Пепел крыльев ангела: Проклятое поколение

Быстрей. Быстрей. И еще быстрей. Так, чтобы в сплошную размытую полосу слились огни ночных витрин, сполохи неона рекламы, и габариты – апельсиново-оранжевые, рубиново-алые, и белые, как разряды молний в грозу. Их так много, они радужными разводами пронизывали ночь, расцвечивая бархатную темноту. Они вспарывали душную влажную жару, упруго врываясь в салон сквозь открытые окна авто. И воздух выл от разогнавшихся до предельной скорости машин, разрываемый каплями спортивных авто в клочья. Быстрей… Еще быстрей, чтобы легкие пылали от крика, чтобы огни ночного города превратились в осязаемую линию сплошного света, чтобы пронзительные сигналы резко тормозящих авто влились в музыку, бьющуюся в динамиках. Чтобы вырваться вперед, оставшись один на один с ночью, и преследовать, преследовать смазано-алое пятно летящего впереди авто, стремительные, хищные изгибы которого ускользали снова и снова, сколько ни пытайся настигнуть. Еще быстрей… чтобы от адреналина вскипала кровь, совсем так же, как взрываются пары бензина, если впрыснуть в них еще и азотную смесь. Еще! Еще! Восторг разрывает грудь, восторг и безумство осознания того, что ему досталось самое ценное, что есть в этом городе, самое ценное, что вообще может существовать в этом мире. Самое-самое, без чего невозможно само существование мира, и каждого в нем. К этому невозможно привыкнуть. Как невозможно привыкнуть к откровению свыше. Оно просто снисходит и меняет жизнь навсегда, не оставляя прежним ничего. Ни воздух, отравленный смесью выхлопных газов, прошедшего днем дождя и скошенной травы газонов, ни дорогу, прежде знакомую до малейшей трещинки, ни человека, уверенно сжимающего руль там, в салоне ярко-алого хищника впереди. Я люблю тебя. Три коротких слова. Три простых слова, а разделительная полоса на дороге просто перестала существовать, слив их воедино, перестав делить целый мир пополам, наконец сделав его единым целым. Как долго, бесконечно долго! И как быстро. Всего лишь шаг от желания просто защищать до понимания почему. От нежности до глубинной дрожи восторга от осознания обладания настоящим даром. Даром любить. Я люблю тебя… Человека, который все эти годы был рядом. Был. Был как дыхание, как второе «я», как солнце, как вода, как естественная соль тела. И единственное, чего не хочется понимать или знать – когда они пересекли черту. Это не важно. - Я люблю тебя!!! – Колин прокричал эти три слова, зная, что там, в салоне ярко-алого авто Олле смеется... …Олле лихо вписался в последний поворот и ударил по тормозам, остановив машину у самого края обрыва. Щелкнул дверцей, вышел из салона с немного безумной улыбкой на лице и, подойдя к краю, оперся бедрами на капот. Колин дал ему фору, позволив выиграть, и сейчас рев турбин его машины сотрясал лесополосу. Отличный саундтрек к открывшемуся виду. Олле обожал высоту, обожал смотреть на ночной город, но отсюда Хэлл казался совсем другим, чем из окон Башен. В конце концов, отсюда были видны и сами Башни. Переливающиеся огнями, стремящиеся вверх и только вверх. Пульс этого города Олле чувствовал всем собой. Это он отдавался в ритме сердца. Это страсть и жажда жизни стремительно разрастающегося города не давала остановиться. И эту жизнь, эту страсть им еще только предстоит приручить. Колин вылетел на площадку, развернув свой «Мазератти» так, чтобы встать параллельно машинке Олле. Аккуратно притерся, прижимаясь вплотную. Заглушив двигатель, он вышел из салона, глядя только на него. На него одного. Город и ночь его не волновали так, как волновала его омега, его любовник, его… любимый. Кончики пальцев коснулись гладкой высокой скулы, погладили нежную кожу, и Колин буквально втерся бедрами меж ног Олле. - Ты сумасшедший, любовь моя. Просто сумасшедший. Но никто и никогда не сможет сравниться с тобой. - Я вне конкуренции, я помню, - Олле улыбнулся мягко, завораживающе. – Нам снова влетит за эти гонки, но я их обожаю. Уже придумал, что хочешь в подарок за диплом? - Я не оригинален, - Кол коснулся губами его улыбки, чувствуя, как колотится пульс под тонкой нежной кожей. – Но в подарок я хочу тебя. Скажем… на капоте твоей машины. А потом моей. Олле звонко рассмеялся: - Представляю, как ты сообщаешь это отцу. А он-то собирался отправиться куда-нибудь в отпуск к морю… - Ладненько, - легко согласился Колин. – Тогда пусть это будет джип где-нибудь на пляже Флориды или Калифорнии. Антураж прекрасен, правда ты – как всегда вне конкуренции. - Джип и пара десятков свидетелей на пляже? - Олле склонил голову к плечу, улыбаясь так, как умел только он. В последний год обучения он изменил стиль, сделав короткую стильную стрижку, оставив на память о когда-то длинных волосах игривую челку, сквозь которую сейчас и смотрел на свою альфу. – Боюсь, что я еще не готов к такому. - Я вижу как на тебя смотрят. И ревную тебя, хоть и знаю, что ты мой… - Кол сжал его плечи, глядя в глаза. – Я смотрю на тебя и думаю, что мне повезло, неимоверно, охренительно повезло, что ты моя омега. И я люблю тебя, Олле. - Ревнуешь? – Олле подался вперед, провел подушечкой пальца по его губам, сузив глаза. Сколько они вместе? Пять лет? Шесть? В их жизни многое было, но ревность… - Я действительно твой. И я тоже счастлив от того, что ты, именно ты – моя альфа. - Ревную, - глухо выдохнул Кол, так и не отведя взгляда. – Но когда вижу, как твоя профессура кудахчет вокруг тебя, как влюблено смотрят на тебя первокурсники, и как пытаются подкатить альфы… приходится бить морды. Потому что иначе я не могу заставить себя не беситься. Ревную, родной мой. Ревную. И не понимаю, почему не ревновал тебя раньше. Олле ответил ему неожиданно тяжелым взглядом. Итан… Итан ушел несколько месяцев назад. После тяжелого разговора. Мучительного для обоих объяснения. Решения, которое Олле принял. Принял, в конце концов, отпустив. Да, они оба с самого начала знали, что у них нет будущего. Что Итану нужна семья, дети, которых Олле ему никогда не даст. Что их безумный «четырехугольник» не продержится вечно, и расстаться когда-нибудь придется. А Колин молчал, все это время молчал, не вмешиваясь, не пытаясь решить за него. Он просто был рядом, и Олле не верил, не мог поверить, но… - Надеюсь, в этот список не входил МОЙ профессор? - Твой профессор – отдельная статья. Но он был твоим выбором. А я… я слишком люблю и слишком уважаю тебя, чтобы пинать тебя за него, - Хэмсворт-Тернер покачал головой. – И нет, я никогда не задирал его и не пытался уязвить. Он любил тебя. А любовь такая штука… - Спасибо, - Олле кивнул серьезно и благодарно. Итан был… только его. Что-то, что не принадлежало клану или семье. А только ему. Сердце все еще ноет и иногда, когда Кол не ночует в их спальне, Олле сидит в кровати и гипнотизирует взглядом телефон, убрать из памяти которого контакт так и не решился. – Спасибо, - он подался вперед, обнимая Кола, вжимаясь в него всем телом. – Что изменилось между нами, Кол? - Все и ничего, - Колин обнял его сильно, нежно, будто ему было мало ощущения знакомого до мельчайшей черточки тела. Мало всего. – Знаешь, я понял сегодня одну вещь… очень важную для меня. Я люблю тебя, мой ангел. Не как брата или друга люблю. Люблю по-настоящему, понимаешь? Оказывается, это больно… - Кол…- Олле вскинул на него изумленный, почти потрясенный взгляд. Их отношения всегда были за гранью понимания, братья, пара – они всегда были одним целым, но у каждого было что-то еще только свое. У Кола всегда был Дэвид, а у него самого – Итан. Но Итана больше нет, а Колин… - Почему больно? – Олле взял его лицо в ладони, заглядывая в глаза. – Я твой, Кол. Всегда был твоим. - Меня разрывает на альфу и омегу. Разрывает к чертям. Потому что я хочу быть сильным с тобой. Потому что я всегда слабый с ним. - Мое глупое солнце, - Олле улыбнулся чуть печально, бесконечно нежно коснувшись губами его губ. – Просто будь собой. Такой, какой есть. Никого не будет ближе, чем ты. Никто не будет так нужен. - Вот и как можно тебя не любить? – шепнул Колин, углубляя поцелуй, делая его полным, чувственным, наполняя его смыслом произнесенных слов и растаявшего в ночи признания. - О, да, я само совершенство, - фыркнул Олле и застонал еле слышно, отвечая на поцелуй. Такой… необычный, странный. Словно самый первый в ИХ жизни. Упоительно-сладкий. – Это пошло – заниматься любовью на капоте? - Мне плевать на общественное мнение, - выдохнул Кол. – Вопрос в другом, ты этого хочешь или нет?.. - Что стало с твоим чувством юмора, Кол? – Олле смотрел на него с легким беспокойством. – Или… я навязываюсь, да? - Ты ЕДИНСТВЕННЫЙ человек во всем мире, который имеет право приказывать мне. Который имеет право повелевать мной, - Кол кончиком носа потерся о его нос. Прозрачные глаза Олле сузились, ресницы дрогнули, а потом зрачки вдруг потемнели, а губы раздвинула улыбка. - В самом деле? – Олле с силой провел ладонями по его плечам, спине, не спуская взгляда с его лица, чутко ловя реакцию. – Надеюсь, ты не думаешь, что я упущу такой шанс… - Последующий поцелуй был болезненным, резким. А последовавший за ним – жарким, не терпящим возражений. Олле вломился в его рот с непристойным звуком, сорвал резинку с волос, распуская их по плечам и запуская пальцы в роскошную гриву. - Ты же не думаешь, что я не хочу этого? – чуть задыхаясь от нехватки воздуха, прошипел Колин. Его ладони скользнули по плечам омеги на талию, бедра, и, подхватив стройные ноги под коленями, он рывком потянул Олле на себя. Тот охнул, рыкнул что-то коротко, впившись ногтями в его плечи. А потом вдруг оттолкнул от себя, а сам опрокинулся на капот, опираясь на локти. - Раздевайся, Колин, - холодно-остро блестя глазами, мурлыкнул Олле, хищно улыбаясь. – На фоне ночного города это должно быть красиво. Тот отступил на шаг, только в глазах полыхнуло не то яростью, не то предвкушением и странным азартом. Он раздевался спокойно, не рисуясь ничуть, прекрасно осознавая красоту собственного тела. Уже не подросток и не юноша, а молодой мужчина, желанный. - На фоне ночного города ТЫ красивый. На фоне твоей машины – очень сексуальный. И знаешь что?.. Я хочу тебя. - Только у меня больше нет пистолета, а ты не прыгаешь по контейнерам, - Олле словно перетек в сидячее положение. Вскинул бровь и потянулся к пуговице рубашки. – Ты помнишь это, Колин? Первый поцелуй. Что ты хотел сделать со мной тогда? Что бы ты сделал, если бы за мной не пришли? - Нас прервали на самом интересном моменте, - Кол шагнул к нему и, взявшись за ворот, просто рванул его вниз. Пуговицы брызнули в разные стороны, полы рубашки разошлись, обнажая золотистую кожу совершенного тела. Губы безошибочно накрыли тонкую ниточку артерии, считывая пульс. – Сначала я взял бы тебя прямо там, у контейнеров. Потом в лифте. Потом прямо в гостиной… - В лифте? – голос Олле дрогнул от прокатившегося по телу возбуждения. Откинув голову, подставив шею, он обнял Кола, застонал в голос от прикосновения кожи к коже. – Мне нравится эта идея… - он провел губами по его скулам, коснулся плеча. – Заставь меня кричать, Колин. Я хочу сойти от тебя с ума. Вот мой приказ… любовь моя. - Сойди, - только и сказал Колин, накрывая его собой, отмечая почти болезненными поцелуями-укусами его тело, точно снова утверждая свое право на омегу. На восхитительную любимую омегу. И эти слова – «любовь моя» - эхом отдались в его теле, вспыхивая искорками под зажмуренными веками. Ночной воздух холодил кожу плеч, теплый капот согревал спину. Контраст завораживал, тревожил. - Только с тобой, - шепот был прерывистым, рваным, как и дыхание. Олле ладонями гладил все тело любовника, обнимал ногами бедра. И вскинулся только один раз, когда Колин слишком сильно навалился на него. Бессознательный жест, инстинктивный. Словно заноза появилась в сознании, но тут же растворилась, сгорела в огненной страсти. Поцелуями-укусами вниз, по шее, по груди, по дрогнувшему впалому животу, обласкать губами налитую головку члена, языком скользнуть внутрь задрожавшего от ощущений тела. И чувствовать ладонями, как напрягается под влажной кожей каждый мускул. - Мой, - прерывистым шепотом, между непристойными ласками. - Мой... …Это пошло. Непристойно и вызывающе. Раскинувшись на капоте дорогой машины, раздвинув ноги, стонать громко, сладко, мучительно. От наглого и бесстыдного языка, хозяйничающего в его теле, от горячего плена губ, от того, как мощно и сильно двигается налитой, словно каменный член, раздвигая мышцы, насаживая на себя. Но плевать, на все плевать, кроме НЕГО. …Это стоило того: влюбиться. Чтобы еще острее ощутить единение альфы и омеги, чтобы чувствовать его удовольствие как свое собственное, чтобы растекаться в его крови восхитительным ядом удовольствия. Чтобы растворяться в нем, умирать в нем, торжествовать в нем, врастая в него еще сильнее, еще глубже. Один раз и на всю жизнь. - Люблю тебя... люблю... - молитвенно, неистово и яростно. - Мой... - Мой… - эхом яростным, эхом ликующим. Твой, - весь твой. Раскрытый, покорный – только для тебя такой. Люби меня, будь со мной, дыши мной… И я буду твоим навек, только для тебя жить буду. Мое начало и мой конец. Ты – это я, Кол, я – это ты. Не звериная страсть. Ни альфа и омега. Не любовники. Не братья. Не возлюбленные. Воздух и сердце. Вода и жизнь. Я – это ты, Кол… - Мой… любовь моя… Они никогда не занимались любовью. Они никогда не занимались сексом. Они никогда не трахались. То, что происходило между ними, было чем-то иным, за гранью понимания. Безграничное единение. Слияние. Тел, душ, разумов. - Олле… - Кол глухо застонал, лицом уткнувшись в шею омеги, чувствуя, как слабеет тело, как предательски взвивается, раскручиваясь, тугая пружина внутри, высвобождая внутренний жар, выплескивая удовольствие в жаркое тело под ним. - Меня не будет без тебя, Кол, - тяжело дыша, произнес Олле, обнимая его и глядя в усыпанное звездами небо. - Но знаешь... - он улыбнулся немного устало и как-то совсем по-другому. - Папы вряд ли обрадуются тому, что скоро станут дедушками... Колин замер, а потом приподнялся, упираясь ладонью в остывающий капот, глядя в лицо молодому мужчине. Красивому, невыносимо любимому и такому родному человеку. Никого нет ближе. Никого. Даже Дэвид дальше, неизмеримо дальше, чем Олле. - Спасибо тебе, - очень серьезно сказал он, а потом слизнул капельку пота с виска любимого. – Ты чудо. Мое чудо. - О, да, я буду чудесным пончиком, - фыркнул Олле, а потом тоже стал серьезным. - Ты готов к этому, Кол? Наша жизнь только начинается, диплом еще «горячий»... - Я люблю тебя. И люблю его. Если он решил, что ему пора появиться на свет, значит так должно быть. Значит, МЫ к этому готовы, - Колин тронул его губы мягким поцелуем. Теплый знакомый запах теперь был дополнен чем-то еще, пока непонятным, но невыразимо прекрасным. – Как думаешь, наша кроха на кого будет похожа? Олле прикрыл глаза, ловя его губы, втягивая в поцелуй. Это природа? Или судьба? Кто-то решил, что это должно случиться и... В его жизни больше нет Итана, а они с Колом лишь игрушки на самом деле. Это должно было случиться и все, что было с ними - вело их к этому. - На тебя и меня, Кол, - Олле ласкал взглядом его лицо. - Он будет особенным, наш ребенок. - Особенным? Как ты или я? – Кол улыбнулся, но его взгляд все равно оставался очень серьезным. – Лучше пусть он будет обыкновенным. Альфой, бетой или омегой – не важно. Главное, чтобы ему не достались наши проклятия. - Он… может быть каким угодно, Кол, – Олле выдохнул резко, а потом вжался лбом в плечо Колина. – Ты будешь великолепным отцом. Но знаешь, нам и, правда, рановато об этом говорить. Я даже пока родителям рассказывать не хочу. - Ну, думаю, они сами поймут, когда изменится твой запах. А он изменится. И очень скоро, - Кол обнял его, притягивая к себе, усаживая на капот. Прохладный ночной воздух холодил кожу. – Он – наш. Твой и мой. Самый лучший на свете. А папы будут рады. Вот увидишь. - Я знаю, что будут. Но мне уже хочется сбежать на край света, как только подумаю, какой… заботой они меня окружат. Хорошо, если отец вообще под домашний арест не посадит. – Олле запахнул рубашку посильнее и прижался к Колину, прячась в его объятиях от ночной прохлады. - Ты же МОЯ омега. Так что это мне с тебя пылинки сдувать. Как ты смотришь на мягкий климат островов? Например, Канарских? А потом отправимся в клинику. Так что они просто не успеют задушить тебя в нежных объятиях. - Небольшой отдых перед тем, как начать заплыв длиною в жизнь? – Олле потерся щекой о его плечо. – Мне нравится эта идея. Но мне кажется, Дейв о чем-то догадывается. И папа бы уже знал, если бы жил с нами. - Дэйв… - Колин взъерошил его волосы. – Он знает нас, наверное, лучше, чем отцы. - Просто в последнее время именно он рядом. Но тебе нужно с ним поговорить, Кол. Когда он узнает, то может решить, что будет лучше все закончить. Ты же знаешь его… В глазах Колина мелькнула боль. - Сейчас я чувствую себя предателем… но я не могу отказаться от него. Просто не могу. Я люблю тебя. Но часть меня нуждается в нем. - Кол… - глаза Олле потемнели. Что-то внутри сжалось. Не было ревности, нет. Может, предчувствие? – Я вижу, как ты смотришь на него. И как он смотрит на тебя. Мне… жаль, что так вышло. Что я не могу дать тебе то, что нужно. Но вы счастливы вместе. И я не хочу, чтобы это ваше счастье заканчивалось. - Рано или поздно – все заканчивается, - судорожно выдохнул молодой человек. – Однажды его не станет. Останемся ты и я. Мне будет не хватать его. - Никто не знает, что ждет нас впереди, - Олле покачал головой. – Не думай об этом. - Не буду, - Кол тряхнул головой и, тронув губами губы Олле, принялся одевать его. Медленно, перемежая прикосновения рук почти невесомыми поцелуями. - Ты разбалуешь меня, - Олле улыбнулся, послушно расслабляясь. – И я стану капризным-капризным. А когда начнут играть гормоны – ты вообще с ума сойдешь. - Ну и пусть, - белозубо улыбнулся Кол, глядя на него снизу вверх. – Это будут самые замечательные капризы от самой замечательной омеги на всем белом свете. - Сумасшедшая альфа? Кошмар какой, - Олле сморщил нос, а потом расхохотался. – Вставай, Кол. Мне безумно здесь нравится, но если мы не явимся домой хотя бы к двум – утром придется выслушать парочку ласковых, а Дейв снова будет делать вид, что не сердится. В такие моменты я почти счастлив, что отец этого не видит. Прав Дэвид: как только отец перестал появляться – дисциплина в доме стала ни к черту. - Ага, ты из него косички вьешь, я с пути истинного сбиваю, - фыркнул молодой альфа. Сам он одевался не в пример быстрее, правда, рубашку застегивал, уже сидя на капоте рядом с Олле. – Воистину ни к черту. Олле фыркнул и устроил голову на его плече. - Тогда поехали? Только без соревнований, ладно? У меня сейчас концентрации и реакции на это не хватит. Для этого мне слишком хорошо. - Поехали, - согласно кивнул альфа. - Я сейчас тоже под угрозой расстрела быстро вести не смогу. К тому же... адреналин не слишком положительно влияет на мелких. Пожалей нашего отпрыска, солнце. Иначе он не скажет нам спасибо, когда вырастет. - Похоже, я слишком поторопился с информацией о своем положении, - Олле губами прижался к скуле Колина и выпрямился. – Езжай вперед, Кол, а я, как примерная омега, за тобой. Тот с улыбкой оттолкнулся от теплого металла и обернулся уже от своей машины. - Я так тебя люблю! Никогда не забывай об этом. И все-таки... что ТЫ хочешь в подарок? Диплом - святое. А твой диплом - настоящий прорыв в науке и высокоточной электронике. Олле усмехнулся: - Тебя до конца моей жизни будет не слишком? В груди Кола расцветало тепло, раскрывалось, переполняя его. Так много, что вместить, удержать в себе - просто невозможно. Можно кричать взглядом, всем собой кричать от счастья. Солнечным зайчиком скакать по площадке. - На мой взгляд - в самый раз, - выдохнул Кол. *** Йен потер лоб и поморщился от начавшей головной боли. Рабочий день уже давно закончен и усталое тело откровенно намекало, что пора бы уже и отдохнуть немного. Но некоторые цифры нуждались в перепроверке перед завтрашним совещанием, а на это всегда уходило слишком много времени. Йен встал из-за письменного стола и подошел к окну, глядя на улицу. Забавно, но вид отсюда ему нравился гораздо больше, чем из окон Башен Хэмсвортов или Башни Старка. Пусть он не смотрит на весь город с высоты птичьего полета, а всего лишь на одну из его улиц, здесь чувствовалась жизнь – обычная, реальная жизнь, и Йену это нравилось безумно. Люди спешили по своим делам, вывеска напротив приглашала в пекарню, в которой всегда продавали самые свежие булочки… Здесь он был собой. Не сыном Тома Хиддлстона, а всего лишь совладельцем компании, которую они с Дерилом основали на пару. Не монстр уровня «Страк Индастриз», но они работали над этим. Дерил был гением, сыном гения, и все больше людей становились клиентами их компании, доверяя свои дома, машины и жизни. Разработки Дерила в области безопасности в общем, и защиты информации в частности лежали в основе всего, что производила компания. Уникальные системы Дерила прочно завоевывали свое место под солнцем, вытесняя с рынка самого Роберта Старка. Джарвис говорил, что когда Дауни узнал об этом, то очень долго и витиевато ругался, а потом просто переориентировал свое производство на другую отрасль. Дерил смеялся, Йен в лучших традициях альфы ворчал на «поблажки», но воспользоваться ситуацией это ему ничуть не помешало. Но теперь надо было решать другие вопросы. Дерилу все больше не подходил климат Хэлла. Сумрачную прохладу города нужно было сменить на жаркое солнце, но вопрос о переезде был болезненным. Здесь были их семьи. Здесь была их компания. Но и испытывать пределы терпения судьбы не хотелось. И, похоже, пришла пора принимать решение… Дерил вошел в кабинет без стука, но и не таясь. Обычно его было слышно издали. Вот и теперь сухой кашель предупредил о его приближении. Не такой мучительный, как раньше, но все равно малоприятный. - Ты помнишь? – он подошел к своей любимой альфе и обнял его за талию, уткнувшись лицом меж лопаток. Стало немного легче. Иногда он шутил даже, что Йен стал ему заменой ингалятора. – Нам сегодня с агентом встречаться. - Помню, - Йен улыбнулся, развернулся к нему, обнимая всем собой. – Я уже разговаривал с ним, он сказал, что нашел отличный вариант для нового цеха. Дерил… Может, не стоит пока с этим торопиться? - Я никуда не хочу переезжать, - покачал головой Гаррэтт-Старк, тяжко вздыхая. Да, не хочет. Но все равно половину из прошедших двух с половиной лет прожил либо на курорте, либо в обнимку с ингаляторами. Увы, врачи были единодушны в своих рекомендациях. - Это может быть не навсегда, мой хороший, - Йен лаской коснулся его щеки. – Как только ты поправишься – мы вернемся. Дерил… Я не хочу, чтобы тебе было больно. Не хочу потерять тебя. И тебе очень пойдет загар, любовь моя. - Льстец, - вздохнул Дерил в ответ. – Я и так живу на два дома. Теплое море – это хорошо, но мне тебя не по телефону хочется слышать. И еще папа… и твои родители… - Неужели ты думал, что я отпущу тебя одного? – Йен аккуратно взял его за подбородок и поднял голову, заглядывая в глаза. – Я поеду с тобой. Мы переедем, Дерил. Ты и я. Найдем хорошенький домик на берегу, откроем филиал компании или переведем ее туда. Это НАША жизнь. А у моих родителей своя жизнь. Как и у твоих. - Тогда у меня предложение… мне хуже всего здесь зимой. Давай осень и зиму проводить на море, а весной возвращаться сюда? – Дерил приподнялся на цыпочки и тронул губами губы любимого мужчины. Йен принял этот поцелуй, углубил и закончил нежным касанием губ к губам. - Все, что захочешь. - Я бы сказал, что хочу наконец от тебя ребенка, но ты и сам все прекрасно знаешь, - Дерил обнял его обеими руками за шею, расслабляясь в его объятиях. Йен тихо, счастливо рассмеялся. - До твоей течки – две недели. Как раз успеем присмотреть милый домик. Мне нравится, как звучат твои стоны под шум волн. - Ты заставляешь меня краснеть, сердце моё, - смутился Дерил. – Я помню, что тебе нравится. Но вообще-то это моя святая обязанность тебя смущать. - Ну прости, - Йен улыбался. Улыбался светло и очень счастливо. – Я больше не буду, - он привлек молодого мужчину к себе, отвел прядку от его лица. – И вообще, кто-то хотел сегодня прогуляться до того милого ресторанчика… - Прощаю, - великодушно фыркнул омега, а потом, оттолкнувшись от пола, обвил бедра мужа ногами, наслаждаясь прикосновениями, силой и теплом родных рук. - Угу, хотел прогуляться. Кажется, мы даже закончили на сегодня с работой, м? Йен подхватил его, развернулся, устраивая на подоконнике и не давая отстраниться. - Работа никогда не заканчивается, но ты – самое важное, что есть в этом мире. Поэтому… - Он на мгновение вжался губами в его приоткрытые губы, а потом отстранился. – Ресторан? - М-мм… - Дерил не коснулся его губ, лишь ожег дыханием. – Панакотту, штрудель, карамельный мюссе и чего-нибудь еще вкусненького? - Стейк, жгучий перец и соус с грецкими орехами, - Йен провел губами по его носу, очертил скулу, стиснув талию руками. – Ты будешь сегодня особенно сладким. - Знойная альфа, - молодой человек потерся щекой о его щеку, довольно вздыхая. – Не обожги меня только. - Я очень постараюсь, - шепнул Йен в его губы прежде, чем вовлечь их в долгий, чувственный поцелуй. На долгие-долгие минуты забылись слова, исчез весь мир. Только глаза напротив, только стук сердца под ладонью, только самые любимые губы на свете… И к черту реальность. *** Он приходил сюда, когда накатывала тоска, и острое чувство одиночества впивалось в душу. Сегодня все не так. Сегодня хочется смотреть с высоты на город и упиваться до сих пор неведомым чувством тепла и гордости. За семью, за любимого и за себя. Он будет отцом. Об этом хочется кричать на весь мир. На целую необъятную вселенную кричать, парить в небесах от радости, смеяться, восторженно вопить о своих эмоциях, распирающих хрупкое тело изнутри. - Ты выглядишь счастливым. Неужели Олле наконец сказал тебе? Я думал, он будет целую вечность сомневаться, - улыбка Дэвида была привычно-непривычно мягкой. И светлой. Он остановился в шаге позади, смотря на город. Ветер трепал его волосы и в свете прожекторов они смотрелись фантастически. - Есть ли что-нибудь в этом мире, что недоступно твоей мудрости, о Каа? - Колин тепло улыбнулся, обернувшись к нему, а потом шагнул и обнял за талию. - Сказал. Я буду папой. С ума сойти можно! Я буду папой. - О том, что у нас будет сын, я узнал раньше Тома. Всего через пару недель. Это мой дар. Я чувствую, запах ждущей ребенка омеги сладок. Запах Олле начал меняться пару недель назад, - Дэвид обнял его, прижался щекой к виску. – Сын, Колин. У тебя будет сын. Колин смеялся. Сквозь слезы смеялся, уткнувшись лицом в плечо. Сильное родное плечо любимой альфы. Такой же любимой, как любимая омега. - Маленькая альфа, бета или омега. Мой... наш сын. Я буду надеяться, что он не получит нашего с Олле проклятия. Что малыш будет обыкновенным. Нормальным мальчишкой. - Сейчас этого не скажет никто, - Дэвид провел ладонью по его спине и опустил ресницы. – Но я рад, что он у вас просто будет. Маленькая альфа, бета или омега. И рад, что Олле наконец решился сказать тебе об этом. В последние дни он ходил сам не свой. - Он расстался с Итаном. - Радость несколько поблекла. Олле искренне любил своего профессора. И по-настоящему мучился, когда они приняли это решение. - Или ты не это имеешь в виду? Что-то случилось? - Я не знаю, Кол, - Дэвид только покачал головой. – Надеюсь только, что он не думал о том, что ребенок окажется вдруг тебе не нужным. Или что это вдруг встанет между тобой и мной. Я действительно не знаю. Это же Олле, а ты знаешь его стремление к тому, чтобы всем вокруг было хорошо. - Все будет хорошо, - убежденно кивнул тот. - Я очень хочу этого малыша. Я не понимаю, как можно не хотеть ребенка. Я очень люблю Олле. Он моя омега, моя пара, моя половина. И еще я люблю тебя, - он накрыл горькую складочку губ Дэвида своими губами, лаская, точно убеждая, что между ними ничего не изменилось. Ровным счетом ничего. Дэвид погрузил пальцы в его волосы, сжал прядки, надавливая на затылок Колина и целуя в ответ жадно, болезненно. - Я уйду, Кол… - отпустив его губы, он прижался лбом к его лбу, глядя в глаза, самую душу. – Уйду, как только пойму, что по-настоящему стою между вами. Что мешаю. Что не нужен. Уйду потому, что хочу видеть тебя счастливым, а не мучающимся от чувства вины. Это будет мое решение и только мое. Но… - Дэвид лукаво улыбнулся. – Это будет не прямо завтра. И даже не через неделю. А, может, ты сам решишь, что старая недо-альфа тебе больше не интересна. – В теплых карих глазах заискрились смешинки, а потом спрятались за частоколом ресниц... - Я… люблю тебя, Колин Хэмсворт. Просто знай это. - Ты не старый. И ты не недо-альфа. Ты мой друг, - чуть задыхаясь от поцелуев, прошептал Кол в его губы. - Мой любовник, мой учитель. Ты слишком много для меня значишь. Так много, что давно стал частью меня. Понимаешь? Я люблю тебя. И люблю его. И мне хватит сил и желания любить вас. Вас обоих. И малыша тоже. Без сомнения. - Можно любить весь мир, Кол, - выдохнул Дэвид. – Но он не станет твоей семьей. Береги Олле, наблюдай за ним. Том обманул природу, чтобы Олле появился на свет, но она всегда берет свое. Я знаю, что ты не оставишь его и в беде не бросишь, просто… знай. - Знаешь, я счастливый человек. У меня прекрасная омега, иногда совершенно без царя в голове, но восхитительная, как ни посмотри. У меня будет ребенок. У меня есть любимое дело. У меня прекрасный друг и учитель. Я люблю и любим. Это дорогого стоит, - Кол чуть отстранился и кончиками пальцев погладил его лицо. Усталое, порядком осунувшееся за минувшие годы, но по-прежнему прекрасное. - И именно тебе я должен сказать спасибо за мою жизнь. - С чего бы это? – Дэвид вскинул бровь отточенным жестом. – Я не твой папочка. И даже не твой отец, слава богу, - о, он умел шутить с самым серьезным видом. - Ты на крыше, - улыбнулся Кол. - Ты единственный оказался способен вправить мне мозги, когда это было больше всего необходимо. Дэвид рассмеялся, покачал головой и вдруг вскинулся, обернулся, невольно смутившись. - Олле? - Я так и думал, что застану вас здесь, - ухмыльнулся тот. – Хотя, по правде говоря, я пришел сказать, что мистер Тернер ищет Колина. Наверное, Кристина снова не хочет засыпать без любимого брата в качестве плюшевого мишки. Кол вздохнул и широко усмехнулся. Легко тронул губы Дэйва своими и отступил. В три шага преодолел расстояние, разделявшее его с Олле и, обняв молодого человека, приподнял его, а потом с силой поцеловал. - Это мелкое безумие сведет меня с ума. Но Кристина - прекрасная репетиция, м? - Именно. И скажи спасибо, что тебе не досталась возня с ее пеленками, распашонками и подгузниками, - Олле усмехнулся. – Я бы и сам рад помочь, но, увы, в постель с собой она берет другого брата. - О как невыносимо ты жесток, любовь моя!.. Ну хоть из комнаты не прогонишь, когда я приду проситься к тебе ночевать? - и короткий жалящий поцелуй в открытую шею. - Ты знаешь, что она всегда открыта, - Олле коснулся его щеки кончиком пальца – Иди, Кол. Если она разыграется, успокоить ее будет в два раза сложнее. - Люблю тебя, - Колин осторожно опустил его на ноги, а потом, присев на корточки, губами прикоснулся к плоскому подтянутому животу омеги. - И тебя люблю. Веди себя хорошо, пока папы нет. Ладно? Дэвид за его спиной фыркнул, а Олле рассмеялся. - Он еще слишком маленький для того, чтобы вести себя плохо. Но он обещает, что подумает. - Доброй ночи, Дэйв, - Кол поднялся на ноги и у лестницы махнул рукой Гаррэтту. - Будь хорошей альфой, выспись. А к вам, дорогие, я сегодня вернусь! - Олле… - Дэвид шагнул вперед, как только за Колином закрылась дверь. - Я мог бы и не пытаться провести тебя, верно? – Олле сложил руки на груди, и Дэвид невольно содрогнулся от того, как похож сейчас был Олле на своего отца, на Тома. И сколько же тогда он носит в себе, охраняя покой в семье? - Мог, - Дэвид выдохнул, наверное, впервые не зная, не понимая, как разговаривать с Олле. Том был его омегой, а Олле… - Я не отказываюсь от сказанного. Одно, всего одно слово, Олле… - Ты ведь знаешь, что я его не скажу, - Олле смотрел на него прямо, пронзительно. – Мне жаль, что так вышло. Что я – не тот, кто ему нужен. Но я вижу, что только с тобой он целый. Он говорит, что любит меня, но... Это ребенок, это инстинкты. Даже если его мозг не понял, тело уже знало. Это пройдет, как приступ лихорадки, как только появится на свет малыш. И поэтому… просто будь рядом с ним. Это все, о чем я прошу. - Олле… - Все будет хорошо, Дейв, - Олле улыбнулся. – Все действительно будет хорошо. – Два быстрых шага, легкий поцелуй в щеку совсем как в детстве, и за Олле закрылась дверь, оставив Дэвида одного на крыше. На холодной, гулкой крыше. С потемневшим лицом, нахмуренным. Проклятое поколение… Обреченное? *** Винсент действительно не скрывал своих желаний. Но Тому всегда было любопытно, когда же закончится терпение Грея, лишь молча поджимающего губы и смотрящего вслед уходящему Хиддлстону. «Гроза» грянула на следующий день после того, как Алекс уехал в Университет в Англию. О, Тому это даже понравилось. Пусть посуду никто из них не бил, но наорались они всласть, а последовавший за этим секс был мозговыносящим. И Том, педантично складывающий вещи в свой небольшой чемодан, только улыбался, когда тело отзывалось легкой саднящей болью на особо резкое движение. Такую боль он любил: она была сладкой. Застегнув молнию на чемодане и сумке, проверив в последний раз, все ли взял, Том прошелся по комнатам, с чуть грустной улыбкой касаясь вещей. Эти стены многое видели и еще больше увидят. Уходить – больно. Но Дэвид прав: нельзя начать новое, не закончив со старым. Вот только перед дверью в кабинет Криса Том замер, пытаясь усмирить бешено стучащее сердце, словно пытающееся сломать ребра. Прижав руку к груди и закусив губу, Том коротко стукнул в дверь и замер на пороге. - Крис, мне нужно с тобой поговорить. Хэмсворт поднял на него взгляд, а потом встал из-за стола и пошел к нему на встречу. Как всегда безупречен, как всегда собран. И как всегда во взгляде – тепло и нежность. Пусть они уже давно не были парой, но светлое чувство – любовь – все равно жило в его сердце. Крис любил его. Друга, отца его прекрасного сына. И вот этого, этой вот любви, ничто изменить не в силах. - Привет, - Крис привычно обнял его, на миг прижав к себе. – Рад тебя видеть. - Я тоже, - Том кивнул, улыбаясь. Замирало все еще сердце от одного только взгляда, но с этим он справится. Рано или поздно. – Я не задержу тебя надолго. - Для тебя я всегда свободен, ты же знаешь, - Крис усадил его в кресло и присел в соседнее. Он все еще любовался Томом. Все еще скучал по нему. Том обвел взглядом кабинет, неуловимо изменившийся по сравнению с тем, каким он его помнил. Впрочем, как и весь дом. - Я… ухожу, Крис. Какая-то часть меня навсегда останется здесь с детьми и всем тем, что было, но Я – ухожу. Во взгляде Криса промелькнула и скрылась боль. Хэмсворт глубоко вздохнул, точно уговаривая сердце успокоиться, а потом сжал его руки в своих. - Это должно было случиться, да? Мне… будет не хватать тебя. Наверное, я не должен так говорить, но я люблю тебя. И буду любить всегда. Ты мой друг, отец моего ребенка. Даже если ты и половины всего не помнишь – все равно это так. И я хочу, чтобы у тебя все было хорошо. - Я помню, Крис. Я все помню, - серые глаза Тома заискрились. Нужно поставить точку. Ничего не должно остаться невыясненным. Все точки должны быть расставлены. Пусть и нелегко признаваться в этом, но ненависть Криса – лучше сомнений, убить которые так и не удалось. Крис молчал. Просто смотрел в его глаза и молчал. Том помнил. И ничего не говорил. Ни единым словом не выдавая себя. Никогда. Сколько же боли Том выносил в себе, сколько пережил, особенно когда родилась Кристина и когда они с Эйданом по-настоящему стали парой, а не просто двумя людьми, живущими на одной общей территории. - Скажи парням, что вспомнил. Что не помнил, но вспомнил. - Не сейчас, - Том покачал головой, пряча удивление за сенью ресниц. – Я ведь действительно потерял память, но она вернулась ко мне, когда вы с Олле приехали к нам с Эйданом. Сейчас у Йена и Олле своя жизнь, они выросли. И прошлое их больше не волнует. Пусть так и остается. - Так долго, - Крис с горькой усталой улыбкой покачал головой. – Ты все это время молчал. Я понимаю, почему ты молчал. И мне жаль, что мне не хватило сил и смелости на то, чтобы закончить все. Зато хватило тебе. Ты всегда был сильнее меня. - Сильнее? – Том невесело усмехнулся. – Тогда, наверное, ты еще любил меня. А я не хотел ничего заканчивать. Я уезжал, собираясь вернуться. К тебе вернуться. Но жизнь решила по-другому. В том самолете я смотрел на вас с Эйданом и вдруг понял, что он любил тебя. Все это время любил. И что тебе будет с ним лучше, чем со мной. Он – тот, кто был тебе по-настоящему нужен. Тот, кто мог дать тебе тепло, заботу и нежность. Он, а не я, помешанный на тотальном контроле и наполеоновских планах. За мной не спрячешься, со мной ты не мог расслабиться или позволить себе стать слабым хоть на мгновение. Я должен был уйти, но так, чтобы даже тень моя не стояла между вами. Чтобы ни секунды, ни минуты вы не чувствовали вину. Я должен был остаться чужаком. И я свой выбор сделал. И, наверное, в первый раз за всю свою жизнь он оказался правильным. Теперь у нас все по-другому. И мне не нужно больше быть «несгибаемым Хиддлстоном», не нужно соответствовать чьим-то представлениям. Я больше не принимаю решений, я просто живу. И мне это нравится. Каждый мой день не похож на предыдущий, и я снова чувствую вкус страсти. А совсем скоро я назову Винсента своим мужем. Вот что теперь моя жизнь, Крис. Пусть… я никогда не переставал любить тебя, и мне до сих пор больно, но теперь я могу с этой болью жить и надеяться, что когда-нибудь она исчезнет совсем. - Я люблю тебя. Мой дом – твой дом. Так было и так будет всегда, что бы ни случилось. Даже порознь мы все равно семья. Мы все, - Крис поднялся на ноги и, пересев на подлокотник его кресла, обнял за плечи. – Так что если твой Винсент посмеет обидеть тебя, я буду первым в очереди на рихтовку его аристократичного лица. Том улыбнулся, поднял голову, невесомо лаская кончиками пальцев его скулы. В последний раз. Чувствовать вот так близко его тепло, заглядывать в глаза – в последний раз. Воет сердце, молчит рассудок. Только тело живет само по себе. Легкое прикосновение губ к губам. Чтобы вспомнить. Оттолкни меня, Крис. Скажи, что это лишнее. Скажи, что у тебя есть любимый, и МЫ с тобой в прошлом. Скажи, Крис, и я исчезну из твоей жизни. На этот раз – навсегда. Хэмсворт замер, точно позволяя себе в последний раз чувствовать тепло его рук и знакомые до темной дрожи губы. Знакомые, родные, такие любимые. Еще раз вдохнуть его запах. Почувствовать, как отзывается на него тело. Отзывается вопреки всему. И прежде всего – здравому смыслу. Тело напряглось, точно готовясь к броску, и застыло, будто закаменело. Словно разум нарочно сковал его, каждый мускул, каждый нерв, чтобы не предало оно, чтобы не посмело обнять, прижимая к груди, распластать на гладкой поверхности стола и взять, по новой утверждая утраченное право. Утраченное. Крис закрыл глаза и мягко отстранился, а потом поднялся на ноги и отошел, разрывая дистанцию. Так было легче держать себя в руках. Но во сто крат больнее. Потому что решение принято. Теперь уже окончательно. Он слаб. Но он должен стать сильным. Ради Тома. Ради Эйдана. Ради детей. Ради себя. Потому что нельзя, немыслимо снова ломать жизни. Даже зная, наверняка зная, что… - Я надеюсь, он будет носить тебя на руках. Потому что ты этого достоин… Полыхнула и скрылась под сенью ресниц Тома боль. - Носит, Крис, - негромко произнес Том и улыбнулся, поднимаясь. - Он - тот, кто снова научил меня жить и радоваться. - Прости, что так вышло все. Можно с нежностью относиться к своей омеге. Можно любить его. Как человека, как друга, как отца своих детей. Но в сердце навсегда останется острый болючий шип совсем другого чувства. Чувства, прошедшего сквозь жизнь. Так и не угасшего до конца. Оно все еще тлеет. Все еще… - Ты меня прости, - вернул ему улыбку Хэмсворт. – Прости и будь счастлив. Только не забывай о мальчишках. Они будут скучать. – Мы будем скучать. Ты будешь мне сниться. Как снился не единожды за минувшие годы. Но об этом не узнает никто. Особенно ты. - У нас будет Рождество, дни рождения и внуки. Крис. Это не конец, это только начало. И я люблю тебя, Крис Хэмсворт, - Том улыбнулся очень нежно, светло очень и вышел из кабинета, тихонько прикрыв за собой дверь. **** - Алекс передает тебе привет. Связь была не очень, но, кажется, он нашел свою омегу и теперь счастлив до зеленых соплей, - Грей с деловитым видом перевернул скворчащее мясо и снова закрыл крышку. – Так что по возвращении нас, видимо, ожидает семейный ужин. - Ты разговаривал с Алексом? Почему не позвал меня? – Том смотрел на него с искренним возмущением, и Винсент не удержался от смешка. - Сам виноват, - нахально заявил он, наливая сок в высокий стакан. – Нельзя быть во сне таким возмутительно милым. Том сдвинул брови, даже не скрывая собственного возмущения, но Грей развеял собирающуюся грозу одним скользящим поцелуем в основание шеи, где у Хиддлстона, как совсем недавно обнаружил Винсент, была одна из самых чувствительных точек. - Том… - Грей отставил стакан с соком, мягко привлек к себе мужчину, с удовольствием отмечая, как кожа того покрывается легким загаром. – Я обожаю, когда ты сердишься или дуешься. Твой взъерошенный вид вызывает во мне только одно желание, но если я позволю себе его воплотить, наше барбекю превратится в угли, так как воплощать я буду долго и со вкусом. Но если хочешь остаться сегодня без ужина, можешь продолжать в том же духе, - Винсент вскинул брови, словно ожидая возражений, но Том только хмыкнул: - Не дождешься. - О, какая жалость. Тогда как насчет того, чтобы накрыть на стол, пока я пропитываюсь запахом дыма? - Винсент улыбался, глядя на Тома, улыбался ехидно, насмешливо, вот только в глазах сияли совсем другие эмоции. Тепло, забота, нежность. - Я не люблю сильное копчение, имей это в виду, - Том вскинул подбородок и, вывернувшись из объятий, направился на кухню. Винсент тихо рассмеялся ему вслед и вернулся к барбекю, чтобы десять минут спустя внести в открытую столовую блюдо с ароматно пахнущим мясом... …Тому нравился шум моря. Гул океана его почти пугал, а вот ласковый шелест волн моря убаюкивал. И луна казалась не такой огромной, как в тропиках. Зарывшись ступнями в нагревшийся за день песок, Том выдохнул, подставив лицо ласковому ветерку. За спиной на веранде Винсент насвистывал незатейливую мелодию, убирая со стола тарелки в раковину, в глубине дома еле слышно что-то бубнил телевизор. Тепло, уютно, так мягко. Почти спокойно. Они здесь еще только неделю, а Тому уже хочется здесь остаться. Чтобы вот так же, как сейчас… Бархатная ночь, домик, море, камин и… Винс. Нахальный, подвижный, не скрывающий эмоций и острый на язык. Они оба уже не дети, у каждого за спиной семья и прошлое, которое они хоть и не любят ворошить, но которым готовы поделиться друг с другом. Они не говорили о любви, они… просто были. Просто жили. И Том с удивившей его самого радостью позволил Винсенту взять на себя ответственность за них обоих. Принимать решения, ненавязчиво заботиться. Он больше не хотел быть сильным и несгибаемым, он хотел быть собой, и Винсент ему это позволил. Исподволь, из случайных фраз узнавал о том, что любит Том, что хочет, о чем мечтает. И выполнял эти мечты. Он мог разбудить его ранним утром, сунуть в руку чашку кофе, загрузить в машину, а потом и в самолет, чтобы вечером Том мог побывать на премьере нового спектакля или посетить концерт. Он мог заказать шоколад из Бельгии, розы из Голландии и ему было все равно, сколько это стоит. У него был другой мир, свои ценности, и Том рядом с ним оживал. Все чаще улыбался, смеялся и чувствовал, как уменьшается тяжесть на сердце и уходит тоска. Конечно, у них были проблемы и ссоры, недопонимание и размолвки, но, даже находясь в разных комнатах их дома, дома, который Том уже стал считать своим, они все равно чувствовали тепло друг друга. Никто не хлопал дверьми и не пытался сбежать от проблем и конфликтов, предпочитая решать их сообща, и когда Грей сделал ему предложение, Том раздумывать не стал, хотя в самом начале их странных отношений был уверен, что больше никто и никогда не наденет ему кольцо на палец и не назовет мужем. Но вот минуло уже две недели, как отзвучали слова клятв и отгремела музыка. И он перестал крутить кольцо на пальце, наконец привыкнув. Наконец свыкнувшись с мыслью, что у него есть семья. - Замерзнешь, - песок вокруг него зашелестел, осыпался, а к спине прижалось горячее сильное тело. Винсент всегда его так обнимал – всем собой. Руками, ногами, телом, голосом и запахом. - Здесь тепло, - Том улыбнулся, не поднимая ресниц. Откинулся на грудь Грея, накрывая его пальцы, лежащие на животе, своими ладонями. - Поэтому у тебя такие уши холодные? – Винсент хмыкнул прямо в ухо, и Том поежился от щекотки и искорок прокатившегося вдоль позвоночника удовольствия. Нега захватывала тело быстро и неумолимо, и Том даже не пытался ей сопротивляться. Только расслаблялся все больше, погружаясь в тепло сильных рук. - Тооом, моя ты радость, ты же не собрался спать, м? – Винсент взъерошил носом прядки на его затылке, и Хиддлстон фыркнул. - Я проспал почти весь день, но не отказался бы подремать еще пару часиков, - говорить было откровенно лень. – У тебя есть другие предложения? - Мое предложение не оригинально и не блещет новизной. Я хочу заняться с тобой любовью, Том. Прямо здесь, на песке. - Кого-то потянуло на приключения? – Том улыбнулся, прислушиваясь к тому, как отзывается тело на слова Винсента. Возбуждение… О, да, сексом они занимались регулярно. Так, как оба любили – долго, остро-сладко и со вкусом. Винсент действительно не скрывал своих желаний. И своей страстью делился щедро. - На романтику, - Грей хмыкнул, запрокинул его голову, чтобы заглянуть в глаза. – Мне кажется, что в лунном свете твоя кожа должна сиять. Кончики ресниц Тома дрогнули, и Винсент вжался поцелуем в податливый рот. Раздвинул губы, проникая языком внутрь и все сильнее обнимая напряженное тело. Стоило… Стоило прожить пятнадцать лет, чураясь любых отношений, чтобы оказаться здесь и сейчас, называя своим мужем и целуя самого восхитительного мужчину на свете, ворвавшегося в его жизнь так неожиданно. Упертого, занудного, вредного, странного и все равно самого восхитительного. Винсент до сих пор помнил тот момент, когда, как показалось, остановилось вдруг сердце. Перед тем, как согласиться на ту судьбоносную встречу, он решил узнать хоть чуть-чуть о своем будущем собеседнике. Один взгляд на экран монитора, одна фотография – и для него все было кончено. Но человек, смотрящий на него с фотографии, был не один. Он был не свободен. И Винсент запретил себе даже мечтать. Но когда новость о разводе самой странной пары Хэлла долетела до него – пообещал себе, что не упустит этот шанс. Том был его наказанием и благословением, подарком и проклятием. Но другой был не нужен. Том стал для него целым миром. Вот только сам Хиддлстон об этом никогда не узнает. Никогда не будет чувствовать себя обязанным… соответствовать. Винсент не повторит чужих ошибок. - Том? – Грей отстранился, лаская шею под мягкими волосами. - М? – мурлыкнул тот, открывая глаза. Расслабленный, жмурящийся от удовольствия и неги – сейчас он был самым счастливым человеком на свете. Самым теплым, самым солнечным. - Я скажу это только один раз, - Винсент для пущего эффекта сдвинул брови. – Дальше – только под пытками, - поймал удивленный взгляд сияющих глаз и склонился ниже, шепча в самые губы: - Я люблю тебя, Томас Уильям Хиддлстон-Грей. Том медленно выдохнул, пару долгих-долгих мгновений смотрел в его глаза, прислушиваясь к себе. Больше не было тоски. А вот сердце билось заполошно, сильно. И в животе словно лопались пузырьки шампанского. А потом Том вдруг лукаво усмехнулся: - Щекотка сойдет за пытку? Винсент сморгнул, и стал вдруг очень серьезным. По крайней мере, попытался. - Я бы предпочел умереть от твоих поцелуев. Том расхохотался, подаваясь вперед и обнимая его за шею. - Такую сладкую смерть еще нужно заслужить. - Садист… - обреченно выдохнул Винсент и опрокинул Тома на песок. Навис над ним, сплел их пальцы, поглаживая ободок кольца. Улыбнулся, заглядывая в глаза. – С чего начнем? – опустил взгляд на его губы, облизнулся. – С поцелуев? - А у меня есть выбор? – Том ласкал взглядом его лицо. Грей усмехнулся: - Ты прав – нет. Никто никогда не целовал Тома ТАК. Так вдумчиво и вкусно, с таким искренним наслаждением, что Том только и мог заполошно шептать «не останавливайся». До Винсента Том и не знал, что есть такая страсть – мучительная, болезненно-сладкая. Когда от желания немеют пальцы, но ласки медленные, точные, нарочито неторопливые. Движения медленные, но глубокие настолько, что тело раз за разом выгибается аркой, принимая очередной толчок. Винсент всегда знал, как продлить его агонию и когда остановиться за секунду. Он мог часами заниматься любовью, ища и каждый раз находя новые чувствительные точки или позиции, в которых Том захлебывался стонами, уже мало что соображая. Его последний крик Винсент всегда забирал себе. Накрывал губы ртом и, крепко прижимая к себе содрогающееся в оргазме тело, словно выпивал душу, делясь своим удовольствием. А потом довольно мурлыкал, всем телом обнимая Тома и рисуя большими сильными ладонями узоры на его спине. - У меня теперь песок в волосах по твоей милости, - Том ворчал так лениво и тепло, что Грей только фыркал. - Я старался… - Винс… - М-м-м? - Спасибо. - За что? - За… все, - Том поднялся голову, глядя в его глаза. – Ты спас меня. - Том, не начинай… - Я скажу это только один раз, - Том накрыл ладонью его губы. – Прошлое не изменишь, оно всегда с нами. Но ты зажег во мне желание жить только настоящим и будущим. Я больше не смотрю назад. - Том… - глаза Винсента стали большими. - Я люблю тебя, Винсент Грей. И ты – тот человек, с которым я хочу остаться до конца своей жизни. Грей сглотнул, а потом обнял Тома, стиснул так, что захрустели кости и затих, спрятав лицо на его плече: - Любимый лжец. Том фыркнул: - У тебя странные комплименты, - помолчал немного и серьезно, тихо произнес: - Я не лгу. - Я знаю, - кончики ресниц Грея дрогнули. – Я знаю, Том. **** Сон он помнил с трудом. На самом деле разбудил его не кошмар даже, а давящее чувство тоски. Такой муторной, такой явственной, что сон рассеялся как туман под яркими солнечными лучами. Увы, до утра еще было отчаянно долго. А засыпать снова не хотелось совсем. Уснуть – значит отдать себя во власть этой тоски, тосковать и мучиться в глухом сером мареве сна, без надежды избавиться от нее. Крис осторожно выскользнул из постели, подоткнул под Эйдана одеяло и вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь. Невыносимо хотелось курить. Дома он старался не дымить. Не стоило подавать дурной пример дочери. Да и Олле дышать никотином вредно. Но сейчас, именно сейчас, сигарета казалась истинной панацеей от тоски, и Крис, чтобы не пропитывать дымом комнаты, вышел на крышу, прихватив с собой мятую пачку и зажигалку. В бассейне под куполом отражались лунные блики. Красиво. Еще красивее вид отсюда на город. Спокойный, сонный Хэлл, так непохожий на себя самого. Не похожий на город, каким он был почти три десятка лет назад. От первой затяжки закружилась голова, а последующие оставили во рту неприятное послевкусие. А ведь утром ему целовать дочь… Когда-то Том ругал его за то, что он слишком много курит. Подходил, отбирал сигарету и вместо очередной затяжки – целовал его, отбирая дыхание. Том… На миг Крис прикрыл глаза. Вот он, сон. Тоска и горечь. От них невозможно избавиться. К ним нереально привыкнуть. Даже спустя годы. Даже зная, что они решили поставить точку. Живая мимика, тонкая, чуть застенчивая улыбка. Испуг в глазах в самую первую их встречу. Сердце тогда замерло в груди, от осознания: вот ОН. Тот, с кем хочется пройти всю жизнь, сколько ее не отмеряно. Это ОН, отец детей, опора и лучший друг. Это он, половинка твоего сердца. Он. С этого вот восторженного первого вздоха и до последнего удара сердца. Любовь невозможно убить. Ее невозможно вырвать с корнем из души. Она остается навсегда. Просто однажды приходит, чтобы пройти сквозь жизнь. Она может подернуться пеплом, она может растерять страсть. Она может разбиться. Но и ее осколки будут кровоточить вместе с израненными сердцем и душой. Всегда. Пока не прервется дыхание. Вчера ОН должен был вернуться из свадебного путешествия. Мистер Томас Уильям Хиддлстон-Грей. Бог в помощь Винсенту. И пусть они будут счастливы. Только стискивает сердце глухая тоска. Не твой. Больше не твой. - Я люблю тебя, где бы ты ни был. Слышишь? Я люблю тебя, мой хороший. Будь счастлив. …После волн и пения ночных птиц далекий гул ночного города был непривычным. Тоскливым. Словно жизнь, проносящаяся мимо. Том тронул легкую занавеску, отделяющую комнату от балкона и выскользнул под свет луны. Как забавно… Когда-то он любил смотреть на Хэлл с высоты башни. А теперь ему нравится смотреть на него издалека. Отсюда он кажется совсем другим. И сияют, словно рождественские елки две Башни. Том прикрыл глаза, дыша полной грудью. Улыбнулся чуть грустно. Где-то там Крис. Спит, возится с дочерью или стоит у окна, глядя на раскинувшийся перед ним город. Только бы он снова не начал много курить… Хотя Эйдан вряд ли ему позволяет. Из них вышла хорошая пара. А сердце все равно сжимается от тоски. Не он рядом. Не он слушает, как бьется сердце. Не он смотрит в прозрачные голубые глаза. Не он, другой. - Береги его, Эйд, - губы шевельнулись, и еле слышный шепот слился с шумом листвы и порывом ветра. </>Дальше - крохотный бонус)</i>