Сердцебиение

      Писк. Неторопливый, давящий на нервы и сводящий с ума писк. Когда я только услышал его, а моя память все ещё была при мне, он напомнил мне медицинский аппарат. Ну, знаете, ту штуку, которую ставят больному, чтобы отслеживать его пульс. Как же он... кардиомонитор? Не уверен. Память подводит, а с каждым днём, проведённым тут, вспомнить что-то становится все сложнее.       Даже не знаю, сколько дней, или, может быть, месяцев я нахожусь здесь, в заброшенном саду, но этого времени хватило для того, чтобы я забыл собственное имя. Степан, или, может быть, Филипп? Не помню.       А ещё я забыл, как выгляжу. Странно, но факт, что в заброшенном саду нет даже старой, протухшей воды, в которой я смог бы рассмотреть своё лицо.       Наверное, не менее странным фактом является то, что несмотря на проблемы с памятью я прекрасно помню, как оказался тут. Хотя, там и вспоминать то нечего. Открыв глаза, увидел прекрасный, цветущий сад, однако, уже в тот момент не помнил почти ничего, кроме боли, до такого как я очутился здесь.       Наверное, вы хотите задать вопрос, какая связь может быть между цветущим садом и заброшенным? Всё просто. Я решил называть его заброшенным после того, как листья остались только на одном единственном исполинском дубе в самом центре.       С моим появлением здесь, листья начали опадать с деревьев, словно отсчитывая моё время здесь, но что случится, когда погибнет дуб, больше напоминавший Иггдрасиль, древо миров. Забавно, что я знаю о мировом древе, но не помню собственное имя.       На самом деле, этот сад поражал моё воображение. В какую бы сторону я не пошёл, неизменно возвращался в самый центр, к огромному дубу, который насмешливо качал своими зелёными листьями, когда я снова и снова возвращался к нему.       В начале я даже пытался посчитать, сколько пребываю здесь, но когда нет смены времени суток это почти невозможно. Единственным моим таймером были опадающие листья. Что ещё забавнее, я не нуждался в пище, воде или любых других потребностей. Не уверен, что мне надо дышать, но всё равно делал это.       Так о чём это я? Ах да, писк. По началу он раздражал, сводил с ума, а потом ничего, привык. Или, быть может, я и в самом деле сошёл с ума, а всё это - плод моего воображения? Не знаю. Но если чуть прислушаться, попытаться абстрагироваться от писка, можно услышать негромкий стук. Такой же стук можно почувствовать, если приложить руку к груди в том месте, где находится сердце.       Прямо сейчас я сижу перед дубом, с которого вот-вот должен был сорваться последний листочек. С каждым мгновением писк становился всё громче. Я жду. Не знаю, что случится, когда листок коснётся земли, и мне было безумно страшно это узнать, но одновременно с этим - безумно интересно.       И вот, он наконец-то начал падать, так медленно, словно с укором, он летел вниз под моим пристальным взглядом. Задержав дыхание, я смотрю, как он касается моей ноги, а затем происходит яркая вспышка...