За нашими могилами

На белом блюде с каким-то глупым цветным ободком блестел поджаристый бок глазуньи, в обгорелую корочку которого безустанно тыкалась вилка, пытаясь не задеть жидкий желток в самом центре. Где-то на фоне щёлкнул тостер, загудела вода в кране и послышалось тихое басистое напевание. Сал подпёр голову рукой, как бы совсем не обращая внимания, но ему на самом деле нравилось то, как старательно Генри заполнял тишину в доме многообразием различных звуков. — Извини за такой ланч, сынок, у меня сегодня весь день в бегах, я закажу нам что-нибудь получше, когда вернусь с собеседования, — ласково напомнил о себе выглянувший из ванной мужчина. Сал кивнул, толком не обернувшись даже, а затем снова уткнулся в свою тарелку, принимаясь болтать скрещенными под столом ногами. Ответа не последовало. Шум воды, до этого момента ласкавший слух, стих, оставив на смену самому себе только звенящую тишину. Даже спустя столько лет Генри так и не научился скрывать болезненное волнение в голосе. Фальшь неприятно резала чуткий слух, и сколько бы Сал не пытался внушить себе, что всё в порядке — в порядке у них ничего на самом деле не было. Напряжение повисло в воздухе. Такое душное и тяжёлое, что его можно было бы рассечь взмахом руки, если бы только у Сала под рукой было что-то более режущее, чем тупая вилка. Со стороны старенького тостера уже тянуло горелым, где-то под столом, продолжая нагнетать атмосферу, истошно вопил голодный кот, утихомирившийся лишь с приходом старшего Фишера, очевидно, прочуяв своим мнительным носом нависшую в комнате тяжесть. — Тем не менее, никакой переезд не должен сказаться на полноте желудка. Ты ведь… не против лазаньи на ужин, да? — неловко пробубнил почти себе под нос Генри, усаживаясь рядом с сыном и выкладывая на стол небольшую дощечку с тостами и клубничным джемом. Сал коротко кивнул и всё же ненароком поддел вилкой желток, что тут же расплылся по тарелке оранжевым пятном. Парень шумно выдохнул и сполз со стула, убирая посуду в раковину. Он уже подхватил со стола оставленный без дела протез и один из тостов, как вдруг старший Фишер окликнул его ещё раз, на мгновение цепляясь за рукав тёмного свитера. — Сал, — мужчина поднял глаза, в которых мигом отразилось изуродованное лицо, а после с тяжёлым вздохом опустил взгляд обратно, размазывая столовым ножом джем по тосту. Генри даже не заметил, как несколько раз попросту мазнул тупым лезвием по воздуху, отрешённо пытаясь зачерпнуть сладость из банки, а после продолжил скрипеть сухим ножом по румяной корочке. Мужчина не сказал ни слова, но не нужно быть гением, чтобы понять простую истину — ему больно смотреть на собственного сына. Салли не выдержал первым и всё же натянул на лицо протез, щёлкая стальными застёжками. Кажется, им обоим даже дышать стало легче. — Послушай, я просто хотел сказать, что этот город не так уж и плох, каким может тебе показаться, — с лёгкой полуулыбкой начал Генри, откладывая нож в сторону. Сал молча склонил голову набок, но ничего не ответил. Только продолжил слушать, пока где-то за спиной монотонно капал протекающий кран. — Я… я обещаю, что сделаю всё возможное, чтобы это место стало для нас новым домом, сынок. Ты, кажется, хотел пройтись, так что я отведу тебя кое к кому познакомиться после обеда, хорошо? Салли глухо выдохнул в протез и опустил голову, положив ладонь на плечо отца. Только вот он ничего не смог ему ответить, лишь соскользнул пальцами по руке и отошёл к кухонным тумбам в поисках кошачьего корма. За спиной послышался тяжёлый вздох, но парень постарался не обращать на это внимание. Разве что корм немного просыпался, угодив прямо в лапы юркого чёрного кота. Сал наклонился и ласково погладил этого пушистого демонёнка, заводя пальцы за разодранное ушко. Наглая мордочка уткнулась носом в ткань перчатки без пальцев и выскользнула несколькими мгновениями спустя, увиливая к миске. — Не забудь добавить Брейну витамины, он снова линяет, как чертяга, — усмехнулся старший Фишер, принимаясь шуршать ещё утренней газетой. Сал послушно достал одну из бутылочек, капнул в миску и ускользнул в свою комнату, полностью заставленную коробками. Разбирать их сейчас не было совершенно никакого желания. «Ладно, — пронеслось в голове у Сала, когда он рухнул на пустой матрас, раскидывая руки в стороны, — просто познакомлюсь и вернусь». Белизна потолка неприятно слепила прищуренный глаз, а звуки суеты за дверью не позволяли полностью абстрагироваться от реальности. Аппетит напрочь пропал, тост угодил куда-то за матрас, оставленный, очевидно, ненасытному Брейну. Есть не хотелось. Думать о чём-либо тоже не хотелось, только вот мысли сами набатом стучали по ушам и рвались в голову. В словах Генри слишком отчётливо скользило такое явное, почти болезненное самоубеждение, которое не ускользнуло от Сала, засев в голове фальшивой пластинкой. Нет, ему, само собой, не верилось только в худшее. Просто ничего лучшего переезд пока не сулил. Стены словно сужались, давили на измотанное поездками тело, но Сал смиренно терпел до последнего, пока отец не позвал его к себе. Сал крикнул бы ему в ответ «иду, пап» или что-то типа того, если бы он только не строил из себя немого при нём уже около девяти лет. Взгляд неторопливо скользнул по пыльному полу, захватил разодранную джинсу на коленке, а после картинка сменилась непроглядной темнотой опустившихся век. Отцовский бас звучал совсем тихо, словно каждый звук пробивался сквозь толстый слой ваты, оставляя за собой только тихие отголоски родного голоса. Здесь и сейчас всё сосредоточилось на одних ощущениях — вся жизнь начиналась где-то в пульсирующей боли в ноге от растёртой мозоли, а заканчивалась на горячем дыхании под протезом. Сал чувствовал очень много — даже пружины под поясницей, на которые он никогда не обращал внимания, теперь с невыносимой силой впивались в кожу сквозь плотную ткань свитера. Чувствовать парню нравилось. Пока ты что-то чувствуешь, можно даже не думать о том, как ты лишился последней возможности поговорить со своей покойной матерью. И как бы ни был заботлив отец — не все, не всё и не всех можно понять и принять через призму родительского сострадания. Потолок плавился под тяжёлым взглядом. Размеренно стекал безвкусными разводами штукатурки по стенам, карабкался куда-то за плинтус, как пытались повторить за ним фотонные пучки света за окном, пробираясь сквозь щели меж зашторенных окон. Мысли тоже плавились, только им вытекать было некуда, и они качались туда-сюда в голове — за какую не схватись, всё не то. Дом не тот. Город, вообще-то, тоже не тот. И шанс ему давать, честно говоря, совсем не хотелось. Словно выдернутый силой за руку из былой жизни, где он ещё мог дать самому себе определение, Сал понятия не имел, зачем он вообще существует здесь и сейчас, размеренно раскачивая сотни подобных «зачем» в волнах густых мыслей. Он просто смотрел и даже не думал особо о чём-то, только чувствовал, как тяжёлая бетонная плита опускается ему на грудь, вжимая рёбра в скрипящие пружины до противных уколов в спину. И когда первые кости звонко хрустнули в ушах, то реальность содрогнулась, должно быть, от такой банальной неожиданности. Это просто старый матрас. Просто Богом забытая комната. И маленький мальчик на полу, которого Бог не то, что никогда не вспоминал, он его и не знал, а мальчик теперь тоже не знает, кто он и зачем здесь. Куда уж там какому-то там Богу. Сал только знал, что он болен. А ещё он знал, что они с Генри разного мнения о том, что же это за болезнь такая поразила маленького мальчика несколько лет назад, не оставляя его разум в покое. — Сынок? — мягко раздалось прямо за дверью, и матрас снова неприятно кольнул под бок пружинкой от неаккуратного резкого движения. Парень проморгался, поднялся на ноги и шагнул в сторону одной из коробок, к которой его привлёк знакомый силуэт маленького чёрного чехла из плотной ткани, мирно лежащий на кипе каких-то старых книг. Не успев разобраться с ним, Салли просто стянул бархатистую ткань и спрятал содержимое за поясом джинсов, скрывая его свитером. — Вот и ты. Идём? — Генри сдавленно приподнял уголки губ и направился к выходу. Сал лишь взмахнул руками один раз, складывая пальцами в жестах незамысловатую фразу о согласии. Уже в лифте парень обнаружил, как неаккуратно сидит на его отце пиджак. Мятый воротник рубашки торчал в разные стороны, а ленточка галстука в неопрятных складках запуталась среди ткани. Парень дёрнул Генри за рукав и поманил рукой наклониться к себе. Ловкие пальцы осторожно принялись заправлять воротник, перевязывать галстук и правильно застёгивать блестящие пуговицы одну за другой. — О, мистер Фишер? — строгий женский голос отвлёк отца и сына друг от друга, стоило только распахнуться дверям лифта. Они обернулись почти синхронно, поспешно отстраняясь, и запоздало вышли в коридор, отчего-то чувствуя себя представшими перед судом. — А ты, должно быть, Салли, верно? Меня зовут Лиза, я администратор в апартаментах Эддисона. Вы можете обращаться ко мне по всем вопросам, которые вас интересуют, — Лиза заправила за ухо вьющуюся прядку волос и прижала к груди плотную папку бумаг. В отличие от Генри, на котором строгий костюм сидел как попало, администратор апартаментов прямо-таки сияла — юбка-карандаш и рубашка с цветочным шарфиком смотрелись просто бесподобно, а собранные с изысканной небрежностью волосы придавали образу некую лёгкость. Генри, очевидно, смутился сильнее равнодушного к чужому мнению сына — представать перед подобной леди в столь нелепом виде было крайне неловко. Мужчина оправил мятый пиджак и прокашлялся, поспешно кивая головой. — Да, точно… Мы заселились сегодня утром, — едва ли не заикаясь буркнул Фишер и положил ладонь на плечо сына. — Сал хотел бы осмотреться, а у меня неожиданно появились неотложные дела, не могли бы Вы, ох… — Да, конечно, в этом нет никакой проблемы, — мягко улыбнулась Лиза, обводя внимательным взглядом мальчика перед собой. Сал уставился на неё почти в упор, но женщина лишь строго приподняла голову обратно вверх, вглядываясь в сконфуженное лицо Генри. — Понимаете, — продолжил мужчина уже тише, вынуждая себя приблизиться, — мой сын… Не разговаривает после несчастного случая и порой… Ему немного тяжело. Пожалуйста, не могли бы Вы приглянуть за ним сегодня? — последнюю фразу он почти шепнул, стыдливо опуская бегающий взгляд в пол. Генри и подумать не мог ещё сегодня утром, что ему придётся утруждать кого-то в первый же день переезда. — Не беспокойтесь, — сладковатый, но такой лёгкий, почти невесомый запах духов окутал Фишеров, стоило Лизе чуть наклониться к ним в ответ. Генри это почувствовал куда отчётливее, не в силах прикрыть от пристального взора рдеющие уши. — Я живу здесь вместе с сыном — ровесником Салли. Он обязательно всё покажет и расскажет, к тому же, — она слегка усмехнулась — очень по-доброму — отчего Сал даже невольно нахмурился такой искренней, но холодной доброжелательности. — Ларри — тоже очень необычный мальчик. Вы наверняка подружитесь. Салу нечего было ответить — он только кивнул и сделал шаг Лизе навстречу, чувствуя себя маленьким ребёнком, которого уже по привычке переводят от воспитателя к воспитателю, пытаясь приткнуть куда-нибудь, где спокойнее. Спокойнее Салу не было, и это даже несмотря на ту ауру, что окружала женщину перед ним. От Лизы исходила какая-то особенная сила спокойствия и порядка, рядом с ней, казалось бы, и волноваться было не о чем, но именно это и настораживало. Её пронзительные глаза, в уголках которых уже виднелись первые морщинки, смотрели на всё вокруг так равнодушно и тепло одновременно, что хотелось провалиться куда-нибудь под землю. Не потому что Лиза была какой-то пугающей или жуткой — скорее даже напротив — но Фишеров она однозначно вводила в ступор тем, как непривычно им было на это смотреть. Ступор, правда, у каждого был свой, но об этом Салли подумать уже не успел — слишком быстро его направили в сторону лифта. Он едва успел посмотреть вслед уходящему отцу, которого какой-то мужчина остановил у самого выхода и… — Сегодня произошла небольшая неприятность, но тебе не о чем беспокоиться. Извини, что встречаем тебя в такой суете, — почти пропела администратор, вслепую нажимая верхнюю кнопку лифта. Неловкую тишину, повисшую между ними, разбавил тихий-тихий вздох, за которым Лизе ловко удалось скрыть внутреннее беспокойство. Почти удалось. Нечитаемая эмоция скользнула по её лицу, вдруг показав сокрытую усталость и след немалых бессонных ночей, отчего Салу смотреть на неё стало даже как-то легче. «Она тоже просто человек», — заключил про себя Салли и молча кивнул ей в ответ, сцепив пальцы за спиной в замок. — Ларри покажет тебе, что и как у нас устроено. Я уже предупредила его, что мы зайдём сегодня, так что чувствуй себя, как дома,— Лиза мягко улыбнулась, прежде чем выйти из распахнувшегося лифта, и Сал ошалело прошёл следом, запоздало осматривая ничем не примечательный коридор. У администратора апартаментов Эддисона всё схвачено. Всё и все. Несмотря на это, квартира оказалась в меру скромной, очень похожей на ту, в которую он сам заселился сегодня. Книжные полки, фотографии на стенах, такой же линолеум и такой же кафель, на такой же совмещённой с гостиной кухней. Такие же две комнаты, к которым ведут две разные двери. Одна — самая обычная, с резной ручкой, украшенная какой-то цветочной аппликацией, зато другая… — Ларри? — костяшки пальцев несколько раз глухо постучали о символичный стикер в виде крышки от гроба, после чего за дверью раздались какие-то невнятные бормотание и шуршание. Сал тихо усмехнулся такой символичности, но только лишь выглянул из-за плеча Лизы. Женщина стучала одним из каблучков и поглядывала на наручные часы, скрестив на груди руки с кипой бумаг. — Входите, — дверь распахнулась, и шутка про крышку гроба перестала быть шуткой. Не потому что кто-то умер, что было бы сущим абсурдом для первого дня переезда, а потому что от представшего вида как-то становилось не до шуток. Не в первые пару минут по крайней мере. Сал окончательно вышел из-за спины Лизы и выразительно вскинул бровь, глядя на парня напротив.