Сказочная любовь 2. Счастье в сапогах

Лето, три года спустя. — Тарас! Зови-ка мальцов обедать, — Анисья Мышкина выглянула в окно и потуже завязала сползающую с головы пеструю косынку. Ее супруг, Тарас, в это время стоял, раскорячившись в неудобной позе, и прилаживал обод колеса к уже имеющейся основе, настолько старой, изношенной, что казалось оно развалится, едва коснешься его Он разогнул спину и огляделся. В свои восемьдесят лет он выглядел довольно неплохо. Черные волосы без единого седого, яркие лучистые глаза, в которых задор молодости сохранился и по сей день, крепкий торс, выдававший в нем недюжее здоровье. Эту, прямо скажем, богатырскую закваску, получили все внуки в роду Мышкиных, кроме Влада — старший внук был болью и, в какой-то степени, разочарованием. А когда, три года назад, вернулся из армии и не один, а с парнем, которого представил мужем, старый Тарас, воспитанный в традиционных, устоявшихся с детства моральных принципах, попросту не нашелся, что ответить. Он молча поднялся, не сказав ни «да», ни «нет», хотя и видел в глазах внука молчаливую мольбу, ушел из дома. Анисья не беспокоилась, зная, что дед дальше заповедника не уйдет. Со спокойствием спящей царевны носила ему поесть на сеновал, но в дом насильно не тянула, предоставив возможность осмыслить все самому. Какое-то время Тарас метался мыслями от «начистить физиономию совратителю» до «выгнать взашей обоих стервецов», а после поразмыслив, видя, что Анисья принимает все так, будто ничего не произошло, успокоился, примирился с собой, судьбой и вернулся в дом. Влад за эти дни похудел, спал с лица, стал больше похож на тень, что вернуло деда с небес на землю и заставило смотреть на жизнь в другом ключе. Но стервозная натура и жажда мести, требовали наказать засранца с горячей цыганской внешностью. Дед Тарас какое-то время донимал парня поручениями различной степени сложности. Котов терпел, снисходительно улыбался, выполнял, что просили, не жаловался. Дед перестал злиться и, к вящей радости внука, принял и его, и Котова, и этот нетрадиционный «Союз Возбудившихся Членов», памятуя, что они теперь не одни такие будут «бельмом» на глазу поселка, да и на Родьку с Яриком перестанут смотреть как на диковинку. С судьбой шутить — дело гиблое. — Влад, Леха, обедать идите! — крикнул, глядя через дорогу на строящийся терем напротив замка Кощеевых. Влад оглянулся, махнул рукой, как бы говоря, что слышал, понял и снова обернулся к Котову, прилаживающему флюгер к коньку башенки. Все-таки дом мечты он получил. Больше года назад, случайно увидев в интернете фото понравившегося ему строения, что рассматривал в книжном магазине в Белорецке, поставил его в качестве заставки на рабочий стол. Он был небольшой, деревянный из бревен в два этажа, на шесть комнат (но пустовать они все равно не будут), с широкими окнами, балконом, башенками, как в замке, высокой двускатной крышей и высоким добротным крыльцом. Казалось, это терем из русских сказок. Алексей понял намек с полуслова. Долгое время готовил проект, рассчитывал смету, а затем, скрепя сердце, позвонил отцу. Отношения их по-прежнему были напряженными, но крестить детей он с Сергеем Владимировичем не собирался. К делу это вообще не имело никакого отношения. Алексей был холоден и отстранен. Разговор, как ни странно, занял добрых полчаса, в которые они обсудили проект, по новой провели расчеты. Отец был доволен, похвалил за деловую хватку, вновь предложил вернуться, заняться семейным бизнесом, но Алексей категорически отказался, но просил совета, где можно приобрести качественные стройматериалы. Сергей Владимирович задумался, а после просил подождать пару дней и отключился. Через неделю в Березники пришел караван крытых тентом фур со стройматериалами. Алексей злился, хотел отправить все назад, но Влад смотрел на это с такой болью в лице, что Котов не решился. Сказал лишь, что деньги отцу вернет. Подачек не примет. Но как бы то ни было, строительство продвигалось вперед, где своими силами, где с помощью проснувшейся у Влада магии (дар его был уникальным — единственный в Березниках маг-пространственник), терем рос. Лишь конек и флюгер к нему Алексей решил сделать сам, без помощи волшебства. У Влада, стоявшего внизу, от страха за него свело мышцы, он не мог двинуться с места, а из груди рвались задушенные полу вздохи полувсхлипы. Он ощутил себя сопливой девчонкой, готовой разреветься, при виде пугающей её высоты. Было стыдно и одновременно волнительно. — Лёш, слезай, нас обедать зовут! — вытирая мокрые руки полотенцем и забрасывая его на плечо, крикнул, боясь отвести взор от фигуры на крутой конической крыше башенки. Подхватил бокс с инструментами, и именно в этот момент за спиной прогудел длинный протяжный гудок. Влад вновь поставил ящик на пенек, оглянулся. Увидел остановившийся у калитки «Кашкай». Захлопали двери, зазвенели радостные детские голоса. Мышкин улыбнулся, едва ли не до боли в скулах и, присев раскрыл широко руки, куда с разбегу влетели две маленькие визжащие от счастья фурии. Малыши, совершенно одинаковые с лица, в легких хлопковых костюмчиках, отличающихся лишь цветом, радостно щебетали. Влад поднялся, прижимая их к себе обеими руками. — Ой, кто это к нам приехал? Неужели Даня и Денис? — Да! — радостно завизжали, захлопали в ладоши малыши. — А выросли-то как! — продолжал нахваливать Мышкин. — Не узнать совсем! А где же Ян? — играючи закрутился на месте и вдруг ощутил прикосновение к низу живота. Замер. Подошли улыбаясь Марина и Мухин. — Ты все навлал, Данька! — произнес картавя слова маленький Ян. — У него такая пися как у меня. И когда я выласту, я на нем зенюсь! Мышкин от таких откровений, едва не выронил и тех двоих пострелят, что держал в руках. Марина и Мухин забрали детей. Трехлетние Даня и Денис снова завизжали, потянулись к Мышкину.  — Да кто же его тебе отдаст? — рассмеялся за спиной подошедший Котов. — Он только мой, а я своим не делюсь, — дразнил племянника. Марина родила в середине июля, в самую жару. Роды проходили тяжело и с патологией. Открылось кровотечение, мать с трудом спасти удалось, а вот репродуктивную функцию нет. Марину это особо не расстраивало. Троих родившихся сыновей им с Мухиным хватало. «Этих бы поднять, на ноги поставить» — причитала она, с любовью глядя на мужа. Он в этом году заканчивал военную академию в Питере, его ждало очередное звание и перевод в северную столицу. И это была их последняя встреча перед разлукой как минимум на год. Но Мышкин вытребовал обещание, что дети будут приезжать летом каждый год. — Когда ты вырастешь, — Влад присел на корточки перед малышом, — я стану совсем старый, как дед Тарас, буду громко кашлять и часто болеть. Зачем же тебе, молодому и красивому, нужен больной старик? Ян обнял его за шею пухлыми ручонками: — Потому что я люблю тебя! — хныкнул он. — Я тоже тебя люблю, и ты можешь каждый год гостить у нас с дядей Лёшей все лето, — Ян счастливо закивал. В маленьком доме Мышкиных было тесновато, решили не ютиться, не наталкиваться в избу, как сельдь в бочку, а накрыть столы во дворе нового дома. Анисья расстаралась на славу: блины с малиной, густой наваристый борщ, пироги с капустой и рыбой, с рисом и почками, утка запеченная с клюквой и яблоками, поданная к столу на большом жестяном подносе с картофельным пюре. Дед Тарас по случаю достал двухлитровую бутыль анисовой перцовки, под ворчание супруги. Они едва расселись за столом, как на дорожке появились нежданные гости. Марина улыбнулась, переглянувшись с Владом, Алексей, напротив, недовольно сжал губы. С того дня, как они обсудили проект, год назад, Котов отцу больше не звонил и не разговаривал, настроенный вернуть деньги. Он строго посмотрел на Влада: — Твоих рук дело? — Извини, это все же твой отец. И мне хотелось, чтобы вы помирились. Котов лишь вздохнул, тем более, что Влад был прав. Противостояние с отцом порядком напрягало. — Неси тогда еще приборы. Пришлось потесниться. Сергей Владимирович приехал не один, а с Васенькой. Тот притулился на краю скамьи, опустил глаза. Явно чувствовал себя неловко. Да и с момента последней встречи в квартире Котовых, парень возмужал, раздался в плечах и словно вошел в пору зрелости. Да и весь его облик говорил о довольстве жизнью и счастье. На безымянном пальце правой руки красовалось обручальное кольцо — точная копия кольца Сергея Владимировича. Уже на закате, когда солнце спряталось за горизонт, разморенный дневными событиями и нахлынувшими от встречи эмоциями, Мышкин готовил гостевые комнаты на втором этаже дома. А после присел на кровать в своей спальне и задумался. — Что такой кислый? — Алексей присел рядом и притянул Влада к себе. — Устал, — односложно ответил он и прикрыл глаза. — Может быть тебе пропить витаминов? Что-то ты бледный. Сходи на прием к Серафиме Аркадьевне. Завтра ее смена, она тебе рецепт выпишет. — Не нужны мне витамины, я вполне здоров, доктор Котов. Вы очень мнительны. Алексей вздохнул. Профессия накладывает свои отпечатки. Даже дома, вне клиники, он пристально следил за состоянием Влада, но тот никогда не жаловался на излишнюю заботу, она ему даже нравилась. — И все же мне кажется тебя что-то гложет. Я понимаю. Семья наша немного однобока. Детей я тебе дать не могу. Но мы всегда можем попробовать суррогатное материнство. Подумай. — Вовсе нет. Я счастлив и всем доволен, — Влад слышал как справа за стеной похрапывает Сергей Владимирович, а слева по другую сторону Марина поет колыбельную детям. — Самое главное у меня есть ты, а значит все у нас будет хорошо!

***

Зима, прошло еще полгода. Пашка накрыл малыша тонким байковым одеялом, приглушил свет настольной лампы, накрыв ее платком, и потихоньку, чтобы не разбудить сына покинул комнату, прикрыв за собой дверь. В квартире стояла тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов в зале и едва слышным свистом чайника на кухне. Саша дремал рядом с холодильником в широком старом кресле, которое Симонов почему-то очень любил и ни в какую не соглашался выбросить. Пашка даже как-то пошутил: «Уж не сокровища ли у него там?». На что Саша ответил, что главное сокровище он не в кресле прячет, а в кровати и многозначительно глянул на него. Паша налил себе чаю и подхватив кружку выглянул в окно. Обручальное кольцо звякнуло о стеклянную стенку и немного нагрелось, распространяя тепло в замерзшие пальцы. Тело расслабилось, мысли размякли потекли лениво, тягучей патокой. В сознании послышался гул самолетов, голоса пассажиров… «Граждане пассажиры, просим вас пристегнуть ремни, самолет заходит на посадку. Экипаж желает вам прекрасного полета!» — прозвучал усиленный микрофоном голос стюардессы, и Павел ощутил, как воздушный лайнер сделал вираж, и начал снижаться над взлетно-посадочной полосой. День не задался с самого утра. Их рейс задержали во Владивостоке из-за непогоды, усилившейся снежной бури на три часа. Сейчас он взволнованно поглядывал на часы, опасаясь, что не сможет нанять даже такси в столь позднее время, чтобы добраться до дому. Саша будет волноваться. Из-за севшего аккумулятора у него не было возможности сообщить о задержке. А зная Сашу, он поднимет на ноги всех: и полицию, и армию на его поиски. Едва шасси коснулись взлетки, он поднялся с места и не дожидаясь разрешения двинулся к выходу. Уфа встретила чистым небом с миллиардами звезд и прохладным морозным воздухом. Часы в здании терминала показывали восемнадцать часов. Он быстро пересек аэровокзал, вышел на стоянку и поймал такси до железнодорожного. Вышел напротив, уставший, голодный. Холодный ветер дул в лицо, обдавая кожу мелкими колючими иглами зимней мороси, больше напоминающей кристаллизовавшийся туман, дымкой оседающий на поверхностях, преображая их в сверкающий наледью наряд. Павел свернул за угол и уже собирался перейти дорогу к играющему огнями кафе, когда услышал… Ни то писк, ни то мяуканье. Остановился, прислушался, оглядываясь по сторонам. И снова услышал это… Слабый плач — крик, он так и не смог разобрать. Подошел к ближайшему мусорному контейнеру, поставив кейс у ноги, заглянул внутрь. Сердце оборвалось, пропустило удар, зашлось в хлестком бешеном вое. Лицо — детское лицо, младенец, завернутый в лохмотья. Сначала восковой его цвет вынудил думать, что это кукла. Он не раз прогуливаясь по торговому центру в Белорецке видел таких. Реалистичных настолько, что казались живыми. Но глаза моргнули, а рот приоткрылся в слабом крике, но издал лишь тихий едва слышный писк. Паша бросился на поиски полиции, завернув малыша полой своей куртки. А после остановил первый попавшийся автомобиль и, запрыгнув на заднее сидение, прохрипел: — Браток в больницу, скорее, — малыш снова захныкал. Водила оглянулся подозрительно оценивая парня. — Не смотрите так, я не при чем, в мусорном контейнере нашел. Его срочно к врачу надо, обморожен весь. Водила сжал зубы, кивнул и прибавил газу. Маленький "Opel Astra" понесся по улицам вечернего города мягко шурша колесами. В больнице, он долго объяснял что к чему сначала в приемном покое, под подозрительным взглядом врача. После, согласившись дать показания неизвестно откуда взявшемуся полицейскому, вымолил звонок Александру в Белорецк. — Саша, это я. … Да долетел, все в порядке. … Нет еще в Уфе, в больнице… Да нет же, успокойся. Тут ребенок, младенец,… Не знаю, Саш, очень маленький, новорожденный наверное. Я его в мусорном контейнере нашел, — на том конце смачно выругались и сбросили вызов. Симонов примчался в Уфу, когда уже Пашка, донельзя вымотанный бесконечными допросами, показаниями, протоколами буквально валился с ног. Ребенка он больше не видел, сколько ни просил, подали документы на усыновление. Социальная служба не шла навстречу. Не поддавалась ни на подкуп, ни на уговоры. Ответ был один — неполная семья. Пашка сник, похудел, таял на глазах. Саша долго не решался предложить, но видя, что буквально теряет его предложил брак фиктивный. Это был выход. Теперь главное, найти невесту. Пашка мысленно посмеивался: «Где ж ее найти? Разве что выйти на балкон и кинуть клич». Помогла, как ни странно, Кузьминична. Брак оформили уже через месяц. Но с документами опять не пошло. Все время находилась причина, чтобы одарить отказом. Паша жил как на автопилоте, подготовил комнату для малыша, ждал, верил, и вдруг перестал надеяться. Смирился, словно потерял ориентир. Уведомление на электронку пришло месяц назад: «Ваш запрос одобрен». А следом позвонили из социальной службы. Паша воспрял, ожил разрумянился, хотел ехать сей же час. Но Саша отговорил. Лучше с утра, а на обратном пути в супермаркет и аптеку, закупить все необходимое. А после в ЗАГС, оформить свидетельство о рождении и дать малышу свою фамилию — Никита Александрович Симонов. Свою Пашка тоже сменил, приняв фамилию мужа. Ему хотелось не просто носить кольцо и иметь в шкатулке брачное свидетельство (правда на японском, брак регистрировали в Японии), сменив статус, но и подчеркнуть принадлежность так, чтобы всем было ясно, кто его муж. А этот статус Паша носил гордо. Чай давно остыл, он поставил кружку на стол. Звук получился неожиданно громким, разбудив Сашу. — Что? Спать? — расфокусированный взгляд прошелся по кухне. — Что-то я устал, пробормотал вставая. — Пойдем уже, — парень поцеловал мужа в висок. — А сын где? — Спит твой сын. Так что ты проиграл. Будешь сегодня снизу. Саша застонал и обнял парня. — Сколько угодно, родной!