La folie — est mon seul amour

      Уже поздний вечер на улицах Вероны, даже глубокая ночь. Но город не намерен утихать, он рад новому правителю и примирению спустя долгое время. Чуть ранее из Флоренции примчался гонец, он был от Леона, Граф сказал, что виновники смерти Эскала были казнены. Стоит заметить, что практически все разобрались в своих чувствах. В нашем вечном кабаре гуляют наши не очень трезвые короли, в компании Тибальта, Эрики, Джульетты и Розалины, тоже не в лучшем состоянии. Внезапно, Ромео подорвался с места и повернувшись к Джульетте: — Женщины прекрасней лета На освещенных солнцем пляжах, Почему не признаться в этом? Они прекрасней зимы, Когда снег окрасит землю белым цветом. — мягко пел он, смотря на свою девушку, словно на ангела — Женщины — это цвета осени, Когда улетают бабочки В часы, когда любовь отдает себя. Это ароматы весны, Когда возрождаются чувства, — поддержал друга Бенволио, обращаясь к Розалина, девушка похоже не ожидала столь романтичного признания. — Я хочу жить только любовью Только ради любви Я хочу жить только любовью Только ради любви, — голос стоящих слился воедино, им старались подпеть сидящие. — Женщины — это ярость львиц На измену мужчины И если однажды они простят, Это возвращение аистов, — голос Тибальта был грубее, чем предыдущие. — Когда они прекращают свой полет. — перебил блондина Ромео. — Женщины — это нежность волчиц В день, когда они обнажают свою душу, Но когда они ведут войну — Это ярость пантер, Сила света. — думаю, Меркуцио не мог пропустить момент лишний раз вогнать в краску Бонмарито, его голос был звонче всех, словно ранний, юный жаворонок. — Я хочу жить только любовью Только ради любви Я хочу жить только любовью Только ради любви, — голоса ранее перечисленных поддержал весь кабаре.       Довольные короли уселись обратно к своим любимым. — Ты дурак, — улыбнулась Эрика, соприкасаясь своим лбом, со лбом Меркуцио, тот лишь усмехнулся. — Какая разница? Не мешай мы познавать первую влюбленность, — парень с лёгкостью опустился на колени и обвил руками талию девушки. — Не дай бог не последнюю, — Бонмарито пригрозила парню кулаком. — Первую и единственную, — улыбнулся Скаллигер, прижимаясь ещё сильнее.

***

       Время перевалило заполночь. Все потихоньку начали расходиться по домам. Самым пьяным и одиноким на этом празднике жизни оказался Тибальт, хотя, как посмотреть... Он посмотрел на все эти парочки и трагично заявил : черт, теперь все занятые, даже выпить не с кем будет, тьфу!       Пьяные, но такие счастливые... Меркуцио и Эрика, облокачиваясь друг на друга, пытались идти. Выходило не очень. Учитывая, что Бонмарито постоянно путалась в плаще жениха, в который он ее закутал, ибо ещё заболеть не хватало. — Идио-о-от, — пропела девушка, дико смеясь. — Ду-у-ура, — парировал Меркуцио. — Не спорю, — хихикнула Эрика, снова пригубив бутылку вина. — И я, — улыбаясь, парень поцеловал девчонку в губы. — у тебя вино мимо рта течёт, — Скаллигер аккуратно слизал проворным язычком дорожки красного. — Естественно, я проглотить не успела, — чуть ли не хрюкнув, пошутила Бонмарито. — Ах ты неуспеваха... В постели тоже будешь не успевать? — и снова тот безумный смех. — Хах, ещё на тебя посмотрим, может ты подкупаешь всех своих девиц, — съязвила брюнетка. — Маленькая шалунишка, ну ничего, я уже знаю, как накажу тебя, завтра встать у меня не сможешь, — прошипел Меркуцио ей в ухо, затем же рассмеялся. — Ты там поаккуратнее, а то я использую ножик по назначению, — хохотнула Бонмарито. — Дура... — Знаю! — Но зато моя!

***

      Как бы мягко выразиться? Все прелюдия начались ещё около входа во дворец. Меркуцио все же надоело, что она путается в плаще и он посадив ее себе на бедра, побрел по верченой лестнице. — Не урони меня! — Да щас в окно выкину, — хихикнул брюнет, продолжая топать по ступенькам и одновременно пытаясь целовать Эрику, да не уронить было бы тоже неплохо. — Там стена, олух! — было поздно... Спина девушки поздоровалась с бетонной стенкой. — Ошибочка, нам в другую сторону...       Ещё раз чисто случайно боднув пару стен, Скаллигер донес их до его спальни. Нежно уложив Эрику на постель, парень принялся расстёгивать рубашку, после того, как предмет одежды улетел в неизвестном направлении, парень спустил штаны, затем ботинки. Стоит заметить, что Бонмарито ужасно не хотела смотреть вниз... — Стесняешься? — заметил кудрявый юнец. — Боюсь, — призналась брюнетка, смотря в потолок. — Со мной ничего не стоит бояться, я не буду делать тебе больно, — Меркуцио накрыл своим теплым телом Эрику. — Не возражаешь? — юнец шутливо прошёлся тонким пальцем по выемки между грудью до талии...       Вместо ответа, Бонмарито чмокнула любимого в губы. Скаллигер проник ладонью под ее тело и попытался наощупь развязать ленты платья, что на спине. Уж это он научился делать быстро. Сняв мешающую ткань, парень получил доступ к телу. Он медленно провел ладонью по груди, а затем и по животу. — Никогда бы не мог подумать, что такая колкая девчонка, может быть настолько красивой, — усмехнулся кудрявый юнец. — Вряд ли что-то выглядит лучше, чем у твоих девиц, — хмыкнула брюнетка, сглотнув. — О, нет, у них обычные белые, пользованные тела, но когда понимаешь, что это только моё, все становится ещё прекрасней. — Меркуцио аккуратно опустился и поцеловал ложбинку между, а потом и сам сосок. — Бабник... — Эрика пропустила томный вздох. — Причем тут это? — психанул Скаллигер. — Потому что это правда, ты знаешь тело женщины намного лучше, чем она сама. — Это-то да, — хихикнул брюнет.       Кудрявый юнец вновь опустился в груди, но после медленно поднялся в ключицам. Неожиданно Бонмарито открыла глаза, будто за это время успела заснуть и увидеть кошмар. — Это что!? Твоя нога? — очумела Эрика. — Ну... Не совсем... Это то, что можно кастрировать, но лучше не надо. — от таких резких криков и движений, Меркуцио стало заметно неловко, расстерялся даже... — А ты не можешь как-нибудь это отодвинуть? — Знаешь, Эрика, ты первая девушка, которая умудрилась выставить меня в постели полным идиотом, — брюнет спрятал свое красное лицо руками. — Ну... — девушка попыталась хоть как-то загладить вину. — Оно... это... большое... — выпалила Эрика. — Господи, какой же я идиот... — похоже кого-то довели до ручки, истерический смех...       Ещё немного пошутив и почудив, Меркуцио всё-таки предпринял вторую попытку. В этот раз все пошло, как по маслу. Один танец их тел. Если бы не прохладный ветер, который гулял по дворцу, то они бы умерли от жара друг друга. Они прекрасно чувствовали свои тела... Меркуцио всё-таки оправдал свое звание безумца, ведь оставил след от поцелуев своих губ на всем теле невесты. Она же в свою очередь исполнила мечту Скаллигера — след от поцелуя под левым ухом.       За эту ночь, точнее её остаток, они овладели друг другом ещё два раза... Раннее утро, голос жаворонков... Светает... Меркуцио чуть ли не на Эрике, та же спокойно спит на животе, используя тело возлюбленного, как второе одеяло. Вскоре, Бонмарито просыпается, она поворачивается лицом к лицу кудрявого юнца.       Нежная кожа, тёплое дыхание, разбросанные кудряшки. Брюнетка чмокает парня в кончик носа, от чего тот морщится. — Ммм? — он спросонья проверяет рукой наличие Эрики и удовлетворённо кивает. — Дурачок, с добрым утром, — шепчет зеленоглазая. — С доброй ночью, ещё тють-тють... — брюнет сглатывает. — Вставай, мне скучно, — требовательно произносит она, кусая мочку уха спящего. — Я щас вот как укушу тебя по самое "небалуйся", — бубнит Скаллигер, затем же смеётся. — Ты меня не лю-ю-юбишь, — скулит Бонмарито. — Я тебя уже ненавижу.... — тишина и вдруг, резко Меркуцио распахивает изумрудные глаза и забирается сверху на невесту. — Ну? Куда тебя укусить, что я тебе скучно не было? Может сюда? — не дожидаясь ответа брюнет кусает правый сосок. — Или сюда? — кудрявый юнец повторяет свои действия только на шее Бонмарито. — Сюда, — девушка ладонями перехватывает лицо жениха и направляет к своим губам.       Даже после всего, поцелуй остаётся долгим, ненасытным, но в том же время нежным, словно первый...

***

      Ве­рона, прек­расная Ве­рона. Спо­кой­ствие, ти­шина, но это лишь об­ман, в глу­бине царс­тва кро­ют­ся тай­ны, тай­ны мес­ти, враж­ды, ко­торая пог­ло­ща­ет этот го­род, толь­ко с ви­ду бла­годать, но не спе­ши рас­плас­тать­ся в объ­ятия судь­бы, я здеш­ний Ав­тор и мне ль не знать, чем жи­вут здесь пле­беи и знать? Так уг­лу­бим­ся же, гость мой, в иг­ру, лю­без­но при­готов­ленную шлю­хой — смертью? Са­дись за стол, на­чинай иг­ру, а я по­ка за ду­шен­ка­ми схо­жу... До­воль­но глу­пых слов, нач­нём-с ве­щать по­эму, сре­ди кра­соток и кра­сот, вам мо­жет быть и по­везет, а ес­ли нет, то пе­няй­те на се­бя, доб­ро по­жало­вать... Ве­рона ра­да вам.       Нас­ледник Мон­текки один брёл по ули­цам Ве­роны, его не по­кида­ло од­но чувс­тво — страх. У не­го есть друзья, ра­ди ко­торых, он пой­дет на все, ин­те­рес­но, чувс­тву­ют ли они по­доб­ное? Как смерть до­тяги­ва­ет­ся до из пле­ча? О, нет, они те, кто сме­ёт­ся на­до всем, над лю­бой ме­лочью. Те, кто нас­ме­ха­ет­ся над зав­траш­ним днём, те, кто сме­ёт­ся над лю­быми чувс­тва­ми, чуж­ды­ми им. Нет, он Ро­мео и он не трус, он Мон­текки! Но всё же не по­кида­ет смут­ное вол­не­ние, внут­ри, все сжи­ма­ет­ся, ста­новит­ся толь­ко боль­нее и ужас­нее. Ког­да он ря­дом с друзь­ями, Ро­мео бесс­тра­шен, но толь­ко сто­ит ока­зать­ся од­но­му, смерть вновь ка­са­ет­ся его.       Ес­ли про­веду всю свою жизнь, лю­бя те­бя... — его гла­за свер­ка­ли страстью, он не мог по­верить, что влю­бил­ся, не­уже­ли это нас­толь­ко прос­то?        На шел­ко­вой пос­те­ли с бал­да­хином двое. Па­рень ле­жит на жи­воте, а на его спи­не при­мос­ти­лась дев­чонка. Лу­чики про­ходя­щие сквозь за­навесь ще­кочат ли­цо. Брю­нет по­сапы­ва­ет в том вре­мя, как блон­динка ри­су­ет тон­ким паль­чи­ком узо­ры по его по­яс­ни­це. — Мер­ку­цио, — дев­чушка чмок­ну­ла его ло­пат­ку, — ты ме­ня лю­бишь? — про­бор­мо­тала она. — Нет, — ти­хо от­ве­тил куд­ря­вый и сглот­нул.       И лишь дь­явол ре­шит, кто вый­дет из этой схват­ки жи­вым...        Вот бы ско­рее ус­лы­шать его бе­зум­ный, но нас­толь­ко род­ной смех. Ус­лы­шать его ве­селые шут­ки. Сно­ва уви­деть па­ру зе­лёных глаз, ко­торые нас­толь­ко сво­дят ме­ня с ума. Как же я тос­кую по его куд­ряшка­ми, всег­да хо­телось в них за­рыть­ся паль­ца­ми и нак­ру­тить их ещё боль­ше. Не­ожи­дан­но я вспом­ни­ла бал... Его су­мас­шедший та­нец, жар­кие дви­жения и имен­но тог­да я по­чувс­тво­вала се­бя жен­щи­ной, а его сво­им муж­чи­ной. Он ру­ково­дил и влас­тво­вал на­до мной. А по­целуй.... Го­рячие и неж­ные гу­бы, как же я сно­ва хо­чу до них дот­ро­нуть­ся... Его го­лос... Не знаю, от­ку­да, что, к че­му, бы­ла та пес­ня, сло­ва са­ми ро­дились у ме­ня в го­лове. Да­же в этом, он прек­ра­сен, воз­можно ли быть нас­толь­ко ге­ро­ем для ме­ня? — ге­ро­иня смот­ре­ла в од­ну точ­ку.       Она нес­ме­ло вош­ла и уви­дела в бе­лос­нежной пос­те­ли лю­бимо­го. Куд­ря­вые во­лосы раз­бро­саны по воз­душной по­душ­ке. Длин­ные рес­ни­цы спле­лись, в угол­ках глаз соб­ра­лась вла­га. Преж­ние гу­бы, что всег­да оза­ряли шут­ли­вой улыб­кой ули­цы Ве­роны, бы­ли су­хо сжа­ты. На лбу бы­ли кап­ли по­та. Не­реза приб­ли­зилась в кой­ке и при­села на край. Хо­лод­ной ла­донью прош­лась по неж­ной ще­ке, да, мно­гие счи­тали, что доб­лес­тный Мер­ку­цио каж­дое ут­ро бре­ет­ся, да­бы сох­ра­нить глад­кую ко­жу, но те­перь вид­но, нет, она в са­мом де­ле та­кая и без бритья. Сов­сем юный, нам­но­го млад­ше Ле­она, да и да­же Ти­баль­та, а уже по­видал все страс­ти жиз­ни. Он лю­бил — нет, он уби­вал — нет, он уби­вал всех их бе­зот­ветной лю­бовью. Веч­но гру­бый, нес­носный, су­мас­шедший, не­веро­ят­ный, вол­шебный.       — Хо­тя ес­ли на то пош­ло, то у те­бя ру­баш­ка нем­но­го сос­коль­зну­ла во сне, от­кры­лись очень ин­те­рес­ные ви­ды, — зар­жал Мер­ку­цио и пос­пе­шил ре­тиро­вать­ся. — А и ещё, ты всю ночь со­пела мне пря­мо в ухо, я ду­мал Вой­на на­чалась без пре­дуп­режде­ния! — он за­лил­ся сво­им су­мас­шедшим сме­хом и уле­тел на пло­щадь Ве­роны, ес­тес­твен­но, она за ним, да­бы при­бить.

~The end~...~Happy end~