть его можно было лишь через один единственный арочный вход под стенами. Родному дому и семье, шумной, многолюдной, Влад предпочитал деревню. Здесь и дышалось легче, и школа была ближе, и здесь же он мог предаваться мечтам в любимой им тишине. Ничего не ответив на выпад деда, парень покинул комнату. Но глубоко внутри зрела обида. В тот самый момент, когда за внуком опустилась шторка огораживающая его закуток за печью, толстое скрученное в жгут полотенце хлестнуло по шее деда. Отчего копна волос на его голове взвилась в воздух, так и осталась облаком вокруг головы торчать как семена-парашютики одуванчика.
Ночь была беспокойной. Влад ворочался в кровати, все тянул руку к Нериде, звавшей его за собой со словами: «Пойдем, любовь ждет тебя». Русалка шлепала хвостом, ловко передвигаясь по траве, тянула его к кому-то безликому и мощному. Этот кто-то гордо чеканил шаг по плацу. А Влад вырывался, дергал руку, кричал: «Нет!» и просыпался на сбитых подушках, мокрый от пота, стонал от ломоты в костях. Утром он еле оторвал голову от постели и хотел было спрятаться и никуда не идти, но время шло, а зоркий настойчивый взгляд деда неотступно следил за каждым его шагом, и к положенному времени отправления из Березников, он стоял на остановке, с собранным бабкой рюкзаком, провожаемый практически всем селом. А через три часа тряски вышел, наконец, у военкомата.
На сборном пункте народу оказалось немало: призывники, девушки и провожающие, возбужденные, а порой и попросту хмельные, шумно прощались возле автобусов. Мышкин чувствовал неловкость. Вокруг толпились чуть ли не все односельчане, приехавшие провожать его, кто на автобусе, а кто в подводах запряженных лошадьми, словно цыганский табор шумно кричали, пели и даже плясали.
— Призывники! Стройсь! — гаркнул вдруг за спиной майор Кривцов. Влад вздрогнул, сделал шаг в сторону, от направленного ему в ухо мегафона. Кривцов скривился от столь явного выражения недовольства, и направив громкоговоритель в лицо Мышкина добавил: — Прощаемся быстрее!
Призывники выстроились кривой загогулиной, некоторые еще не отойдя от хмеля висели друг на друге, побежденные в неравном бою с "зеленым змеем". Мышкин пристроился в конце строя и поднял взгляд на Кривцова. По началу его одолевал страх перед неизвестностью, но чем дольше они стояли и никак не могли успокоиться, тем больше Владом одолевало равнодушие.
— Смирно! — проорал в рупор майор Кривцов, начиная злиться. Толпа притихла на короткий миг и он продолжил, пользуясь моментом. — Те, кого сейчас назову выходят ко мне и садятся в тот автобус — он указал на маленький ПАЗик, припаркованный у обочины, — Остальные садятся в автобус с синей полосой, — и указал на большой ЛАЗ, стоящий за толпой провожающих.
Теперь, когда стало понятно, что до отправки остались считанные минуты, притихли все. Кривцов прокашлялся и назвал пять фамилий, в числе которых был и Мышкин. Они заняли места в маленьком транспорте и мотор взревел. Влад кинул прощальный взгляд на толпу оставшихся полупьяных парней неуклюже забирающихся в большой транспорт, на бабку Анисью, утирающую платочком глаза, на Настюху, подпрыгивающую у окна ПАЗика и, помахав в последний раз рукой, уставился на свои ладони. Там, за окнами оставалась его прежняя жизнь, родные Березники, а впереди ждала неизвестность. Болезненный комок разрастался в груди, скрадывая дыхание, сжимая горло, а взгляд помутнел из-за пелены слез в глазах.
Автобус чихнул, пыхнул клубом сизого дыма в лицо замешкавшемуся у задней двери деду Тарасу и тронулся с места, унося пятерку незадачливых призывников к ближайшей станции.
***
До ближайшего железнодорожного разъезда, ехали около трех часов. Точнее можно было бы сказать плелись, но и это будет неправильным или неточным. Скорее скакали, словно сайгаки по ухабистой местности. Старенький, давно отбегавший свой срок ПАЗик петлял между рытвин в старом, лет двадцать неремонтированном дорожном покрытии, постоянно подпрыгивая, объезжая одну яму, но при этом неизбежно попадая в другую. А после того небольшого дождя, что прошел дня три назад, количество этих самых ям увеличилось раза в полтора. Влад, занявший место сзади на одном из боковых седений, успел раз тридцать за это время пожалеть о своей неосмотрительности. Его кидало и швыряло по сидению, отбитая за три часа, пятая точка уже давала о себе знать. Товарищи по несчастью, разбредшиеся по автобусу в поисках удобных мест, были не в лучшем положении. Хотя о каких удобствах могла идти речь в жестком ПАЗе, Влад понять не мог. Все места, за исключением места кондуктора, оснащенного мягким экарусным креслом, занятым в данный момент крупным телом куратора, и кресла водителя, были одинаковы. Всю дорогу он то подпрыгивал сам, едва не прикусив язык, то ловил рюкзак, то и дело норовящий слететь с сидения. И вот когда его ангельскому терпению пришел конец и основными извуками, издаваемыми парнями в автобусе, стал отборный трехэтажный мат, они наконец поъехали к станции “Сосновка”. Вздох облегчения, казалось, вырвался у всех пассажиров злосчастного рейса, но что было более удивительным, рядом со зданием станции стоял большой желтый автобус с остальными призывниками. Понять и разгадать сей маневр извращенного мозга майора Кривцова, по всей видимости, было не дано никому, и пятерка незадачливых пассажиров ПАЗа стояла в сторонке, поджав губы, зло сверля взглядом тех, кому повезло добираться в более комфортабельном транспорте. Кривцов вновь прокричал в рупор. Их огромной толпой загрузили в два синих вагона, прицепленных к длинному пассажирскому составу, и спустя пару минут, поезд дернулся, тронувшись с места. Влад прилип взглядом к окну, с тоской провожая родные сердцу места и под стук колес уплывая в грезы.
